54 афоризмов на тему «диктатура»

54 цитаты про «диктатура»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Бирма, Иран, Судан, Сомали, Ливия, Северная Корея, Демократическая Республика Конго, Куба, Венесуела. Я тебе могу назвать еще сто пятьдесят тоталитарных государств, где не стоит рождаться, где с самого раннего детства в тебе воспитывают ненависть для того, чтобы ты никогда не узнал правды и молчал. А правда состоит в том, что сволочь-мистификатор пользуется ситуацией и набивает себе карманы.

   Бирма, Иран, Судан, Сомали, Ливия, Северная Корея, Демократическая Республика Конго, Куба, Венесуела. Я тебе могу назвать еще сто пятьдесят тоталитарных государств, где не стоит рождаться, где с самого раннего детства в тебе воспитывают ненависть для того, чтобы ты никогда не узнал правды и молчал. А правда состоит в том, что сволочь-мистификатор пользуется ситуацией и набивает себе карманы.

   — Бернар Вербер · книга
2. «

   Диктатура удерживается только силой, вот почему никакой диктатор, реальный или потенциальный, не может допустить хотя бы временного ослабления своей популярности — это немедленно заставило бы его применить силу, чтобы не лишиться власти. Удачливый диктатор пускает в ход дубинки и совершает триумфальное шествие по страницам газет. Неудачливый диктатор начинает всего бояться, расстреливает слишком много своих же людей, и как только армия или полиция перестанут его поддерживать, ему конец.

   Диктатура удерживается только силой, вот почему никакой диктатор, реальный или потенциальный, не может допустить хотя бы временного ослабления своей популярности — это немедленно заставило бы его применить силу, чтобы не лишиться власти. Удачливый диктатор пускает в ход дубинки и совершает триумфальное шествие по страницам газет. Неудачливый диктатор начинает всего бояться, расстреливает слишком много своих же людей, и как только армия или полиция перестанут его поддерживать, ему конец.

   — Эрнест Хемингуэй · книга
3. «

   Пусть ненавидят, лишь бы боялись.

   Пусть ненавидят, лишь бы боялись.

   — Красная Дочь · сериал
4. «

   — Закрыть газету после критикующей статьи — так поступают диктаторы. — А я диктатор. Хотите знать, когда демократия не работает? Не работает, когда вы сидите на пороховой бочке, не работает, когда люди голодают, не работает, когда весь ваш вид на грани исчезновения.

   — Закрыть газету после критикующей статьи — так поступают диктаторы. — А я диктатор. Хотите знать, когда демократия не работает? Не работает, когда вы сидите на пороховой бочке, не работает, когда люди голодают, не работает, когда весь ваш вид на грани исчезновения.

   — Пейтон Чарльз · сериал
5. «

   Можно ненавидеть диктатора. Но если его убрать, пустоту заполнит нечто гораздо худшее

   Можно ненавидеть диктатора. Но если его убрать, пустоту заполнит нечто гораздо худшее

   — Тот, кто остаётся · сериал
6. «

   И демократия может превратиться в диктатуру.

   И демократия может превратиться в диктатуру.

   — Анатолий Александрович Собчак
7. «

   Легитимность — это не справедливость или право в абсолютном смысле; это относительное понятие, существующее в субъективном восприятии людей. Все режимы, способные к эффективным действиям, должны быть основаны на каком-то принципе легитимности. <...> Как объяснял Сократ в «Республике» Платона, даже в банде грабителей должен существовать какой-то принцип справедливости, на основании которого можно поделить добычу. Легитимность поэтому является краеугольным камнем даже самой несправедливой и кровожадной диктатуры. <...> Легитимность диктатора может исходить из многих источников: от персональной верности со стороны лелеемой армии до изощренной идеологии, оправдывающей его право на власть.

   Легитимность — это не справедливость или право в абсолютном смысле; это относительное понятие, существующее в субъективном восприятии людей. Все режимы, способные к эффективным действиям, должны быть основаны на каком-то принципе легитимности. <...> Как объяснял Сократ в «Республике» Платона, даже в банде грабителей должен существовать какой-то принцип справедливости, на основании которого можно поделить добычу. Легитимность поэтому является краеугольным камнем даже самой несправедливой и кровожадной диктатуры. <...> Легитимность диктатора может исходить из многих источников: от персональной верности со стороны лелеемой армии до изощренной идеологии, оправдывающей его право на власть.

