786 цитат «город» на каждый день

786 цитат про «город»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   В большом городе всегда можно найти маленькие радости.

   В большом городе всегда можно найти маленькие радости.
2. «

   [Элайза] Оглянитесь вокруг, оглянитесь вокруг – Как нам повезло жить прямо сейчас!

   [Элайза] Оглянитесь вокруг, оглянитесь вокруг – Как нам повезло жить прямо сейчас!

   — Элайза Гамильтон
3. «

   Чи справді вірив я у перемогу в такій тяжкій нерівній боротьбі? Так, вірив я. Найперше вірив — Богу. І вірив людям. Людям і собі.

   Чи справді вірив я у перемогу в такій тяжкій нерівній боротьбі? Так, вірив я. Найперше вірив — Богу. І вірив людям. Людям і собі.
4. «

   У людей есть склонность искать систему управления, какой-то центральный узел, к которому всё стекается и из которого всё исходит. Но в мире биологии и физики, и я думаю, что и в других областях, это работает не так. У Токио есть центральный мозг? У Интернета? А как насчёт муравейников и пчелиных ульев? И кто командует миллионами пешеходов на тротуаре Нью-Йорка?

   У людей есть склонность искать систему управления, какой-то центральный узел, к которому всё стекается и из которого всё исходит. Но в мире биологии и физики, и я думаю, что и в других областях, это работает не так. У Токио есть центральный мозг? У Интернета? А как насчёт муравейников и пчелиных ульев? И кто командует миллионами пешеходов на тротуаре Нью-Йорка?

   — Тошиюки Накагаки
5. «

   Вы знаете, я иногда хожу с мэрами и губернаторами по городу. Гуляю с разными чиновниками и я вижу, как меняются их лица. Оказывается, неудобно... Оказывается, нельзя перейти дорогу... Они идут такие, там свита бегает, все такие весёлые, все идут, потеют. И за ними машины едут, чтобы быстрее мэр впрыгнул в эту кондиционированную машину — и всё! И забыл это как страшный сон. Потому что города, которые вы делаете, это действительно страшный сон!

   Вы знаете, я иногда хожу с мэрами и губернаторами по городу. Гуляю с разными чиновниками и я вижу, как меняются их лица. Оказывается, неудобно... Оказывается, нельзя перейти дорогу... Они идут такие, там свита бегает, все такие весёлые, все идут, потеют. И за ними машины едут, чтобы быстрее мэр впрыгнул в эту кондиционированную машину — и всё! И забыл это как страшный сон. Потому что города, которые вы делаете, это действительно страшный сон!

   — Илья Варламов
6. «

   — Не хочу отнимать у вас время… — Вы из большого города? — Да. — Так и понял. У нас здесь времени сколько угодно. Кто бы сказал, что с ним делать.

   — Не хочу отнимать у вас время… — Вы из большого города? — Да. — Так и понял. У нас здесь времени сколько угодно. Кто бы сказал, что с ним делать.

   — Мария Фариса · книга
7. «

   Я недавно ездил из Москвы в Питер и проезжал город, который, клянусь, называется Дно. <...> И ведь очень много таких городов, деревенек с такими дебильными названиями. Дно, Саки. То есть, понимаете, есть люди, которые эти названия придумали. Есть потом люди, которые эти названия юридически в документах закрепили и при этом на разных этапах никого ничего не смутило. Возможно, этим от природы занимаются очень позитивные люди, которые просто не видят в этом никакого негативного умысла. Они говорят: — А давай вот этот город назовём Дно. — Типа на дне морском сокровища лежат? Красиво, красиво...

   Я недавно ездил из Москвы в Питер и проезжал город, который, клянусь, называется Дно. <...> И ведь очень много таких городов, деревенек с такими дебильными названиями. Дно, Саки. То есть, понимаете, есть люди, которые эти названия придумали. Есть потом люди, которые эти названия юридически в документах закрепили и при этом на разных этапах никого ничего не смутило. Возможно, этим от природы занимаются очень позитивные люди, которые просто не видят в этом никакого негативного умысла. Они говорят: — А давай вот этот город назовём Дно. — Типа на дне морском сокровища лежат? Красиво, красиво...

   — Иван Абрамов
8. «

   Подобно нервам в теле человека, подземный мир управляет жизнью мира внешнего. Наши действия проистекают и зависят от веществ и сигналов, исходящих из-под земли: вибрации, наводнения, звуки, свет, вода в кране — все влияет на нашу жизнь. То, что под нами, — это тень, двойник города.

   Подобно нервам в теле человека, подземный мир управляет жизнью мира внешнего. Наши действия проистекают и зависят от веществ и сигналов, исходящих из-под земли: вибрации, наводнения, звуки, свет, вода в кране — все влияет на нашу жизнь. То, что под нами, — это тень, двойник города.

   — Питер Акройд · книга
9. «

   Города как люди: либо развиваются, либо умирают.

   Города как люди: либо развиваются, либо умирают.

   — Гнев (Rage) · фильм
10. «

    И веки смыкая, и ввысь отпуская сны, Где нет ни печали, ни радости, ни весны, Она пролетала над бедами и травой, А город под ней был неведомый и живой.

    И веки смыкая, и ввысь отпуская сны, Где нет ни печали, ни радости, ни весны, Она пролетала над бедами и травой, А город под ней был неведомый и живой.

    — Любовь Романова · книга
11. «

    Нет. Этот город не для психоделиков — здесь слишком кривая реальность.

    Нет. Этот город не для психоделиков — здесь слишком кривая реальность.

