649 цитат по теме «город» без воды

649 цитат про «город»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Как и любой другой большой город, Париж таит много опасностей.

   Как и любой другой большой город, Париж таит много опасностей.

   — Кот Мяурис · мультфильм
2. «

   Чем дальше живет человек от крупного города, тем он лучше, чище душой.

   Чем дальше живет человек от крупного города, тем он лучше, чище душой.

   — Гарри Гаррисон · книга
3. «

   Я видел город, город был велик. Там люди жили, злые на язык.

   Я видел город, город был велик. Там люди жили, злые на язык.

   — Мирза Шафи Вазех
4. «

   Лучшая альтернатива зарядке — переполненный автобус, в котором ты обязательно едешь стоя, ухватившись за поручень и отбиваясь от попыток выбить твоей тушкой окно.

   Лучшая альтернатива зарядке — переполненный автобус, в котором ты обязательно едешь стоя, ухватившись за поручень и отбиваясь от попыток выбить твоей тушкой окно.
5. «

   Мне нравятся городские сумасшедшие. Они вдохновляют меня гораздо больше, чем модели из журналов.

   Мне нравятся городские сумасшедшие. Они вдохновляют меня гораздо больше, чем модели из журналов.

   — Рената Литвинова
6. «

   Я знаю, ты далеко, Между нами города, города, Я с тобою навсегда, навсегда, Ты единственная любовь моя.

   Я знаю, ты далеко, Между нами города, города, Я с тобою навсегда, навсегда, Ты единственная любовь моя.
7. «

   Это же урбанизация какая-то!

   Это же урбанизация какая-то!

   — Ольга Павловна · фильм
8. «

   Он читал город, как книгу, как рассказ о невидимых зданиях, поглощенных историей.

   Он читал город, как книгу, как рассказ о невидимых зданиях, поглощенных историей.

   — Сейс Нотебоом
9. «

   Любовью чужой горят города, Извилистый путь затянулся петлёй; Когда все дороги ведут в никуда - Настала пора возвращаться домой.

   Любовью чужой горят города, Извилистый путь затянулся петлёй; Когда все дороги ведут в никуда - Настала пора возвращаться домой.
10. «

    Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

    Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

    — Герберт Уэллс · книга
11. «

    Люди создали свои собственные джунгли.

    Люди создали свои собственные джунгли.

    — Генри Лайон Олди · книга
12. «

    These different shadows always following me The city foxes are controlling the streets Would you leave me out here? Could you leave me out here?

    These different shadows always following me The city foxes are controlling the streets Would you leave me out here? Could you leave me out here?
13. «

    Ему приятно было созерцать поля, кусты, леса, животных на воле — зрелище, которого он лишился с тех пор, как жил в городе, где только и видишь, что дома, грязные улицы, дымящиеся трубы — творения рук человеческих, а не божьих.

    Ему приятно было созерцать поля, кусты, леса, животных на воле — зрелище, которого он лишился с тех пор, как жил в городе, где только и видишь, что дома, грязные улицы, дымящиеся трубы — творения рук человеческих, а не божьих.

    — Теофиль Готье · книга
14. «

    Мёдом и медью клёны льют В окна троллейбуса. Ветер свистит мелодию «Лестницы в небеса».

    Мёдом и медью клёны льют В окна троллейбуса. Ветер свистит мелодию «Лестницы в небеса».
15. «

    Если самые талантливые люди во всем городе так бездарны, то каков же должен быть город.

    Если самые талантливые люди во всем городе так бездарны, то каков же должен быть город.

    — Антон Павлович Чехов · книга
16. «

    ... Город медленно остывает, затихает, словно вытягивается, как зверь перед тем, как положить одно ухо на лапу и полузакрыть громадный огненный глаз.

    ... Город медленно остывает, затихает, словно вытягивается, как зверь перед тем, как положить одно ухо на лапу и полузакрыть громадный огненный глаз.

    — Нина Берберова · книга
17. «

    Город немыслим без предместий и загрязнения, без шума и нищеты, но в этих несовершенствах порой коренится и его величие.

    Город немыслим без предместий и загрязнения, без шума и нищеты, но в этих несовершенствах порой коренится и его величие.

    — Педро Альмодовар · книга
18. «

    Но этот город с кровоточащими жабрами надо бы переплыть... А время ловит нас в воде губами жадными. Время нас учит пить.

    Но этот город с кровоточащими жабрами надо бы переплыть... А время ловит нас в воде губами жадными. Время нас учит пить.
19. «

    — Здесь не джунгли! — Бетонные джунгли. И те же нравы.

    — Здесь не джунгли! — Бетонные джунгли. И те же нравы.

    — Робби · мультфильм
20. «

    Издалека город выглядел сплошным лесом фабричных труб и соборных шпилей, а вблизи оказался сложенным из кирпича и закопченных камней...

    Издалека город выглядел сплошным лесом фабричных труб и соборных шпилей, а вблизи оказался сложенным из кирпича и закопченных камней...

    — Альбер Камю · книга