   — Фрэнсис Фукуяма · книга
8. «

   Суть политической системы диктаторского типа выражается уже самим термином «диктатура», который происходит от латинского слова «dictatur», означающего «неограниченная власть». Диктатура, равно как и демократия, воплощается в жизнь в различных формах, ее можно обнаружить во всех цивилизациях и исторических эпохах.

   Суть политической системы диктаторского типа выражается уже самим термином «диктатура», который происходит от латинского слова «dictatur», означающего «неограниченная власть». Диктатура, равно как и демократия, воплощается в жизнь в различных формах, ее можно обнаружить во всех цивилизациях и исторических эпохах.

   — Камалудин Гаджиев · книга
9. «

   — Вы его отпустите? — Это важно для нас. Это сделает меня политиком. — Это сделает вас трупом. Народная масса не очень-то жалует смягчившихся бывших диктаторов.

   — Вы его отпустите? — Это важно для нас. Это сделает меня политиком. — Это сделает вас трупом. Народная масса не очень-то жалует смягчившихся бывших диктаторов.

   — Министр · фильм
10. «

    Да, точно... Поболтаем о «надежде». Вот она — настоящая Филадельфия 2029 года. Уже 4 года нас держат заложниками в нашем собственном городе, но некоторые из нас наконец-то очнулись. Забудьте о «миротворчестве» — это война на нашей собственной земле. Каждый день всё больше людей пропадает — только богу известно, что К. Н. А. с ними делает. В Пустошах наша жизнь висит на волоске, но зато там мы свободны. А здесь — «жёлтая зона»: всё под усиленной охраной. Так что мы прячемся на виду, сливаемся с толпой. Мы действуем прямо у них под носом, готовимся нанести удар. Может быть, сейчас они и на коне, но у нас ещё найдётся пара козырей в рукаве. Запомните: революция везде и нигде. Вы и есть революция.

    Да, точно... Поболтаем о «надежде». Вот она — настоящая Филадельфия 2029 года. Уже 4 года нас держат заложниками в нашем собственном городе, но некоторые из нас наконец-то очнулись. Забудьте о «миротворчестве» — это война на нашей собственной земле. Каждый день всё больше людей пропадает — только богу известно, что К. Н. А. с ними делает. В Пустошах наша жизнь висит на волоске, но зато там мы свободны. А здесь — «жёлтая зона»: всё под усиленной охраной. Так что мы прячемся на виду, сливаемся с толпой. Мы действуем прямо у них под носом, готовимся нанести удар. Может быть, сейчас они и на коне, но у нас ещё найдётся пара козырей в рукаве. Запомните: революция везде и нигде. Вы и есть революция.

    — Раймонд Бенсон · книга
11. «

    Я — последний и единственный диктатор в Европе, и более того… где-либо ещё в мире. Вы пришли сюда и увидели живого диктатора.

    Я — последний и единственный диктатор в Европе, и более того… где-либо ещё в мире. Вы пришли сюда и увидели живого диктатора.

    — Александр Григорьевич Лукашенко
12. «

    Надо понять, что либо мы подчиняемся безличным законам рынка, либо — диктатуре какой–то группы лиц: третьей возможности нет.

    Надо понять, что либо мы подчиняемся безличным законам рынка, либо — диктатуре какой–то группы лиц: третьей возможности нет.

    — Евгений Вольнов
13. «

    Диктатура это — «заткнись». Демократия это — «болтай-болтай»

    Диктатура это — «заткнись». Демократия это — «болтай-болтай»

    — Бернар Вербер · книга
14. «

    Травмированные тело и мозг не просто похожи на диктатуру; они и есть диктатура. Нет более безжалостного тирана, чем боль, нет более жестокого деспота, чем спутанность сознания.

    Травмированные тело и мозг не просто похожи на диктатуру; они и есть диктатура. Нет более безжалостного тирана, чем боль, нет более жестокого деспота, чем спутанность сознания.

