28 цитат про «христианство со смыслом», проверенных временем

28 цитат про «христианство со смыслом»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Люди относят себя к христианам или мусульманам скорей из нужды принадлежать к определенной группе, обеспечивающей эмоциональную поддержку в непростом мире, чем в результате индивидуального поиска истины и смысла.

   Люди относят себя к христианам или мусульманам скорей из нужды принадлежать к определенной группе, обеспечивающей эмоциональную поддержку в непростом мире, чем в результате индивидуального поиска истины и смысла.

   — Николас Мосли
2. «

   Мы обязаны евреям системой этики, на которой выстроена вся наша христианская цивилизация.

   Мы обязаны евреям системой этики, на которой выстроена вся наша христианская цивилизация.

   — Уинстон Черчилль
3. «

   Православие истину не ищет, оно ею обладает.

   Православие истину не ищет, оно ею обладает.

   — Митрополит Филарет (Вознесенский)
4. «

   Прелюбодеи и прелюбодейцы! не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу.

   Прелюбодеи и прелюбодейцы! не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу.

   — Апостол Иаков · книга
5. «

   Христианство внесло в мир начало всеобщего равенства и братства о Христе, без всякого различия национальностей.

   Христианство внесло в мир начало всеобщего равенства и братства о Христе, без всякого различия национальностей.

   — Иван Сергеевич Аксаков · книга
6. «

   Если мы хотим, чтобы наш род продолжался, вера наша не угасла, чтобы наши дети, внуки, правнуки, праправнуки тоже пришли ко Христу, мы должны являть пример христианской жизни хоть в чем-то, мы должны разительно отличаться от мирских людей, но не лицемерно, не маску на себя какую-то надевать, потому что ребенка обмануть нельзя.

   Если мы хотим, чтобы наш род продолжался, вера наша не угасла, чтобы наши дети, внуки, правнуки, праправнуки тоже пришли ко Христу, мы должны являть пример христианской жизни хоть в чем-то, мы должны разительно отличаться от мирских людей, но не лицемерно, не маску на себя какую-то надевать, потому что ребенка обмануть нельзя.

   — Протоиерей Димитрий Смирнов
7. «

   Самый основной смысл «пришествия Розанова в мир» (ибо всякий человек рождается для своего смысла и со своим особым смыслом) заключается в перемене для христианской эры понятия «добро» и «зло». Именно в открытии, что «рождение не есть зло, и христианство не имело права так сказать». В этом одном и только. <...> Но существуют браки — открыто. Всемирно человеческий институт. И брак — «начало совокуплений», которых, значит, никто не осуждает, а только нельзя их видеть, нельзя смотреть. Но это говорит о тайне и инстинкте тайны, а не об осуждении. <...> Вышло или, лучше сказать, я обнаружил, что не «любовь к ближнему» и разные прибаутки — зерно христианского мира, а признание «стыда» как показателя «греха» и позднее «по крайней мере, неприличия» совокупления и родов. И ergo: «признание деторождения лишь после совершения некоторых в своем роде очистительных жертв» (венчания). <...> «Поправься!» (христианству). Или: «Отменись», «отойди в сторону». Это — не грех, а тайна, «важное из важного»: и оправдались Небеса Египта и Востока.

   Самый основной смысл «пришествия Розанова в мир» (ибо всякий человек рождается для своего смысла и со своим особым смыслом) заключается в перемене для христианской эры понятия «добро» и «зло». Именно в открытии, что «рождение не есть зло, и христианство не имело права так сказать». В этом одном и только. <...> Но существуют браки — открыто. Всемирно человеческий институт. И брак — «начало совокуплений», которых, значит, никто не осуждает, а только нельзя их видеть, нельзя смотреть. Но это говорит о тайне и инстинкте тайны, а не об осуждении. <...> Вышло или, лучше сказать, я обнаружил, что не «любовь к ближнему» и разные прибаутки — зерно христианского мира, а признание «стыда» как показателя «греха» и позднее «по крайней мере, неприличия» совокупления и родов. И ergo: «признание деторождения лишь после совершения некоторых в своем роде очистительных жертв» (венчания). <...> «Поправься!» (христианству). Или: «Отменись», «отойди в сторону». Это — не грех, а тайна, «важное из важного»: и оправдались Небеса Египта и Востока.

