213 цитат про «чиновники» — большая подборка

213 цитат про «чиновники»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Честный чиновник берет что дают, а нечестный вымогает.

   Честный чиновник берет что дают, а нечестный вымогает.

   — Леонид Шебаршин · книга
2. «

   — Как тут много людей. — А это не люди. — А кто? — Чиновники.

   — Как тут много людей. — А это не люди. — А кто? — Чиновники.

   — Ваня Кузнецов · фильм
3. «

   Тут в ходу поговорка, может ты ее слышал: административные решения робки, как молоденькие девушки.

   Тут в ходу поговорка, может ты ее слышал: административные решения робки, как молоденькие девушки.

   — Франц Кафка · книга
4. «

   Нужно, чтобы никто не платил налогов и подольше, тогда чиновники умрут от недоедания и наступит мир во всём мире.

   Нужно, чтобы никто не платил налогов и подольше, тогда чиновники умрут от недоедания и наступит мир во всём мире.

   — Борис Виан · книга
5. «

   Воруйте на здоровье, мне в принципе насрать. Но почему при этом я должен умирать?

   Воруйте на здоровье, мне в принципе насрать. Но почему при этом я должен умирать?
6. «

   Миссис Майкл Браун, домохозяйка, никогда плохо не одевалась, но Кейт Браун, сотруднице Всемирной продовольственной организации, предъявлялись совсем иные требования. Перед тем как отправиться за покупками, она на всякий случай спросила Чарли Купера, на какое жалованье она может рассчитывать. Он назвал цифру, услышав которую, Кейт чуть не ахнула. Произнес он это без тени бравады — сразу было видно, что для него это дело привычное и будничное, как будто в мире нет ни профсоюзов, ни жестокой конкурентности, ни бедности, ни мук голода и ничто не может помешать выплачивать такие бешеные деньги международным чиновникам, этим баловням судьбы, без которых человечество просто не в состоянии обойтись.

   Миссис Майкл Браун, домохозяйка, никогда плохо не одевалась, но Кейт Браун, сотруднице Всемирной продовольственной организации, предъявлялись совсем иные требования. Перед тем как отправиться за покупками, она на всякий случай спросила Чарли Купера, на какое жалованье она может рассчитывать. Он назвал цифру, услышав которую, Кейт чуть не ахнула. Произнес он это без тени бравады — сразу было видно, что для него это дело привычное и будничное, как будто в мире нет ни профсоюзов, ни жестокой конкурентности, ни бедности, ни мук голода и ничто не может помешать выплачивать такие бешеные деньги международным чиновникам, этим баловням судьбы, без которых человечество просто не в состоянии обойтись.

   — Дорис Лессинг · книга
7. «

   Польза государства? Это — либо то, что полезно нам, либо то, что вредно остальным.

   Польза государства? Это — либо то, что полезно нам, либо то, что вредно остальным.

   — Карел Чапек
8. «

   Любовница — такой же атрибут успешного мужчины, как чин, собственный дом и счастливая семья. Любовница показывает всем, что ты мужчина в самом простом биологическом и животном смысле. Любовница — это наследие животного мира, в котором мужчина был самец и охотник. Охота окончилась, но перья охотника остались — на шляпе любовницы. Любовница ничуть не менее важный атрибут мужчины, чем звезды, чины и регалии. А для чиновника — тем более. Во-первых, начальство одобряет маленькие шалости и прощает подчиненным то, чем само не брезгует. Значит, чиновник, имеющий любовницу, сразу на хорошем счету. Лишний шанс для карьеры. А во-вторых, для чего трудиться, зарабатывать средства, если не спускать их на игру чувств? Жена обеспечена, дом полной чашей. Куда же деньги тратить? А любовнице сколько ни дай — все мало будет. Очень удобно.

