202 мудрых цитаты про «христианство»

Тема «христианство» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 202 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Серьёзен шаг к православию, потому что назвавшись однажды христианином, ты сжигаешь за собой мосты прожитой жизни, в которой ты был просто ты. Теперь ты раб Божий и в рабстве этом радостном черпаются силы и для невзгод, и для поражений, и для ущемлённого самолюбия, и для высочайшего искусства жертвенной любви.

   Серьёзен шаг к православию, потому что назвавшись однажды христианином, ты сжигаешь за собой мосты прожитой жизни, в которой ты был просто ты. Теперь ты раб Божий и в рабстве этом радостном черпаются силы и для невзгод, и для поражений, и для ущемлённого самолюбия, и для высочайшего искусства жертвенной любви.

   — Наталия Сухинина · книга
2. «

   При каждой горячей молитве, при каждом добром деле ощущаем мы тихое веяние Святого Духа в сердце своем. Мы становимся мирными, тихими, кроткими, молчаливыми, перестаем осуждать и разглашать чужие грехи, и по этому благодатному изменению духа нашего узнаем, что Дух Святой пребывает в нас. Это начало Царства Божьего внутри нас подобно слабому рассвету дня, но по мере исполнения заповедей Христовых этот рассвет становится все ярче и ярче. В сердцах великих святых уже воссияло солнце во всей своей силе, а у нас только рассвет... Но это — то же Царство Божие внутри нас.

   При каждой горячей молитве, при каждом добром деле ощущаем мы тихое веяние Святого Духа в сердце своем. Мы становимся мирными, тихими, кроткими, молчаливыми, перестаем осуждать и разглашать чужие грехи, и по этому благодатному изменению духа нашего узнаем, что Дух Святой пребывает в нас. Это начало Царства Божьего внутри нас подобно слабому рассвету дня, но по мере исполнения заповедей Христовых этот рассвет становится все ярче и ярче. В сердцах великих святых уже воссияло солнце во всей своей силе, а у нас только рассвет... Но это — то же Царство Божие внутри нас.

   — Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)
3. «

   — Веспасиан — бог, — сказала Юлия. — Его назови богом! Хадасса стояла и молчала. — Ну, что я тебе говорил? — спокойно сказал Вителлий Юлии. — Она сейчас скажет. Я заставлю ее сказать это, — Юлия подошла к Хадассе и ударила ее. — Говори. Говори, или ты умрешь! — Верю в то, что Иисус есть Христос, Сын Бога Живого! — Христианка! — прошептал кто-то.

   — Веспасиан — бог, — сказала Юлия. — Его назови богом! Хадасса стояла и молчала. — Ну, что я тебе говорил? — спокойно сказал Вителлий Юлии. — Она сейчас скажет. Я заставлю ее сказать это, — Юлия подошла к Хадассе и ударила ее. — Говори. Говори, или ты умрешь! — Верю в то, что Иисус есть Христос, Сын Бога Живого! — Христианка! — прошептал кто-то.

   — Франсин Риверс · книга
4. «

   Для христианина нет оконченного курса; он вечно ученик и до самого гроба ученик.

   Для христианина нет оконченного курса; он вечно ученик и до самого гроба ученик.

   — Николай Гоголь · книга
5. «

   Строить храмы надобно так-то и так-то, тут, на стене, нарисовать чёрта, что записывает имена грешников в длинный список. Там, наверху, изобразить ангела. В его списке непременно должен быть губернатор и сеньор, который пожертвовал землю под церковь. Прихожане любят глядеть на кровь и казни, потому на алтаре будет распятый Иисус, рядом — обезглавленный Иоанн Креститель. В боковой капелле поставим расстрелянного Себастьяна.

   Строить храмы надобно так-то и так-то, тут, на стене, нарисовать чёрта, что записывает имена грешников в длинный список. Там, наверху, изобразить ангела. В его списке непременно должен быть губернатор и сеньор, который пожертвовал землю под церковь. Прихожане любят глядеть на кровь и казни, потому на алтаре будет распятый Иисус, рядом — обезглавленный Иоанн Креститель. В боковой капелле поставим расстрелянного Себастьяна.

