75 цитат на тему «цензура» для размышлений

Тема «цензура» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 75 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Цензура помогает против обычных людей, но бессильна против высоко мотивированных.

   Цензура помогает против обычных людей, но бессильна против высоко мотивированных.

   — Джулиан Ассанж
2. «

   Мы меняем людей через общение, а не через цензуру.

   Мы меняем людей через общение, а не через цензуру.

   — Шон Картер (Jay-Z)
3. «

   Свободная печать бывает хорошей или плохой, это верно. Но еще более верно то, что несвободная печать бывает только плохой.

   Свободная печать бывает хорошей или плохой, это верно. Но еще более верно то, что несвободная печать бывает только плохой.

   — Альбер Камю
4. «

   Самая главная беда очень многих тележурналистов в том, что не существует внутренней цензуры. А внутренняя цензура, для меня, это культура и совесть. Вместе взятый такой сплав. И зачастую либо нет одного, либо другого, либо и того и другого вместе.

   Самая главная беда очень многих тележурналистов в том, что не существует внутренней цензуры. А внутренняя цензура, для меня, это культура и совесть. Вместе взятый такой сплав. И зачастую либо нет одного, либо другого, либо и того и другого вместе.

   — Эльдар Рязанов
5. «

   Чтобы узнать, кто властвует над вами, просто выясните, кого вам не позволено критиковать.

   Чтобы узнать, кто властвует над вами, просто выясните, кого вам не позволено критиковать.

   — Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ) · книга
6. «

   Борьба с цензурой, какая бы она ни была и при какой бы власти она ни существовала, — мой писательский долг, так же, как и призывы к свободе печати. Я горячий поклонник этой свободы и полагаю, что, если кто-нибудь из писателей задумал бы доказывать, что она ему не нужна, он уподобился бы рыбе, публично уверяющей, что ей не нужна вода.

   Борьба с цензурой, какая бы она ни была и при какой бы власти она ни существовала, — мой писательский долг, так же, как и призывы к свободе печати. Я горячий поклонник этой свободы и полагаю, что, если кто-нибудь из писателей задумал бы доказывать, что она ему не нужна, он уподобился бы рыбе, публично уверяющей, что ей не нужна вода.

   — Михаил Булгаков
7. «

   Они не пускают нас в литературу, мы бы их не пустили в трамвай.

   Они не пускают нас в литературу, мы бы их не пустили в трамвай.

   — Сергей Довлатов
8. «

   — Откуда же они все это видят? — Через окна. Сидят дома за окнами и смотрят. — А сколько у нас всего открытых окон? — Все открыты. — Ни в чем меры не знаем. Ну что же... Открытые окна будем закрывать.

   — Откуда же они все это видят? — Через окна. Сидят дома за окнами и смотрят. — А сколько у нас всего открытых окон? — Все открыты. — Ни в чем меры не знаем. Ну что же... Открытые окна будем закрывать.

   — Бургомистр · фильм
9. «

   Мне впервые в жизни 18 и я могу сказать: идите на*уй!!!

   Мне впервые в жизни 18 и я могу сказать: идите на*уй!!!

   — Стивен «Стиво» Леви · фильм
10. «

    Мы смонтировали две передачи о том, как спасти страну при помощи инноваций и коренных изменений. <...> В понедельник было заседание коллегии Госплана, посвященное экономике Сибири, на которое был приглашен Аганбегян. Выступал Байбаков, и половина его выступления была посвящена проклятиям в адрес Аганбегяна, ну и частично — меня. Он говорил, что передача эта — совершенно безответственное дело, мы раскрыли государственную тайну, дезинформировали советский народ о состоянии нашей экономики, совершив идеологическую диверсию. В результате было организовано две комиссии: одна — со стороны КГБ — по вопросу разглашения государственной тайны, а вторая — со стороны ЦК — об идеологической ошибке на центральном телевидении. Приходят эти комиссии, а им предъявляют полную стенограмму передачи с визой и печатью Госплана! Правая рука не знает, что делает левая! И ведь никто не требовал от нас этой визы, просто у меня было счастливое прозрение. Началось расследование комиссий. <...> Когда надо было подводить черту под расследованием комиссий, нас — меня и Николаева — вызвали к зампреду Гостелерадио Владимиру Ивановичу Попову. Я его знал, мы с ним в теннис играли. Мы явились к нему в кабинет, и он стал нам выговаривать, как мальчишкам, которые спалили физкабинет, перебили окна и вообще сделали что-то совершенно неподобающее. «Как вы безответственны! Страна в таком положении! Зачем вы лезете в экономику? Рассказывайте лучше про свои галактики и одуванчики». <...> Когда мы пошли к выходу через весь громадный кабинет с двойными дверями, он пошел нас провожать, непонятная такая куртуазность. И когда я уже выходил из комнаты, Попов меня похлопал по плечу и говорит: «Знаешь, Сергей, вы все правильно сделали». Время было тогда непонятное, у власти был Черненко.

