47 цитат про «цензура» для вдохновения

Тема «цензура» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 47 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   У нас [в стране] цензоров в два раза больше, чем писателей.

   У нас [в стране] цензоров в два раза больше, чем писателей.

   — Цесаревич Александр · сериал
2. «

   О вещах типа цензуры… Я думаю, на телевидении должно быть разрешено всё. Вы знаете, я подразумеваю под этим что угодно. Но я не ведаю, кто ещё поддерживает эту идею. Даже левые политические партии утверждают, что цензура в некоторой степени должна присутствовать, что некоторые вещи являются проявлением дурновкусия. Однако ни у кого нет права определять, что такое дурновкусие.

   О вещах типа цензуры… Я думаю, на телевидении должно быть разрешено всё. Вы знаете, я подразумеваю под этим что угодно. Но я не ведаю, кто ещё поддерживает эту идею. Даже левые политические партии утверждают, что цензура в некоторой степени должна присутствовать, что некоторые вещи являются проявлением дурновкусия. Однако ни у кого нет права определять, что такое дурновкусие.

   — Ричи Эдвардс
3. «

   Интернет рассматривает цензуру как неисправность и обходит её.

   Интернет рассматривает цензуру как неисправность и обходит её.

   — Джон Перри Барлоу
4. «

   Опасно только запрещённое слово.

   Опасно только запрещённое слово.

   — Карл Людвиг Бёрне
5. «

   Цензор подобен парикмахеру: тот стрижет власы твои, сей же бреет самые мысли.

   Цензор подобен парикмахеру: тот стрижет власы твои, сей же бреет самые мысли.

   — Козьма Прутков
6. «

   Одарённый писатель побеждает цензуру с элегантностью фехтовальщика.

   Одарённый писатель побеждает цензуру с элегантностью фехтовальщика.

   — Дмитрий Грунтовский · книга
7. «

   Я считаю, что жизнь развращает людей. Но ведь мы не можем запретить жизнь? А зачем запрещать произведения, если они являются отражением окружающей действительности.

   Я считаю, что жизнь развращает людей. Но ведь мы не можем запретить жизнь? А зачем запрещать произведения, если они являются отражением окружающей действительности.
8. «

   Герцмановски-Орландо, сатирик свифтовского толка, так и не отважился опубликовать свою Тараканию за 77 лет жизни.

   Герцмановски-Орландо, сатирик свифтовского толка, так и не отважился опубликовать свою Тараканию за 77 лет жизни.

   — Игорь Иванович Гарин · книга
9. «

   Верещит говорящий ящик: «Мы лишим тебя собственных мнений! Мы тебе проговорим, покажем Всё, что нужно знать:

   Верещит говорящий ящик: «Мы лишим тебя собственных мнений! Мы тебе проговорим, покажем Всё, что нужно знать:
10. «

    Борьба с цензурой, какая бы она ни была и при какой бы власти она ни существовала, — мой писательский долг, так же, как и призывы к свободе печати. Я горячий поклонник этой свободы и полагаю, что, если кто-нибудь из писателей задумал бы доказывать, что она ему не нужна, он уподобился бы рыбе, публично уверяющей, что ей не нужна вода.

    Борьба с цензурой, какая бы она ни была и при какой бы власти она ни существовала, — мой писательский долг, так же, как и призывы к свободе печати. Я горячий поклонник этой свободы и полагаю, что, если кто-нибудь из писателей задумал бы доказывать, что она ему не нужна, он уподобился бы рыбе, публично уверяющей, что ей не нужна вода.

    — Михаил Булгаков
11. «

    У нас тут что-то вроде кризиса — Неправильными песнями живём. Наша духовность подло перегрызена Видом оборванных хрущевок за окном. Так забей мои окна и заколоти двери, Спаси, сохрани и избавь от новостей — Ты так скорее приблизишься к цели и заставишь поверить, Что действительно хочешь спасти мой череп.

    У нас тут что-то вроде кризиса — Неправильными песнями живём. Наша духовность подло перегрызена Видом оборванных хрущевок за окном. Так забей мои окна и заколоти двери, Спаси, сохрани и избавь от новостей — Ты так скорее приблизишься к цели и заставишь поверить, Что действительно хочешь спасти мой череп.
12. «

    Ограничить прессу — значит оскорбить нацию; запретить чтение определенных книг — значит провозгласить народ либо дураками, либо рабами.

    Ограничить прессу — значит оскорбить нацию; запретить чтение определенных книг — значит провозгласить народ либо дураками, либо рабами.

    — Клод Адриан Гельвеций
13. «

    — Баллада об измене. Гаврила был неверным мужем! Гаврила женам изменял!... Ну как начало? — В общем, хорошо. Но — не хорошо. Мы — молодежный журнал, а Вы рассказываете о каких-то неправдоподобных вещах. Ну где Вы видели, чтобы мужья изменяли женам? Я лично такого не помню. И потом, это же наши мужья, это же наши жены. Абсолютно нетипично.

    — Баллада об измене. Гаврила был неверным мужем! Гаврила женам изменял!... Ну как начало? — В общем, хорошо. Но — не хорошо. Мы — молодежный журнал, а Вы рассказываете о каких-то неправдоподобных вещах. Ну где Вы видели, чтобы мужья изменяли женам? Я лично такого не помню. И потом, это же наши мужья, это же наши жены. Абсолютно нетипично.

    — Никифор Ляпис-Трубецкой · фильм
14. «

    Строгая цензура со всеми способами полиции и таможни никак и нигде не может остановить ни ввоза книг, ни внутренних сочинений; и стоит только такое сочинение запретить, то оно сделается для всех интересным и даже писанное разойдется по рукам.

