109 цитат: всё о «философия» со смыслом»

Тема «философия» со смыслом» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 109 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Отдельно взятый пряничный человечек может быть настолько деформирован, пока подходит и выпекается, что трудно бывает получить о нем точное представление. Однако посмотрев штук двадцать-тридцать таких пряников, каждый из которых отличается большим или меньшим совершенством, я смогу достаточно уверенно судить о формочке, с помощью которой их вырезали из теста.

   Отдельно взятый пряничный человечек может быть настолько деформирован, пока подходит и выпекается, что трудно бывает получить о нем точное представление. Однако посмотрев штук двадцать-тридцать таких пряников, каждый из которых отличается большим или меньшим совершенством, я смогу достаточно уверенно судить о формочке, с помощью которой их вырезали из теста.

   — Юстейн Гордер · книга
2. «

   Религия – это философия слабых. Философия – это религия сильных.

   Религия – это философия слабых. Философия – это религия сильных.
3. «

   Гвозди. Что такое гвозди? Это предметы, скрепляющие разные сущности. Сущность березы гвоздь способен скрепить со смыслом кипариса. Невыносимо! Отвратительно это: скреплять разные сущности таким ржавым железным и ударным образом.

   Гвозди. Что такое гвозди? Это предметы, скрепляющие разные сущности. Сущность березы гвоздь способен скрепить со смыслом кипариса. Невыносимо! Отвратительно это: скреплять разные сущности таким ржавым железным и ударным образом.

   — Юрий Коваль · книга
4. «

   Ты сильнейший потому что ты Годжо Сатору, или ты Годжо Сатору потому что ты сильнейший?

   Ты сильнейший потому что ты Годжо Сатору, или ты Годжо Сатору потому что ты сильнейший?

   — Сугуру Гето · аниме
5. «

   Я всё помышлял о том: кто это за меня когда-нибудь помолится? Есть ли в свете такой человек? Милый ты мальчик, я ведь на этот счет ужасно как глуп, ты, может быть, не веришь? Ужасно. Видишь ли: я об этом, как ни глуп, а всё думаю, всё думаю, изредка, разумеется, не всё же ведь. Ведь невозможно же, думаю, чтобы черти меня крючьями позабыли стащить к себе, когда я помру. Ну вот и думаю: крючья? А откуда они у них? Из чего? Железные? Где же их куют? Фабрика, что ли, у них какая там есть? Ведь там в монастыре иноки, наверно, полагают, что в аде, например, есть потолок. А я вот готов поверить в ад только чтобы без потолка; выходит оно как будто деликатнее, просвещеннее, по-лютерански то есть. А в сущности ведь не всё ли равно: с потолком или без потолка? Ведь вот вопрос-то проклятый в чем заключается! Ну, а коли нет потолка, стало быть, нет и крючьев. А коли нет крючьев, стало быть, и всё побоку, значит, опять невероятно: кто же меня тогда крючьями-то потащит, потому что если уж меня не потащат, то что ж тогда будет, где же правда на свете? Il faudrait les inventer (Их следовало бы выдумать — франц.), эти крючья, для меня нарочно, для меня одного, потому что если бы ты знал, Алеша, какой я срамник!.. — Да, там нет крючьев, — тихо и серьезно, приглядываясь к отцу, выговорил Алеша. — Так, так, одни только тени крючьев. Знаю, знаю. Это как один француз описывал ад: «J'ai vu l'ombre d'un cocher, qui avec l'ombre d'une brosse frottait l'ombre d'un carrosse» («Я видел тень кучера, которая тенью щетки чистила тень кареты» — франц.).