   Любовница — такой же атрибут успешного мужчины, как чин, собственный дом и счастливая семья. Любовница показывает всем, что ты мужчина в самом простом биологическом и животном смысле. Любовница — это наследие животного мира, в котором мужчина был самец и охотник. Охота окончилась, но перья охотника остались — на шляпе любовницы. Любовница ничуть не менее важный атрибут мужчины, чем звезды, чины и регалии. А для чиновника — тем более. Во-первых, начальство одобряет маленькие шалости и прощает подчиненным то, чем само не брезгует. Значит, чиновник, имеющий любовницу, сразу на хорошем счету. Лишний шанс для карьеры. А во-вторых, для чего трудиться, зарабатывать средства, если не спускать их на игру чувств? Жена обеспечена, дом полной чашей. Куда же деньги тратить? А любовнице сколько ни дай — все мало будет. Очень удобно.

   — Антон Чиж · книга
9. «

   Городская тюрьма пристроена прямо к местной ратуше, что очень упрощает смену администрации.

   Городская тюрьма пристроена прямо к местной ратуше, что очень упрощает смену администрации.
10. «

    Что поделать, если законы принимают те, кто должен таблетки принимать.

    Что поделать, если законы принимают те, кто должен таблетки принимать.

    — Константин Костин · книга
11. «

    У Светлакова есть история из молодости, о том, как он ехал в поезде и вдруг был разбужен громкими воплями из тамбура. Кричала проводница и делала это от охватившего её первородного ужаса. Прибежав на шум, пассажиры увидели, что весь тамбур измазан говном, причем очень тщательно и практически без пробелов. А посреди тамбура стоял пьяный мужчина со спущенными штанами и, слегка покачиваясь, гордо смотрел прямо перед собой. Мужчина тоже был весь в говне. «Ты что наделал!?!» — закричала несчастная проводница, обретя дар членораздельной речи. Мужчина перевел на неё взгляд и, выдержав профессиональную актерскую паузу, ответил: «А ты докажи, что это я!» Эта история очень напоминает мне то, как реагируют наши государственные мужи на любые обвинения в свой адрес. Неважно в чём — в освоении бюджетных средств, в постройке дворца, несовместимого с доходами и наличием совести, в оргиях на яхте, в проведении внутренней стороной ладони по внешней стороне лобка (слава Богу, что не по внутренней), — реакция на все обвинения примерно такая же, как у того мужчины из тамбура. А мы дружной толпой едем в этом поезде.

    У Светлакова есть история из молодости, о том, как он ехал в поезде и вдруг был разбужен громкими воплями из тамбура. Кричала проводница и делала это от охватившего её первородного ужаса. Прибежав на шум, пассажиры увидели, что весь тамбур измазан говном, причем очень тщательно и практически без пробелов. А посреди тамбура стоял пьяный мужчина со спущенными штанами и, слегка покачиваясь, гордо смотрел прямо перед собой. Мужчина тоже был весь в говне. «Ты что наделал!?!» — закричала несчастная проводница, обретя дар членораздельной речи. Мужчина перевел на неё взгляд и, выдержав профессиональную актерскую паузу, ответил: «А ты докажи, что это я!» Эта история очень напоминает мне то, как реагируют наши государственные мужи на любые обвинения в свой адрес. Неважно в чём — в освоении бюджетных средств, в постройке дворца, несовместимого с доходами и наличием совести, в оргиях на яхте, в проведении внутренней стороной ладони по внешней стороне лобка (слава Богу, что не по внутренней), — реакция на все обвинения примерно такая же, как у того мужчины из тамбура. А мы дружной толпой едем в этом поезде.

    — Семён Слепаков
12. «

    Если хочешь познать истину, поступай на госслужбу.

    Если хочешь познать истину, поступай на госслужбу.

