162 фразы, которые всё говорят о «границы»

Собрали 162 цитаты на тему «границы» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Мы сегодня словно птицы, Мы сегодня отдыхаем, Соблюдаем все границы, Мы сегодня не летаем.

   Мы сегодня словно птицы, Мы сегодня отдыхаем, Соблюдаем все границы, Мы сегодня не летаем.
2. «

   И всё-таки я думаю, Ян ошибается, полагая, что граница — это линия, в определённом месте пересекающая человеческую жизнь, что она, стало быть, означает временной рубеж, определённую секунду на часах человеческой жизни. Нет. Я, напротив, уверен, что граница постоянно с нами, независимо от времени и от нашего возраста, что она вездесуща, хотя при одних обстоятельствах она ощутима больше, при других — меньше. Женщина, которую Ян так любил, была права, утверждая, что с жизнью ее связывает лишь нить паутины. Достаточно самого малого, лишь легкого дуновения ветерка, чтобы вещи чуть сдвинулись, и то, ради чего ещё минуту назад мы отдали бы жизнь, вдруг предстает полнейшей бессмыслицей.

   И всё-таки я думаю, Ян ошибается, полагая, что граница — это линия, в определённом месте пересекающая человеческую жизнь, что она, стало быть, означает временной рубеж, определённую секунду на часах человеческой жизни. Нет. Я, напротив, уверен, что граница постоянно с нами, независимо от времени и от нашего возраста, что она вездесуща, хотя при одних обстоятельствах она ощутима больше, при других — меньше. Женщина, которую Ян так любил, была права, утверждая, что с жизнью ее связывает лишь нить паутины. Достаточно самого малого, лишь легкого дуновения ветерка, чтобы вещи чуть сдвинулись, и то, ради чего ещё минуту назад мы отдали бы жизнь, вдруг предстает полнейшей бессмыслицей.

   — Милан Кундера · книга
3. «

   Мечта — она на то и мечта, чтобы не иметь границ.

   Мечта — она на то и мечта, чтобы не иметь границ.

   — Леонид Каневский
4. «

   Стереотипы – границы свободного мышления.

   Стереотипы – границы свободного мышления.
5. «

   Идет охота на волков, идет охота! На серых хищников — матерых и щенков. Кричат загонщики, и лают псы до рвоты. Кровь на снегу и пятна красные флажков.

   Идет охота на волков, идет охота! На серых хищников — матерых и щенков. Кричат загонщики, и лают псы до рвоты. Кровь на снегу и пятна красные флажков.
6. «

   Госграницы для цыган понятие условное.

   Госграницы для цыган понятие условное.

   — Александр Невзоров · книга
7. «

   Крыша над головой часто не позволяет людям расти.

   Крыша над головой часто не позволяет людям расти.

   — Станислав Ежи Лец
8. «

   Политические карты раскрашиваются кровью.

   Политические карты раскрашиваются кровью.

   — Акрам Муртазаев
9. «

   Граница — воображаемая линия между двумя государствами, отделяющая воображаемые права одного от воображаемых прав другого.

   Граница — воображаемая линия между двумя государствами, отделяющая воображаемые права одного от воображаемых прав другого.

   — Амброз Бирс · книга
10. «

    И когда наступит 'чересчур'? Где находится граница...?

    И когда наступит 'чересчур'? Где находится граница...?

    — Velvetoscar · книга
11. «

    — А что если — что если всё гораздо сложнее? Что если и в обратную сторону всё тоже — правда? Потому что, если от добрых намерений иногда бывает вред? То где тогда сказано, что от плохих бывает только плохое? А вдруг иногда неверный путь — самый верный? Вдруг можно ошибиться поворотом, а придешь всё равно, куда и шёл? Или вот — вдруг можно иногда все сделать не так, а оно все равно выйдет как надо? — Что-то я не слишком тебя понимаю. — Ну… я вот что скажу, сам я лично никогда так вот резко, как ты, не разделял плохое и хорошее. По мне, так любая граница между ними — одна видимость. Эти две вещи всегда связаны. Одна не может существовать без другой. И я для себя знаю — если мной движет любовь, значит, я все делаю как надо. Но вот ты — ты вечно всех осуждаешь, вечно жалеешь о прошлом, клянешь себя, винишь себя, думаешь: «а что, если?», «Как несправедлива жизнь!», «Лучше б я тогда умер!» Короче, ты сам подумай. А что, если все твои решения, все твои поступки, плохие ли, хорошие — Богу без разницы? Что если все предопределено заранее? <...> Что, если эта наша нехорошесть, наши ошибки и есть то, что определяет нашу судьбу, то, что и выводит нас к добру? Что, если кто-то из нас другим путем туда просто никак не может добраться?