    Строгая цензура со всеми способами полиции и таможни никак и нигде не может остановить ни ввоза книг, ни внутренних сочинений; и стоит только такое сочинение запретить, то оно сделается для всех интересным и даже писанное разойдется по рукам.

    — Н. А. Арзуманова · книга
15. «

    Мы смонтировали две передачи о том, как спасти страну при помощи инноваций и коренных изменений. <...> В понедельник было заседание коллегии Госплана, посвященное экономике Сибири, на которое был приглашен Аганбегян. Выступал Байбаков, и половина его выступления была посвящена проклятиям в адрес Аганбегяна, ну и частично — меня. Он говорил, что передача эта — совершенно безответственное дело, мы раскрыли государственную тайну, дезинформировали советский народ о состоянии нашей экономики, совершив идеологическую диверсию. В результате было организовано две комиссии: одна — со стороны КГБ — по вопросу разглашения государственной тайны, а вторая — со стороны ЦК — об идеологической ошибке на центральном телевидении. Приходят эти комиссии, а им предъявляют полную стенограмму передачи с визой и печатью Госплана! Правая рука не знает, что делает левая! И ведь никто не требовал от нас этой визы, просто у меня было счастливое прозрение. Началось расследование комиссий. <...> Когда надо было подводить черту под расследованием комиссий, нас — меня и Николаева — вызвали к зампреду Гостелерадио Владимиру Ивановичу Попову. Я его знал, мы с ним в теннис играли. Мы явились к нему в кабинет, и он стал нам выговаривать, как мальчишкам, которые спалили физкабинет, перебили окна и вообще сделали что-то совершенно неподобающее. «Как вы безответственны! Страна в таком положении! Зачем вы лезете в экономику? Рассказывайте лучше про свои галактики и одуванчики». <...> Когда мы пошли к выходу через весь громадный кабинет с двойными дверями, он пошел нас провожать, непонятная такая куртуазность. И когда я уже выходил из комнаты, Попов меня похлопал по плечу и говорит: «Знаешь, Сергей, вы все правильно сделали». Время было тогда непонятное, у власти был Черненко.

    Мы смонтировали две передачи о том, как спасти страну при помощи инноваций и коренных изменений. <...> В понедельник было заседание коллегии Госплана, посвященное экономике Сибири, на которое был приглашен Аганбегян. Выступал Байбаков, и половина его выступления была посвящена проклятиям в адрес Аганбегяна, ну и частично — меня. Он говорил, что передача эта — совершенно безответственное дело, мы раскрыли государственную тайну, дезинформировали советский народ о состоянии нашей экономики, совершив идеологическую диверсию. В результате было организовано две комиссии: одна — со стороны КГБ — по вопросу разглашения государственной тайны, а вторая — со стороны ЦК — об идеологической ошибке на центральном телевидении. Приходят эти комиссии, а им предъявляют полную стенограмму передачи с визой и печатью Госплана! Правая рука не знает, что делает левая! И ведь никто не требовал от нас этой визы, просто у меня было счастливое прозрение. Началось расследование комиссий. <...> Когда надо было подводить черту под расследованием комиссий, нас — меня и Николаева — вызвали к зампреду Гостелерадио Владимиру Ивановичу Попову. Я его знал, мы с ним в теннис играли. Мы явились к нему в кабинет, и он стал нам выговаривать, как мальчишкам, которые спалили физкабинет, перебили окна и вообще сделали что-то совершенно неподобающее. «Как вы безответственны! Страна в таком положении! Зачем вы лезете в экономику? Рассказывайте лучше про свои галактики и одуванчики». <...> Когда мы пошли к выходу через весь громадный кабинет с двойными дверями, он пошел нас провожать, непонятная такая куртуазность. И когда я уже выходил из комнаты, Попов меня похлопал по плечу и говорит: «Знаешь, Сергей, вы все правильно сделали». Время было тогда непонятное, у власти был Черненко.

    — Сергей Петрович Капица · книга
16. «

    Чем безнадежнее война, тем жестче преследования.

    Чем безнадежнее война, тем жестче преследования.
17. «

    — <...> А если так, каким образом вы избежите цензуры? — Я не буду ее избегать. Я просто перестану с ней считаться.

    — <...> А если так, каким образом вы избежите цензуры? — Я не буду ее избегать. Я просто перестану с ней считаться.

    — Этель Лилиан Войнич · книга
18. «

    Я помню, как одна за другой умирали газеты, словно бабочки на огне. Никто даже не пытался их воскресить. Никто не жалел о них. И тогда, поняв, насколько будет спокойнее, если люди будут читать только о страстных поцелуях и жестоких драках, наше правительство подвело итог, призвав вас, пожирателей огня.

    Я помню, как одна за другой умирали газеты, словно бабочки на огне. Никто даже не пытался их воскресить. Никто не жалел о них. И тогда, поняв, насколько будет спокойнее, если люди будут читать только о страстных поцелуях и жестоких драках, наше правительство подвело итог, призвав вас, пожирателей огня.

    — Рэй Брэдбери · книга
19. «

    Его стихи раздражали литературное начальство тем, что не были ни советскими, ни антисоветскими.

    Его стихи раздражали литературное начальство тем, что не были ни советскими, ни антисоветскими.

    — Фазиль Искандер · книга
20. «

    Государственная цензура — очень страшная вещь. Мы боролись с этим явлением много лет. Да, путём обмана цензуры получались прекрасные фильмы. Но сколько усилий было для этого приложено! Да и непонятно, кто будет цензором. Цензура должна быть внутри каждого человека.

    Государственная цензура — очень страшная вещь. Мы боролись с этим явлением много лет. Да, путём обмана цензуры получались прекрасные фильмы. Но сколько усилий было для этого приложено! Да и непонятно, кто будет цензором. Цензура должна быть внутри каждого человека.

    — Леонид Каневский