   — Василий Розанов · книга
8. «

   «Одиннадцать же учеников пошли в Галилею, на гору, куда повелел им Иисус, и, увидев Его, поклонились Ему, а иные усомнились. И, приблизившись, Иисус сказал им: дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь».

   «Одиннадцать же учеников пошли в Галилею, на гору, куда повелел им Иисус, и, увидев Его, поклонились Ему, а иные усомнились. И, приблизившись, Иисус сказал им: дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь».

   — Библия. Новый Завет · книга
9. «

   Христианское познание преподает скорбь. «Во многой премудрости много печали». Но печаль есть двух родов, говорит апостол Павел. Печаль о мире производит смерть, а печаль о Боге — дар покаяния.

   Христианское познание преподает скорбь. «Во многой премудрости много печали». Но печаль есть двух родов, говорит апостол Павел. Печаль о мире производит смерть, а печаль о Боге — дар покаяния.

   — Иеромонах Василий (Росляков)
10. «

    Смерть страшна, потому что она знает обо мне все, потому что она обладает мною, распоряжается мною, как госпожа своим рабом. Христианство дает знание о смерти и о будущей жизни, унижая этим власть смерти. Да и о христианине смерть знает все, но он знает о ней ровно столько, чтобы не бояться ее. Христианство превращает смерть из убийцы во врача, из незнакомца — в товарища.

    Смерть страшна, потому что она знает обо мне все, потому что она обладает мною, распоряжается мною, как госпожа своим рабом. Христианство дает знание о смерти и о будущей жизни, унижая этим власть смерти. Да и о христианине смерть знает все, но он знает о ней ровно столько, чтобы не бояться ее. Христианство превращает смерть из убийцы во врача, из незнакомца — в товарища.

    — Иеромонах Василий (Росляков)
11. «

    Судить по коммунизму по репрессиям, это всё равно, что судить о христианстве по инквизиции. Не нужно так легко и примитивно к этому относиться. Не на пустом месте эта идея возникла. А потому, что человечество зашло в тупик. Когда из людей выжимали все соки. И родилось это в девятнадцатом веке, когда дети с пяти лет работали, для того чтобы не сдохнуть от голода. И поэтому нужно относиться к этому по-другому. Вы говорите и рассуждаете о коммунизме, как те, которые преследовали христианство во втором веке. Будьте осторожны с историей.

    Судить по коммунизму по репрессиям, это всё равно, что судить о христианстве по инквизиции. Не нужно так легко и примитивно к этому относиться. Не на пустом месте эта идея возникла. А потому, что человечество зашло в тупик. Когда из людей выжимали все соки. И родилось это в девятнадцатом веке, когда дети с пяти лет работали, для того чтобы не сдохнуть от голода. И поэтому нужно относиться к этому по-другому. Вы говорите и рассуждаете о коммунизме, как те, которые преследовали христианство во втором веке. Будьте осторожны с историей.

    — Яков Кедми
12. «

    Человек, исповедующий внешний закон, есть человек, стоящий в свете фонаря, привешенного к столбу. Он стоит в свете этого фонаря, ему светло, и идти ему дальше некуда. Человек, исповедующий Христово учение, подобен человеку, несущему фонарь перед собой на более или менее длинном шесте: свет всегда впереди его и всегда побуждает его идти за собой и вновь открывает ему впереди его новое, влекущее к себе освещенное пространство.

    Человек, исповедующий внешний закон, есть человек, стоящий в свете фонаря, привешенного к столбу. Он стоит в свете этого фонаря, ему светло, и идти ему дальше некуда. Человек, исповедующий Христово учение, подобен человеку, несущему фонарь перед собой на более или менее длинном шесте: свет всегда впереди его и всегда побуждает его идти за собой и вновь открывает ему впереди его новое, влекущее к себе освещенное пространство.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
13. «

    Просто скажи это вслух. В том, что утверждают Мои дети, есть сила.

    Просто скажи это вслух. В том, что утверждают Мои дети, есть сила.