    — А что если — что если всё гораздо сложнее? Что если и в обратную сторону всё тоже — правда? Потому что, если от добрых намерений иногда бывает вред? То где тогда сказано, что от плохих бывает только плохое? А вдруг иногда неверный путь — самый верный? Вдруг можно ошибиться поворотом, а придешь всё равно, куда и шёл? Или вот — вдруг можно иногда все сделать не так, а оно все равно выйдет как надо? — Что-то я не слишком тебя понимаю. — Ну… я вот что скажу, сам я лично никогда так вот резко, как ты, не разделял плохое и хорошее. По мне, так любая граница между ними — одна видимость. Эти две вещи всегда связаны. Одна не может существовать без другой. И я для себя знаю — если мной движет любовь, значит, я все делаю как надо. Но вот ты — ты вечно всех осуждаешь, вечно жалеешь о прошлом, клянешь себя, винишь себя, думаешь: «а что, если?», «Как несправедлива жизнь!», «Лучше б я тогда умер!» Короче, ты сам подумай. А что, если все твои решения, все твои поступки, плохие ли, хорошие — Богу без разницы? Что если все предопределено заранее? <...> Что, если эта наша нехорошесть, наши ошибки и есть то, что определяет нашу судьбу, то, что и выводит нас к добру? Что, если кто-то из нас другим путем туда просто никак не может добраться?

    — Донна Тартт · книга
12. «

    Слушая проводника, Янек вспомнил слова командира бригады: «Где мы — там граница родины». Только сейчас он понял смысл этих слов: свободная Польша простирается до того пня на просеке, где стоит советское орудие, до окопа их танка. Впереди — узкая полоска ничейной земли, а дальше на запад — гитлеровцы. Если фашистов отбросят хотя бы на сто метров — освобожденная территория родины увеличится; если же отступят — она станет меньше.

    Слушая проводника, Янек вспомнил слова командира бригады: «Где мы — там граница родины». Только сейчас он понял смысл этих слов: свободная Польша простирается до того пня на просеке, где стоит советское орудие, до окопа их танка. Впереди — узкая полоска ничейной земли, а дальше на запад — гитлеровцы. Если фашистов отбросят хотя бы на сто метров — освобожденная территория родины увеличится; если же отступят — она станет меньше.

    — Януш Пшимановский · книга
13. «

    В день пограничника все ходят по стране в пограничном состоянии.

    В день пограничника все ходят по стране в пограничном состоянии.
14. «

    Наши ноги и челюсти быстры. Почему же — вожак, дай ответ - Мы затравленно мчимся на выстрел И не пробуем через запрет?

    Наши ноги и челюсти быстры. Почему же — вожак, дай ответ - Мы затравленно мчимся на выстрел И не пробуем через запрет?
15. «

    Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно.

    Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Если правила игры не установите вы, это сделает жизнь. И гораздо жёстче.

    Если правила игры не установите вы, это сделает жизнь. И гораздо жёстче.

    — Наталья Царенко · книга
17. «

    Да что же это такое, в конце концов! За что стоит драться, за что вправе я драться, когда стою на рубеже, посредине, между Светом и Тьмой? У меня соседи — вампиры! Они никогда — во всяком случае, Костя, — никогда не убивали. Они приличные люди с точки зрения людей. Если смотреть по их деяниям — они куда честнее шефа или Ольги. Где же грань? Где оправдание? Где прощение? Я не знаю ответа. Я ничего не в силах сказать, даже себе самому. Я уже плыву по инерции, на старых убеждениях и догмах. Как могут они сражаться постоянно, мои товарищи, оперативники Дозора? Какие объяснения дают своим поступкам? Тоже не знаю. Но их решения мне не помогут. Тут каждый сам за себя, как в громких лозунгах Темных. И самое неприятное: я чувствовал, что, если не пойму, не смогу нащупать этот рубеж, я обречен.

    Да что же это такое, в конце концов! За что стоит драться, за что вправе я драться, когда стою на рубеже, посредине, между Светом и Тьмой? У меня соседи — вампиры! Они никогда — во всяком случае, Костя, — никогда не убивали. Они приличные люди с точки зрения людей. Если смотреть по их деяниям — они куда честнее шефа или Ольги. Где же грань? Где оправдание? Где прощение? Я не знаю ответа. Я ничего не в силах сказать, даже себе самому. Я уже плыву по инерции, на старых убеждениях и догмах. Как могут они сражаться постоянно, мои товарищи, оперативники Дозора? Какие объяснения дают своим поступкам? Тоже не знаю. Но их решения мне не помогут. Тут каждый сам за себя, как в громких лозунгах Темных. И самое неприятное: я чувствовал, что, если не пойму, не смогу нащупать этот рубеж, я обречен.

    — Сергей Лукьяненко · книга
18. «

    Виновный, невинный. Добро, зло. Жизнь, смерть. Как тени сгущаются над Ривердейл. Границы, разделяющие эти противоположности, размываются и искажаются.

    Виновный, невинный. Добро, зло. Жизнь, смерть. Как тени сгущаются над Ривердейл. Границы, разделяющие эти противоположности, размываются и искажаются.

    — Джагхед · сериал
19. «

    — Элис, что бы ты ни придумала, я боюсь, это выходит за границы дозволенного Чарли. — Если ты свободна, то какие могут быть границы? — Ну, хотя бы границы континентальной части США.

    — Элис, что бы ты ни придумала, я боюсь, это выходит за границы дозволенного Чарли. — Если ты свободна, то какие могут быть границы? — Ну, хотя бы границы континентальной части США.

    — Стефани Майер · книга
20. «

    Чтобы по трубам, В ребра и винт, Виттовой пляской Двинул бензин.

    Чтобы по трубам, В ребра и винт, Виттовой пляской Двинул бензин.

    — Эдуард Георгиевич Багрицкий