   — Мария Фариса · книга
6. «

   Не для того дана ночь, чтобы только спать и бездействовать в продолжение ее. Свидетели тому ремесленники, путешественники и Церковь Божия, восстающая на славословие Господа среди ночи. Встань и ты, посмотри на ход звезд, на глубокую тишину, на великое безмолвие, и удивляйся делами Господа твоего. В это время душа бывает чище, легче, добрее и способнее воспарять горе; самый мрак и безмолвие ночи много располагают к умилению. Если взглянешь на небо, испещренное звездами, как бесчисленным множеством глаз, то получишь величайшее удовольствие, помыслив тотчас о Создателе.

   Не для того дана ночь, чтобы только спать и бездействовать в продолжение ее. Свидетели тому ремесленники, путешественники и Церковь Божия, восстающая на славословие Господа среди ночи. Встань и ты, посмотри на ход звезд, на глубокую тишину, на великое безмолвие, и удивляйся делами Господа твоего. В это время душа бывает чище, легче, добрее и способнее воспарять горе; самый мрак и безмолвие ночи много располагают к умилению. Если взглянешь на небо, испещренное звездами, как бесчисленным множеством глаз, то получишь величайшее удовольствие, помыслив тотчас о Создателе.

   — Иоанн Златоуст
7. «

   Но надо идти вперед, не унывать, а делом и с молитвой идти к Богу всю жизнь. Живи не как хочется, но как Бог велит. А уж так хорошо видишь во всем этом свое бессилие, так легко возникает самоукорение, а за ним и смирение недалеко следует. И надежда одна на Милость Божию остается. А это как раз то, что и надо.

   Но надо идти вперед, не унывать, а делом и с молитвой идти к Богу всю жизнь. Живи не как хочется, но как Бог велит. А уж так хорошо видишь во всем этом свое бессилие, так легко возникает самоукорение, а за ним и смирение недалеко следует. И надежда одна на Милость Божию остается. А это как раз то, что и надо.

   — Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
8. «

   История показывает, что в религиях мы не прогрессируем, а регрессируем. Это, впрочем, неважно: как бы то ни было, обязательно появится новый бог и новая религия. Они будут представлены населению земли и приняты им под давлением единственных аргументов, с помощью которых удавалось убедить какой-либо народ принять христианство или любую другую религию, если только она не была религией их отцов: священное писание, меч, огонь и топор.

   История показывает, что в религиях мы не прогрессируем, а регрессируем. Это, впрочем, неважно: как бы то ни было, обязательно появится новый бог и новая религия. Они будут представлены населению земли и приняты им под давлением единственных аргументов, с помощью которых удавалось убедить какой-либо народ принять христианство или любую другую религию, если только она не была религией их отцов: священное писание, меч, огонь и топор.

   — Марк Твен · книга
9. «

   Трюк христианства — так громогласно проповедовать полное ничтожество, греховность и презренность человека вообще, что после этого становится уже невозможно презирать ближних. «Да, он грешит напропалую, — но всё равно ничем особенным от меня не отличается: я-то ведь совершенно ничтожен и презрен», — говорит себе христианин.

   Трюк христианства — так громогласно проповедовать полное ничтожество, греховность и презренность человека вообще, что после этого становится уже невозможно презирать ближних. «Да, он грешит напропалую, — но всё равно ничем особенным от меня не отличается: я-то ведь совершенно ничтожен и презрен», — говорит себе христианин.

   — Фридрих Вильгельм Ницше · книга
10. «

    Вы когда-нибудь врали, чтобы выйти из неловкой ситуации? Ситуации выходят из-под контроля очень быстро. Я слышал о девушке, которая соврала мужу о том, как забеременела. И теперь это целая религия.

    Вы когда-нибудь врали, чтобы выйти из неловкой ситуации? Ситуации выходят из-под контроля очень быстро. Я слышал о девушке, которая соврала мужу о том, как забеременела. И теперь это целая религия.