    — Козьма Прутков
13. «

    А на борту сидит пират, Он курит крепкий самосад Он и начальник контрразведки, И народный депутат. Он может все, чего не можем мы, Пред ним трепещут все умы, Он может росчерком пера в июле вызвать Наступление зимы. Спасет он кума от кумы, Отдаст бомжу свои штаны, И невиновного отпустит, Если надо, из тюрьмы.

    А на борту сидит пират, Он курит крепкий самосад Он и начальник контрразведки, И народный депутат. Он может все, чего не можем мы, Пред ним трепещут все умы, Он может росчерком пера в июле вызвать Наступление зимы. Спасет он кума от кумы, Отдаст бомжу свои штаны, И невиновного отпустит, Если надо, из тюрьмы.
14. «

    Лев приказание однажды дал лисице, Законы толковать великой мастерице, Скорее написать о том, Чтоб длиннохвостые из царства вышли вон. Лисица принялася, И ну писать! И титул и число исправно написала; А там и стала. Верть так и сяк хвостом, не знает, что начать. В законах-то она хоть толк довольно знала, Да с ней случилася беда: Когда бы не было у ней самой хвоста, Тогда другое дело. Однако ж хитростью она кой-как успела - И снова за письмо на цыпочках присела,- И тут уж ну валять... В минуту кончила, кой-что переменила; Не хвост в наказ, рога вклеила И подвела такой закон, Чтобы рогатых выгнать вон. Лев на лисицу полагался. Уж дело предо львом, А секретарь в чести — так дело и с концом: Махнул и подписался. Лисица в стороне; а бедные козлы, Быки, бараны и волы Принуждены от леса отказаться.

    Лев приказание однажды дал лисице, Законы толковать великой мастерице, Скорее написать о том, Чтоб длиннохвостые из царства вышли вон. Лисица принялася, И ну писать! И титул и число исправно написала; А там и стала. Верть так и сяк хвостом, не знает, что начать. В законах-то она хоть толк довольно знала, Да с ней случилася беда: Когда бы не было у ней самой хвоста, Тогда другое дело. Однако ж хитростью она кой-как успела - И снова за письмо на цыпочках присела,- И тут уж ну валять... В минуту кончила, кой-что переменила; Не хвост в наказ, рога вклеила И подвела такой закон, Чтобы рогатых выгнать вон. Лев на лисицу полагался. Уж дело предо львом, А секретарь в чести — так дело и с концом: Махнул и подписался. Лисица в стороне; а бедные козлы, Быки, бараны и волы Принуждены от леса отказаться.

    — Павел Сергеевич Бобрищев-Пушкин
15. «

    Достаточно малого, очень малого числа людей, поставленных во главе государства, для того, чтобы исправить или испортить нравы народа.

    Достаточно малого, очень малого числа людей, поставленных во главе государства, для того, чтобы исправить или испортить нравы народа.

    — Марк Туллий Цицерон · книга
16. «

    — Батюшки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге на перевозе гусар обругал. Вот чудеса-то творил! А каково домашним-то было! После этого две недели все прятались по чердакам да по чуланам. — Эх, Кулигин, больно трудно мне здесь, без привычки-то. Все на меня как-то дико смотрят, точно я здесь лишний, точно мешаю им. Обычаев я здешних не знаю. Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не привыкну никак.

    — Батюшки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге на перевозе гусар обругал. Вот чудеса-то творил! А каково домашним-то было! После этого две недели все прятались по чердакам да по чуланам. — Эх, Кулигин, больно трудно мне здесь, без привычки-то. Все на меня как-то дико смотрят, точно я здесь лишний, точно мешаю им. Обычаев я здешних не знаю. Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не привыкну никак.

    — Александр Николаевич Островский · книга
17. «

    Отвратительное человека начинается с самодовольства. И тогда самодовольны были чиновники. Потом стали революционеры. И я возненавидел их.

    Отвратительное человека начинается с самодовольства. И тогда самодовольны были чиновники. Потом стали революционеры. И я возненавидел их.