    — Уильям Пол Янг · книга
14. «

    Христианство – это не просто добрые дела, милые улыбки, знание обрядов, постное масло и ровное хорошее настроение души. Христианство – это «голод по Богу». Это напоминание о том, что невозможно идти к Богу, перешагнув через человека.

    Христианство – это не просто добрые дела, милые улыбки, знание обрядов, постное масло и ровное хорошее настроение души. Христианство – это «голод по Богу». Это напоминание о том, что невозможно идти к Богу, перешагнув через человека.

    — Антоний Сурожский
15. «

    Учимся, христианин, не в праздности, а в трудах добрых жить. Многие христиане, поскольку хлеб готовый имеют, ни за какое дело приняться не хотят, а в праздности живут и в бесполезных и бездельных разговорах упражняются, или то и знают, что прогуливаются и из гостей в гости проезжаются. Такая праздность всему злу их учит. Такие празднолюбцы и тунеядцы непрестанно грешат против Бога, говорящего: в поте лица твое го будешь есть хлеб (Быт. 3, 19). Стыдно грешникам лежать, когда Сам Господь ради них трудился.

    Учимся, христианин, не в праздности, а в трудах добрых жить. Многие христиане, поскольку хлеб готовый имеют, ни за какое дело приняться не хотят, а в праздности живут и в бесполезных и бездельных разговорах упражняются, или то и знают, что прогуливаются и из гостей в гости проезжаются. Такая праздность всему злу их учит. Такие празднолюбцы и тунеядцы непрестанно грешат против Бога, говорящего: в поте лица твое го будешь есть хлеб (Быт. 3, 19). Стыдно грешникам лежать, когда Сам Господь ради них трудился.

    — Святитель Тихон Задонский
16. «

    Вся земная жизнь христианина должна быть приготовлением к вечности. Суть же этого приготовления — в постепенном непрестанном познавании Христа и в следовании за Ним через исполнение Его заповедей.

    Вся земная жизнь христианина должна быть приготовлением к вечности. Суть же этого приготовления — в постепенном непрестанном познавании Христа и в следовании за Ним через исполнение Его заповедей.

    — Архимандрит Георгий (Тертышников)
17. «

    «В нас вмещается Сам Господь, и это есть только в Христианстве»

    «В нас вмещается Сам Господь, и это есть только в Христианстве»

    — Владимир Болтунов · книга
18. «

    «Мы, — сказал он, — собственно этих всех социалистов — анархистов, безбожников и революционеров — не очень-то и опасаемся; мы за ними следим, и ходы их нам известны. Но есть из них, хотя и немного, несколько особенных людей: это в бога верующие и христиане, а в то же время и социалисты. Вот этих-то мы больше всех опасаемся, это страшный народ! Социалист-христианин страшнее социалиста-безбожника».

    «Мы, — сказал он, — собственно этих всех социалистов — анархистов, безбожников и революционеров — не очень-то и опасаемся; мы за ними следим, и ходы их нам известны. Но есть из них, хотя и немного, несколько особенных людей: это в бога верующие и христиане, а в то же время и социалисты. Вот этих-то мы больше всех опасаемся, это страшный народ! Социалист-христианин страшнее социалиста-безбожника».

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    «Я же сам себя могу привести только к погибели в темных и мутных коридорах жизни. Мне нужен свет, надежда и вера. Во мне сильна жажда верить, я только в этом приобретаю силу. И, чтобы не заблудиться в этой тьме, я выбрал свет Христа»

    «Я же сам себя могу привести только к погибели в темных и мутных коридорах жизни. Мне нужен свет, надежда и вера. Во мне сильна жажда верить, я только в этом приобретаю силу. И, чтобы не заблудиться в этой тьме, я выбрал свет Христа»

    — Владимир Болтунов · книга
20. «

    Одного еврея умертвили две тысячи лет назад в Иерусалиме и весь нееврейский мир никак не может об этом забыть. Разве мы (евреи) не имеем права, не обязаны хранить память шести миллионов убитых?

    Одного еврея умертвили две тысячи лет назад в Иерусалиме и весь нееврейский мир никак не может об этом забыть. Разве мы (евреи) не имеем права, не обязаны хранить память шести миллионов убитых?

    — Иосиф Телушкин · книга