   Я всё помышлял о том: кто это за меня когда-нибудь помолится? Есть ли в свете такой человек? Милый ты мальчик, я ведь на этот счет ужасно как глуп, ты, может быть, не веришь? Ужасно. Видишь ли: я об этом, как ни глуп, а всё думаю, всё думаю, изредка, разумеется, не всё же ведь. Ведь невозможно же, думаю, чтобы черти меня крючьями позабыли стащить к себе, когда я помру. Ну вот и думаю: крючья? А откуда они у них? Из чего? Железные? Где же их куют? Фабрика, что ли, у них какая там есть? Ведь там в монастыре иноки, наверно, полагают, что в аде, например, есть потолок. А я вот готов поверить в ад только чтобы без потолка; выходит оно как будто деликатнее, просвещеннее, по-лютерански то есть. А в сущности ведь не всё ли равно: с потолком или без потолка? Ведь вот вопрос-то проклятый в чем заключается! Ну, а коли нет потолка, стало быть, нет и крючьев. А коли нет крючьев, стало быть, и всё побоку, значит, опять невероятно: кто же меня тогда крючьями-то потащит, потому что если уж меня не потащат, то что ж тогда будет, где же правда на свете? Il faudrait les inventer (Их следовало бы выдумать — франц.), эти крючья, для меня нарочно, для меня одного, потому что если бы ты знал, Алеша, какой я срамник!.. — Да, там нет крючьев, — тихо и серьезно, приглядываясь к отцу, выговорил Алеша. — Так, так, одни только тени крючьев. Знаю, знаю. Это как один француз описывал ад: «J'ai vu l'ombre d'un cocher, qui avec l'ombre d'une brosse frottait l'ombre d'un carrosse» («Я видел тень кучера, которая тенью щетки чистила тень кареты» — франц.).

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   – Мир, причудливый и непривычный, из метафор и образов, о котором слагаются предания и песни, когда-то, действительно, существовал. Задача поэта сохранить эту зыбкую дымку, хрупкий дар, память и веру, сохранить, блуждая во тьме, пронести через поколения так, чтобы, когда вновь настанет эпоха света, любовь и добро можно было подарить взошедшему алому солнцу. Надежда и добро – чтобы просто было. Чтобы просто передать… Такой же инстинкт, встроенный в гены.

   – Мир, причудливый и непривычный, из метафор и образов, о котором слагаются предания и песни, когда-то, действительно, существовал. Задача поэта сохранить эту зыбкую дымку, хрупкий дар, память и веру, сохранить, блуждая во тьме, пронести через поколения так, чтобы, когда вновь настанет эпоха света, любовь и добро можно было подарить взошедшему алому солнцу. Надежда и добро – чтобы просто было. Чтобы просто передать… Такой же инстинкт, встроенный в гены.

   — Стелла Фракта · книга
7. «

   Философия и литература — это «Тысяча и одна ночь» Запада.

   Философия и литература — это «Тысяча и одна ночь» Запада.

   — Анатоль Франс
8. «

   В глубине души мы боимся перемен и из последних сил стараемся противостоять им, держимся за свои убеждения, подобно пожелтевшему листу на ветке дерева в ветреный осенний день.

   В глубине души мы боимся перемен и из последних сил стараемся противостоять им, держимся за свои убеждения, подобно пожелтевшему листу на ветке дерева в ветреный осенний день.

   — Ника Остожева · книга
9. «

   – Зачем писать о том, чего нет, зачем создавать идеальные миры, в которых лишь отчаявшийся находит утешение? Герои, злодеи, рыцари, красавицы, чудовища – абстрактные символы, повторяющиеся в каждой культуре – но далекие от объективной реальности. Мы живем в мире, где нет черного и белого, мы порой не можем выбрать, что надеть, какое вино пить на ужин – Бароло или Барбареско, – Александра – Стелла Фракта – подняла бокал с рубиновым напитком, иронично улыбаясь. – Что тогда говорить о выборе: между личным интересом и общественным, предписанием и справедливостью, хаосом и порядком – если одно не представляется без другого?

   – Зачем писать о том, чего нет, зачем создавать идеальные миры, в которых лишь отчаявшийся находит утешение? Герои, злодеи, рыцари, красавицы, чудовища – абстрактные символы, повторяющиеся в каждой культуре – но далекие от объективной реальности. Мы живем в мире, где нет черного и белого, мы порой не можем выбрать, что надеть, какое вино пить на ужин – Бароло или Барбареско, – Александра – Стелла Фракта – подняла бокал с рубиновым напитком, иронично улыбаясь. – Что тогда говорить о выборе: между личным интересом и общественным, предписанием и справедливостью, хаосом и порядком – если одно не представляется без другого?