    Мы смонтировали две передачи о том, как спасти страну при помощи инноваций и коренных изменений. <...> В понедельник было заседание коллегии Госплана, посвященное экономике Сибири, на которое был приглашен Аганбегян. Выступал Байбаков, и половина его выступления была посвящена проклятиям в адрес Аганбегяна, ну и частично — меня. Он говорил, что передача эта — совершенно безответственное дело, мы раскрыли государственную тайну, дезинформировали советский народ о состоянии нашей экономики, совершив идеологическую диверсию. В результате было организовано две комиссии: одна — со стороны КГБ — по вопросу разглашения государственной тайны, а вторая — со стороны ЦК — об идеологической ошибке на центральном телевидении. Приходят эти комиссии, а им предъявляют полную стенограмму передачи с визой и печатью Госплана! Правая рука не знает, что делает левая! И ведь никто не требовал от нас этой визы, просто у меня было счастливое прозрение. Началось расследование комиссий. <...> Когда надо было подводить черту под расследованием комиссий, нас — меня и Николаева — вызвали к зампреду Гостелерадио Владимиру Ивановичу Попову. Я его знал, мы с ним в теннис играли. Мы явились к нему в кабинет, и он стал нам выговаривать, как мальчишкам, которые спалили физкабинет, перебили окна и вообще сделали что-то совершенно неподобающее. «Как вы безответственны! Страна в таком положении! Зачем вы лезете в экономику? Рассказывайте лучше про свои галактики и одуванчики». <...> Когда мы пошли к выходу через весь громадный кабинет с двойными дверями, он пошел нас провожать, непонятная такая куртуазность. И когда я уже выходил из комнаты, Попов меня похлопал по плечу и говорит: «Знаешь, Сергей, вы все правильно сделали». Время было тогда непонятное, у власти был Черненко.

    — Сергей Петрович Капица · книга
11. «

    Эти наезды на искусство, на театр, в частности. Эти совершенно беззаконные, экстремистские, наглые, агрессивные, прикрывающиеся словами о нравственности, о морали, и вообще всяческими, так сказать, благими и высокими словами: «патриотизм», «Родина» и «высокая нравственность» — вот эти группки оскорбленных якобы людей, которые закрывают спектакли, закрывают выставки, нагло очень себя ведут, к которым как-то странно власть нейтральна, дистанцируется. Мне кажется, что это безобразные посягательства на свободу творчества, на запрет цензуры. А запрет цензуры — я считаю, что это величайшее событие векового значения в нашей жизни, в художественной, духовной жизни нашей страны. <...> ...с нами разговаривают наши начальники непосредственные таким лексиконом сталинским, такими сталинскими установками, что просто ушам своим не веришь! Это говорят представители власти, мои непосредственные начальники, господин Аристархов так разговаривает. <...> Мы сидим и слушаем это. <...> Но это полбеды. Главное, что есть такая мерзкая манера — клепать и ябедничать друг на друга. Мне кажется, это просто сейчас недопустимо! Цеховая солидарность, как меня папа учил, обязует каждого из нас, работника театра — артиста ли, режиссера ли, — не говорить в средствах массовой информации плохо друг о друге. <...> Творческое несогласие, возмущение — это нормально. Но когда мы заполняем этим газеты и журналы, и телевидение — это на руку только нашим врагам, то есть тем, кто хочет прогнуть искусство под интересы власти.