    — Страх и ненависть в Лас-Вегасе (Fear and Loathing in Las Vegas) · фильм
12. «

    Я всегда верил, что те вещи, которые ты не выбираешь, делают тебя тем, кто ты есть: твой город, твой район, твоя семья...

    Я всегда верил, что те вещи, которые ты не выбираешь, делают тебя тем, кто ты есть: твой город, твой район, твоя семья...

    — Патрик Кензи · фильм
13. «

    — Западло, в понедельник родился. — Ты на понедельник не гони, хороший день, так мой город называется.

    — Западло, в понедельник родился. — Ты на понедельник не гони, хороший день, так мой город называется.

    — Саша Белый (Александр Белов) · сериал
14. «

    ...везде успевать незримо и превратиться в дух города, всюду присущий и практически неизвестный шумной толпе.

    ...везде успевать незримо и превратиться в дух города, всюду присущий и практически неизвестный шумной толпе.

    — Жан-Франсуа Паро · книга
15. «

    Тает ночь медленно в огнях, Здесь пыль и грязь, двери на замках.

    Тает ночь медленно в огнях, Здесь пыль и грязь, двери на замках.
16. «

    В детстве мне переулки больше нравились, чем улицы. И в них до сих пор еще что-то осталось для меня от их прежнего очарования. В них мне было интереснее играть, в таких красивых и уютных. И деревья, и кусты, и ограды склонялись к тебе и иногда касались тебя, словно у них были руки и им нравилось ощупывать твое лицо и выяснять, бывал ли ты здесь прежде. И они узнавали тебя. Было такое чувство, будто некая общая тайна связывает тебя с переулками и с теми предметами, что там находились. А вот улицы... что ж, улицы всегда были одними и теми же, на них всегда приходилось быть начеку, чтобы тебя не переехали машины, а в окнах домов вечно торчали чьи-то лица и смотрели глаза, суя свои носы не в свое дело — если можно так выразиться, что у глаз бывали носы.

    В детстве мне переулки больше нравились, чем улицы. И в них до сих пор еще что-то осталось для меня от их прежнего очарования. В них мне было интереснее играть, в таких красивых и уютных. И деревья, и кусты, и ограды склонялись к тебе и иногда касались тебя, словно у них были руки и им нравилось ощупывать твое лицо и выяснять, бывал ли ты здесь прежде. И они узнавали тебя. Было такое чувство, будто некая общая тайна связывает тебя с переулками и с теми предметами, что там находились. А вот улицы... что ж, улицы всегда были одними и теми же, на них всегда приходилось быть начеку, чтобы тебя не переехали машины, а в окнах домов вечно торчали чьи-то лица и смотрели глаза, суя свои носы не в свое дело — если можно так выразиться, что у глаз бывали носы.

    — Филип Фармер · книга
17. «

    Тор уникальный город в плане траурных обычаев! Рассчитывать на местное кладбище может лишь уроженец самого Тора или близлежащих деревень. Иногородние обязаны после смерти покинуть территорию.

    Тор уникальный город в плане траурных обычаев! Рассчитывать на местное кладбище может лишь уроженец самого Тора или близлежащих деревень. Иногородние обязаны после смерти покинуть территорию.

    — Людмила Горбенко · книга
18. «

    Не выходи из дома, камушек под ноги и ты труп. Словно бутылка рома, город безумен и очень груб. Не заводи машину, и не гони её. Разве ты не мужчина, побереги себя и своё.

    Не выходи из дома, камушек под ноги и ты труп. Словно бутылка рома, город безумен и очень груб. Не заводи машину, и не гони её. Разве ты не мужчина, побереги себя и своё.
19. «

    По его словам, города походили на женщин — у каждого свой особый аромат. Старомест благоухал цветами, словно надушенная вдовушка. Ланниспорт — свежестью и землёй, как молочница с пропахшими дымом волосами. Королевская Гавань воняла, будто немытая шлюха. Запах Белой Гавани был острым, соленым, и слегка отдавал рыбой. — Она пахнет так, как и должна пахнуть русалка, — улыбался Роро. — Морем.

    По его словам, города походили на женщин — у каждого свой особый аромат. Старомест благоухал цветами, словно надушенная вдовушка. Ланниспорт — свежестью и землёй, как молочница с пропахшими дымом волосами. Королевская Гавань воняла, будто немытая шлюха. Запах Белой Гавани был острым, соленым, и слегка отдавал рыбой. — Она пахнет так, как и должна пахнуть русалка, — улыбался Роро. — Морем.

    — Джордж Мартин · книга
20. «

    Потом начались луга, зеленые луга, распростершиеся под солнцем, словно готовая отдаться женщина. Сочная трава бурно разрослась до самой обочины дороги, здесь улитки пускались в свое медленное бегство от поднимающегося солнца. Как капельки масла в сливочном пироге, желтели цветы, росшие кустиками. Некоторые из них он помнил еще со школьной поры. Он громко называл их по именам, кивал им, словно после тяжелой болезни вернулся к родным: голубая перечная мята, стройная пастушья сумка, толстый, добродушный одуванчик.

    Потом начались луга, зеленые луга, распростершиеся под солнцем, словно готовая отдаться женщина. Сочная трава бурно разрослась до самой обочины дороги, здесь улитки пускались в свое медленное бегство от поднимающегося солнца. Как капельки масла в сливочном пироге, желтели цветы, росшие кустиками. Некоторые из них он помнил еще со школьной поры. Он громко называл их по именам, кивал им, словно после тяжелой болезни вернулся к родным: голубая перечная мята, стройная пастушья сумка, толстый, добродушный одуванчик.

    — Эрих Мария Ремарк · книга