   — Стелла Фракта · книга
10. «

    Философ не только сам философствует, но в нём философствует нечто сверхличное.

    Философ не только сам философствует, но в нём философствует нечто сверхличное.

    — Владимир Францевич Эрн
11. «

    Ничто в мире не может излечить вас от переживаний, кроме вашего собственного философского взгляда на жизнь.

    Ничто в мире не может излечить вас от переживаний, кроме вашего собственного философского взгляда на жизнь.

    — Свами Джьотирмайянанда · книга
12. «

    Наши желания и мечты – орудие, с помощью которого мы можем управлять этим миром. Именно они проецируют то, что в результате становится окружающей действительностью.

    Наши желания и мечты – орудие, с помощью которого мы можем управлять этим миром. Именно они проецируют то, что в результате становится окружающей действительностью.

    — Ника Остожева · книга
13. «

    Философия идет не дальше вероятностей, и в каждом утверждении сохраняет в запасе сомнение.

    Философия идет не дальше вероятностей, и в каждом утверждении сохраняет в запасе сомнение.

    — Зигмунд Фрейд
14. «

    Чтобы получить хлеб — предлагают монету. Чтобы получить права — предлагают налоги. Чтобы получить зарплату — человек предлагает себя. Тогда чем же человек должен пожертвовать, чтобы постичь истину о нашем мире?

    Чтобы получить хлеб — предлагают монету. Чтобы получить права — предлагают налоги. Чтобы получить зарплату — человек предлагает себя. Тогда чем же человек должен пожертвовать, чтобы постичь истину о нашем мире?

    — Новак · аниме
15. «

    Можно сломать себе шею в борьбе за чужие тайны. Можно прикрываться чужими цитатами и поклоняться им как великой мудрости. Но только если верить, что у тех, кто все это придумал, было по две головы. Или при нехватке своей головы на плечах.

    Можно сломать себе шею в борьбе за чужие тайны. Можно прикрываться чужими цитатами и поклоняться им как великой мудрости. Но только если верить, что у тех, кто все это придумал, было по две головы. Или при нехватке своей головы на плечах.

    — Прист · книга
16. «

    Сложно – это привычка. Мы всю жизнь строим нагромождение терминов и понятий, пытаясь описать мир вокруг, мы используем видимое, чтобы описать видимое – и отрицаем то, что не понимаем или не можем описать. Если я тебе скажу, что у тебя за спиной кто-то стоит, а ты не будешь оборачиваться – сможешь ли ты описать то, что у тебя за спиной?

    Сложно – это привычка. Мы всю жизнь строим нагромождение терминов и понятий, пытаясь описать мир вокруг, мы используем видимое, чтобы описать видимое – и отрицаем то, что не понимаем или не можем описать. Если я тебе скажу, что у тебя за спиной кто-то стоит, а ты не будешь оборачиваться – сможешь ли ты описать то, что у тебя за спиной?

    — Стелла Фракта · книга
17. «

    Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема — проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, — значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное — имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями — второстепенно.

    Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема — проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, — значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное — имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями — второстепенно.

    — Альбер Камю · книга
18. «

    В отличие от поэзии, философия — внутренняя музыка, никогда не покидающая человека. Прислушайся — услышишь.

    В отличие от поэзии, философия — внутренняя музыка, никогда не покидающая человека. Прислушайся — услышишь.

    — Владимир Борисович Микушевич
19. «

    Любая цивилизация стоит на трёх китах: этика, искусство и философия.

    Любая цивилизация стоит на трёх китах: этика, искусство и философия.
20. «

    Поэты лгут, чтобы сохранить в коконе лжи ядро правды, чтобы ложь потрепалась временем, но правда уцелела – и дожила до момента, когда не нужны будут ни маски, ни оружие, ни шпионаж, ни навык разгадывания головоломок.

    Поэты лгут, чтобы сохранить в коконе лжи ядро правды, чтобы ложь потрепалась временем, но правда уцелела – и дожила до момента, когда не нужны будут ни маски, ни оружие, ни шпионаж, ни навык разгадывания головоломок.

    — Стелла Фракта · книга