    — Стивен Кинг · книга
15. «

    В Первой мировой войне две единоличные формы правления — германская и русская монархии — в разных условиях и с разными предпосылками обескровили друг друга, и демократиям оставалось только одно: добить уже побежденного. Во Вторую мировую войну два иной формы, но тоже единоличные правления — диктатура Гитлера и диктатура Сталина — решили исход войны. «Второй фронт» был искусственно оттянут до того момента, когда у германской армии уже не хватало даже и ружейных патронов. Обе войны были выиграны двумя разными, но все-таки авторитарными режимами. Демократия Чехии сдалась без единого выстрела. Демократия Франции бежала после нескольких выстрелов, более мелкие демократии не воевали почти вообще. Единственным боеспособным исключением оказалось Великое Княжество Финляндское — под командованием русского генерала К. Маннергейма.

    В Первой мировой войне две единоличные формы правления — германская и русская монархии — в разных условиях и с разными предпосылками обескровили друг друга, и демократиям оставалось только одно: добить уже побежденного. Во Вторую мировую войну два иной формы, но тоже единоличные правления — диктатура Гитлера и диктатура Сталина — решили исход войны. «Второй фронт» был искусственно оттянут до того момента, когда у германской армии уже не хватало даже и ружейных патронов. Обе войны были выиграны двумя разными, но все-таки авторитарными режимами. Демократия Чехии сдалась без единого выстрела. Демократия Франции бежала после нескольких выстрелов, более мелкие демократии не воевали почти вообще. Единственным боеспособным исключением оказалось Великое Княжество Финляндское — под командованием русского генерала К. Маннергейма.

    — Иван Лукьянович Солоневич · книга
16. «

    Иллюзии справедливости и равенства продолжают отравлять мозги, люди не задумываются о том, что все пламенные революционеры рано или поздно приходят к мечте о диктатуре.

    Иллюзии справедливости и равенства продолжают отравлять мозги, люди не задумываются о том, что все пламенные революционеры рано или поздно приходят к мечте о диктатуре.

    — Елена Котова
17. «

    Но, по словам Балуоля, Урфин и сам немного получил радости, став повелителем Изумрудного города. Подавая блюда, повар наблюдал, как диктатор сидел во главе стола, угрюмо слушал льстивые речи придворных и чувствовалось, что он не менее одинок, чем тогда, когда был простым столяром в стране жевунов. Наверно, тогда он мог легче привлечь к себе сердца людей, чем теперь, когда все они ненавидели его или угождали ему только из выгоды.

    Но, по словам Балуоля, Урфин и сам немного получил радости, став повелителем Изумрудного города. Подавая блюда, повар наблюдал, как диктатор сидел во главе стола, угрюмо слушал льстивые речи придворных и чувствовалось, что он не менее одинок, чем тогда, когда был простым столяром в стране жевунов. Наверно, тогда он мог легче привлечь к себе сердца людей, чем теперь, когда все они ненавидели его или угождали ему только из выгоды.

    — Александр Мелентьевич Волков · книга
18. «

    Умелый диктатор более гуманен, чем демократизм невежественных людей.

    Умелый диктатор более гуманен, чем демократизм невежественных людей.
19. «

    Какая стая, таков и вожак. Но как же мы любим искать виноватых, в ком угодно, в правительстве, в боге, в погоде, в другом человеке. Главное, чтобы не признать виноватым себя. Потому что я то точно замечательный, а виноват всегда кто-то другой. Нет. Не другой. Только ты. И диктатура цветет только там, где есть рабы. Может хоть раз стоит начать с себя? Допустить возможность того, что ты сам не так уж непогрешим? Хотя о чем я, конечно же, нет.

    Какая стая, таков и вожак. Но как же мы любим искать виноватых, в ком угодно, в правительстве, в боге, в погоде, в другом человеке. Главное, чтобы не признать виноватым себя. Потому что я то точно замечательный, а виноват всегда кто-то другой. Нет. Не другой. Только ты. И диктатура цветет только там, где есть рабы. Может хоть раз стоит начать с себя? Допустить возможность того, что ты сам не так уж непогрешим? Хотя о чем я, конечно же, нет.

    — Аль Квотион · книга
20. «

    О диктатуре не размышляют, её или переваривают, или нет: это вопрос пищеварения. Я сразу понял, что не переварю.

    О диктатуре не размышляют, её или переваривают, или нет: это вопрос пищеварения. Я сразу понял, что не переварю.

    — Хорхе Гильен