    Эти наезды на искусство, на театр, в частности. Эти совершенно беззаконные, экстремистские, наглые, агрессивные, прикрывающиеся словами о нравственности, о морали, и вообще всяческими, так сказать, благими и высокими словами: «патриотизм», «Родина» и «высокая нравственность» — вот эти группки оскорбленных якобы людей, которые закрывают спектакли, закрывают выставки, нагло очень себя ведут, к которым как-то странно власть нейтральна, дистанцируется. Мне кажется, что это безобразные посягательства на свободу творчества, на запрет цензуры. А запрет цензуры — я считаю, что это величайшее событие векового значения в нашей жизни, в художественной, духовной жизни нашей страны. <...> ...с нами разговаривают наши начальники непосредственные таким лексиконом сталинским, такими сталинскими установками, что просто ушам своим не веришь! Это говорят представители власти, мои непосредственные начальники, господин Аристархов так разговаривает. <...> Мы сидим и слушаем это. <...> Но это полбеды. Главное, что есть такая мерзкая манера — клепать и ябедничать друг на друга. Мне кажется, это просто сейчас недопустимо! Цеховая солидарность, как меня папа учил, обязует каждого из нас, работника театра — артиста ли, режиссера ли, — не говорить в средствах массовой информации плохо друг о друге. <...> Творческое несогласие, возмущение — это нормально. Но когда мы заполняем этим газеты и журналы, и телевидение — это на руку только нашим врагам, то есть тем, кто хочет прогнуть искусство под интересы власти.

    — Константин Аркадьевич Райкин
12. «

    Чем безнадежнее война, тем жестче преследования.

    Чем безнадежнее война, тем жестче преследования.
13. «

    Запрещать слова – это самое глупое, что может быть. Если у тебя нет слов для объяснения реальности, ты становишься немым. Сейчас мы все начинаем мычать. Зачем это запрещать? Запрет – это в любом случае знак бессилия. Политтехнология должна обладать мягкой силой. Ты должен выигрывать в риторике, ты должен выигрывать в споре. Если мы запретим слово «брюнетка», то что, все блондинками станут? Нет.

    Запрещать слова – это самое глупое, что может быть. Если у тебя нет слов для объяснения реальности, ты становишься немым. Сейчас мы все начинаем мычать. Зачем это запрещать? Запрет – это в любом случае знак бессилия. Политтехнология должна обладать мягкой силой. Ты должен выигрывать в риторике, ты должен выигрывать в споре. Если мы запретим слово «брюнетка», то что, все блондинками станут? Нет.

    — Сергей Шнуров
14. «

    Недавно у него [Snoop Dogg] вышел клип, может видели, где он в конце клипа стреляет в президента США Дональда Трампа. Представляете, вот там такое пропустили, что рэпер стреляет... У нас бы вряд ли когда-нибудь пропустили клип, где, допустим, Тимати в конце клипа стреляет в... Дональда Трампа. Зачем? Зачем тут искать второй смысл, не нужно.

    Недавно у него [Snoop Dogg] вышел клип, может видели, где он в конце клипа стреляет в президента США Дональда Трампа. Представляете, вот там такое пропустили, что рэпер стреляет... У нас бы вряд ли когда-нибудь пропустили клип, где, допустим, Тимати в конце клипа стреляет в... Дональда Трампа. Зачем? Зачем тут искать второй смысл, не нужно.

    — Иван Абрамов
15. «

    Какое праздное занятие вся наша подцензурная литература! Все, что нужно сказать, что может быть полезно людям в области внутренней, внешней политики, экономической жизни и, главное, религиозной, все, что разумно, то не допускается. То же и в деятельности общественной. Остается забава детская. «Играйте, играйте, дети. Чем больше играете, тем меньше возможности вам понять, что мы с вами делаем». Как это стало несомненно ясно мне.

    Какое праздное занятие вся наша подцензурная литература! Все, что нужно сказать, что может быть полезно людям в области внутренней, внешней политики, экономической жизни и, главное, религиозной, все, что разумно, то не допускается. То же и в деятельности общественной. Остается забава детская. «Играйте, играйте, дети. Чем больше играете, тем меньше возможности вам понять, что мы с вами делаем». Как это стало несомненно ясно мне.

    — Лев Николаевич Толстой
16. «

    Утраченную веру в слово мне вернула цензура.

    Утраченную веру в слово мне вернула цензура.

    — Станислав Ежи Лец
17. «

    Запрет — верх политической импотенции.

    Запрет — верх политической импотенции.

    — Ролан Быков · книга
18. «

    У нас [в стране] цензоров в два раза больше, чем писателей.

    У нас [в стране] цензоров в два раза больше, чем писателей.

    — Цесаревич Александр · сериал
19. «

    Не может быть цензуры мысли, цензуры эмоций.

    Не может быть цензуры мысли, цензуры эмоций.

    — Ирвин Уэлш
20. «

    Я люблю делать то, что не пройдет цензуру.

    Я люблю делать то, что не пройдет цензуру.

    — Мэрилин Монро