    — Василий Розанов · книга
18. «

    Постоянное вмешательство государственных чиновников парализовало ремёсла и довело большинство из них до полного упадка; а потому экономисты XVIII века, восставая против государственного регулирования производств, выражали справедливое недовольство.

    Постоянное вмешательство государственных чиновников парализовало ремёсла и довело большинство из них до полного упадка; а потому экономисты XVIII века, восставая против государственного регулирования производств, выражали справедливое недовольство.

    — Петр Алексеевич Кропоткин · книга
19. «

    И что более всего удивляло его, это было то, что все делалось не нечаянно, не по недоразумению, не один раз, а что все это делалось постоянно, в продолжение сотни лет, с той только разницей, что прежде это были с рваными носами и резаными ушами, потом клейменные, на прутах, а теперь в наручнях и движимые паром, а не на подводах. Рассуждение о том, что то, что возмущало его, происходило, как ему говорили служащие, от несовершенства устройства мест заключения и ссылки и что это все можно поправить, устроив нового фасона тюрьмы, — не удовлетворяло Нехлюдова, потому что он чувствовал, что то, что возмущало его, происходило не от более или менее совершенного устройства мест заключения. Он читал про усовершенствованные тюрьмы с электрическими звонками, про казни электричеством, рекомендуемые Тардом, и усовершенствованные насилия еще более возмущали его. Возмущало Нехлюдова, главное, то, что в судах и министерствах сидели люди, получающие большое, собираемое с народа жалованье за то, что они, справляясь в книжках, написанных такими же чиновниками, с теми же мотивами, подгоняли поступки людей, нарушающих написанные ими законы, под статьи и по этим статьям отправляли людей куда-то в такое место, где они уже не видали их и где люди эти в полной власти жестоких, огрубевших смотрителей, надзирателей, конвойных миллионами гибли духовно и телесно.

    И что более всего удивляло его, это было то, что все делалось не нечаянно, не по недоразумению, не один раз, а что все это делалось постоянно, в продолжение сотни лет, с той только разницей, что прежде это были с рваными носами и резаными ушами, потом клейменные, на прутах, а теперь в наручнях и движимые паром, а не на подводах. Рассуждение о том, что то, что возмущало его, происходило, как ему говорили служащие, от несовершенства устройства мест заключения и ссылки и что это все можно поправить, устроив нового фасона тюрьмы, — не удовлетворяло Нехлюдова, потому что он чувствовал, что то, что возмущало его, происходило не от более или менее совершенного устройства мест заключения. Он читал про усовершенствованные тюрьмы с электрическими звонками, про казни электричеством, рекомендуемые Тардом, и усовершенствованные насилия еще более возмущали его. Возмущало Нехлюдова, главное, то, что в судах и министерствах сидели люди, получающие большое, собираемое с народа жалованье за то, что они, справляясь в книжках, написанных такими же чиновниками, с теми же мотивами, подгоняли поступки людей, нарушающих написанные ими законы, под статьи и по этим статьям отправляли людей куда-то в такое место, где они уже не видали их и где люди эти в полной власти жестоких, огрубевших смотрителей, надзирателей, конвойных миллионами гибли духовно и телесно.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
20. «

    Значит тут, на чердаке жилого дома, помещается канцелярия суда? Особого уважения такое устройство вызвать не могло, и всякому обвиняемому было утешительно видеть, какими жалкими средствами располагает этот суд. Правда, не исключалось и то, что денег отпускали достаточно, но чиновники тут же их разворовывали, вместо того, чтобы употребить по назначению.

    Значит тут, на чердаке жилого дома, помещается канцелярия суда? Особого уважения такое устройство вызвать не могло, и всякому обвиняемому было утешительно видеть, какими жалкими средствами располагает этот суд. Правда, не исключалось и то, что денег отпускали достаточно, но чиновники тут же их разворовывали, вместо того, чтобы употребить по назначению.

    — Франц Кафка · книга