697 цитат про «чувства» от великих людей

697 цитат про «чувства»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Ужасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью — совсем другое дело.

   Ужасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью — совсем другое дело.

   — Эрнест Хемингуэй · книга
2. «

   Её глаза устремлены в пол, но я уверена, они его не видят, её глаза обращены как бы внутрь, в глубину её сердца: она смотрит на свои воспоминания, а не на то, что сейчас вокруг неё.

   Её глаза устремлены в пол, но я уверена, они его не видят, её глаза обращены как бы внутрь, в глубину её сердца: она смотрит на свои воспоминания, а не на то, что сейчас вокруг неё.

   — Шарлотта Бронте · книга
3. «

   Зачем ты мне сказал, что я нравлюсь тебе? Ответь, потому что я схожу с ума от этих слов. Как можешь ты говорить такое едва знакомой женщине? Ты не должен так поступать, не должен. Ты не знаешь, что с ней потом происходит... Что она может чувствовать...

   Зачем ты мне сказал, что я нравлюсь тебе? Ответь, потому что я схожу с ума от этих слов. Как можешь ты говорить такое едва знакомой женщине? Ты не должен так поступать, не должен. Ты не знаешь, что с ней потом происходит... Что она может чувствовать...

   — Кристина Пек · фильм
4. «

   Если не говорить о своих чувствах, то о них никто и не узнает.

   Если не говорить о своих чувствах, то о них никто и не узнает.

   — Мелани · мультфильм
5. «

   Мне кажется, что у любви правдивой Чем меньше слов, тем больше будет чувства.

   Мне кажется, что у любви правдивой Чем меньше слов, тем больше будет чувства.

   — Уильям Шекспир · книга
6. «

   Люди чаще всего стыдятся своих чувств, они боятся лишний раз рассказать о своей любви, но я не хочу повторять эту ошибку.

   Люди чаще всего стыдятся своих чувств, они боятся лишний раз рассказать о своей любви, но я не хочу повторять эту ошибку.

   — Любовь и предательство (Baghban) · фильм
7. «

   Я не отдам своего богатства чувств, как бы они ни заставляли меня страдать. Страдание, если оно не выше сил, ведет к пониманию, понимание — к любви — так замыкается круг.

   Я не отдам своего богатства чувств, как бы они ни заставляли меня страдать. Страдание, если оно не выше сил, ведет к пониманию, понимание — к любви — так замыкается круг.

   — Иван Антонович Ефремов · книга
8. «

   Были минуты, я верил, что забуду о ней. Но забыть — это ведь от тебя не зависит, это выходит само собой. Только у меня не вышло.

   Были минуты, я верил, что забуду о ней. Но забыть — это ведь от тебя не зависит, это выходит само собой. Только у меня не вышло.

   — Джон Фаулз · книга
9. «

   Впрочем, мужчины, пожалуй, никогда не освоятся с тем, что женщине трудно разлюбить, но если она разлюбила, то уже к прошлой любви никогда не вернётся. Мужчин же этот возврат часто тянет.

   Впрочем, мужчины, пожалуй, никогда не освоятся с тем, что женщине трудно разлюбить, но если она разлюбила, то уже к прошлой любви никогда не вернётся. Мужчин же этот возврат часто тянет.

   — Александр Куприн · книга
10. «

    Мало говорили, больше чувствовали, дополняли молчание прикосновениями. Нет ничего красноречивее безмолвных прикосновений.

    Мало говорили, больше чувствовали, дополняли молчание прикосновениями. Нет ничего красноречивее безмолвных прикосновений.

    — Эльчин Сафарли · книга
11. «

    Ярость, паника, надежда — всё исчезло, оставив лишь холодное отчаянье.

    Ярость, паника, надежда — всё исчезло, оставив лишь холодное отчаянье.

    — Розмари Роджерс · книга
12. «

    В конечном счете они влюбляются друг в друга, ибо когда долго занимаешься любовью, к этому занятию рано или поздно примешиваются чувства.

    В конечном счете они влюбляются друг в друга, ибо когда долго занимаешься любовью, к этому занятию рано или поздно примешиваются чувства.

    — Фредерик Бегбедер · книга
13. «

    Всё в порядке: минуты складываются в дни, А весна, несомненно, следует за зимой.. Я сменила номер, чтобы ты не звонил, Я сломала все пальцы, чтоб не звонить самой.

    Всё в порядке: минуты складываются в дни, А весна, несомненно, следует за зимой.. Я сменила номер, чтобы ты не звонил, Я сломала все пальцы, чтоб не звонить самой.
14. «

    Засвети же свечу на краю темноты. Я увидеть хочу то, что чувствуешь ты.

    Засвети же свечу на краю темноты. Я увидеть хочу то, что чувствуешь ты.

    — Иосиф Александрович Бродский
15. «

    Люди понимают только чувства, сходные с их собственными чувствами; другие, как бы прекрасно они ни были выражены, не действуют на них: глаза глядят, но сердце не участвует, а вскоре и глаза отворачиваются.

    Люди понимают только чувства, сходные с их собственными чувствами; другие, как бы прекрасно они ни были выражены, не действуют на них: глаза глядят, но сердце не участвует, а вскоре и глаза отворачиваются.

    — Ипполит Тэн
16. «

    В каждой шутке есть доля настоящих чувств.

    В каждой шутке есть доля настоящих чувств.

    — Вера и Марина Воробей · книга
17. «

    Едва встретившись глазами, мы обжигались и расходились по углам. Ты была недоступной и только моей. Я холодным, но ручным. Мы не держались за руки на улицах, но, гуляя с тобой ночью в парках, мне хотелось улыбаться.

    Едва встретившись глазами, мы обжигались и расходились по углам. Ты была недоступной и только моей. Я холодным, но ручным. Мы не держались за руки на улицах, но, гуляя с тобой ночью в парках, мне хотелось улыбаться.

    — Мигель Грейс
18. «

    Холодное сердце все хранит в холоде.

    Холодное сердце все хранит в холоде.

    — Элис Хоффман · книга
19. «

    Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

    Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
20. «

    В двадцать лет он, наверное, был смешным и стеснительным, а тогда мне нравились совсем другие... сильные... смелые... покоряющие.

    В двадцать лет он, наверное, был смешным и стеснительным, а тогда мне нравились совсем другие... сильные... смелые... покоряющие.

    — Василий Дмитрук · книга