    — Джимми Карр
11. «

    — Как будто Богу наши свечки нужны. — А что, не нужны? — Бог все звёзды зажёг на небосводе. Зачем ему наши свечки? Свечки — это нам самим, чтобы души наши не заблудились, шли на свет свечи. Купить и поставить свечу — это как бы самим себе напомнить: Бог есть.

    — Как будто Богу наши свечки нужны. — А что, не нужны? — Бог все звёзды зажёг на небосводе. Зачем ему наши свечки? Свечки — это нам самим, чтобы души наши не заблудились, шли на свет свечи. Купить и поставить свечу — это как бы самим себе напомнить: Бог есть.

    — Ольга Савельева
12. «

    Мы входим в Церковь дверьми покаяния. Это общий закон, и нет исключений.

    Мы входим в Церковь дверьми покаяния. Это общий закон, и нет исключений.

    — Протоиерей Андрей Ткачев · книга
13. «

    Меру достоинства своей молитвы будем измерять мерою человеческою, качеством отношений наших к людям. Каковы мы бываем с людьми? Иногда мы холодно, без участия сердца, по должности или из приличия высказываем им свои просьбы, похвалы, благодарность или делаем для них что-либо; а иногда с теплотою, с участием сердца, с любовью или иногда притворно, иногда искренно. Так же неодинаковы мы бываем и с Богом. А не так надо. Надо всегда от всего сердца высказывать Богу и славословие, и благодарение, и прошение; надо всегда от всего сердца делать всякое дело пред Ним; всем сердцем всегда любить Его и надеяться на Него.

    Меру достоинства своей молитвы будем измерять мерою человеческою, качеством отношений наших к людям. Каковы мы бываем с людьми? Иногда мы холодно, без участия сердца, по должности или из приличия высказываем им свои просьбы, похвалы, благодарность или делаем для них что-либо; а иногда с теплотою, с участием сердца, с любовью или иногда притворно, иногда искренно. Так же неодинаковы мы бываем и с Богом. А не так надо. Надо всегда от всего сердца высказывать Богу и славословие, и благодарение, и прошение; надо всегда от всего сердца делать всякое дело пред Ним; всем сердцем всегда любить Его и надеяться на Него.

    — Иоанн Кронштадтский
14. «

    Верующий в Него не судится, а неверующий уже осуждён.

    Верующий в Него не судится, а неверующий уже осуждён.

    — Евангелие от Иоанна · книга
15. «

    Вздыхал орган, блики света дрожали на золотой чаше, которую поднял священник и в которой была кровь Христа, спасшего мир. К чему же она привела, эта кровь? К кровавым крестовым походам, к религиозному фанатизму, пыткам инквизиции, сожжению ведьм, убийствам еретиков — и все во имя любви к ближнему.

    Вздыхал орган, блики света дрожали на золотой чаше, которую поднял священник и в которой была кровь Христа, спасшего мир. К чему же она привела, эта кровь? К кровавым крестовым походам, к религиозному фанатизму, пыткам инквизиции, сожжению ведьм, убийствам еретиков — и все во имя любви к ближнему.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Католицизм, как я выяснил, это вид христианства для людей, которым нравится сусальное золото, латынь и вино.

    Католицизм, как я выяснил, это вид христианства для людей, которым нравится сусальное золото, латынь и вино.

    — Мэтт Хейг · книга
17. «

    Важны не слова, а то, что мы собой являем. Христос проповедовал всего три года, и Его немногих слов хватило на то, чтобы коснуться людских сердец. А мы говорим своим детям тысячи слов, которые в одно ухо влетают, а в другое вылетают. Почему так происходит? Потому что наши слова идут не от сердца. И диктуются не нашим собственным примером.

    Важны не слова, а то, что мы собой являем. Христос проповедовал всего три года, и Его немногих слов хватило на то, чтобы коснуться людских сердец. А мы говорим своим детям тысячи слов, которые в одно ухо влетают, а в другое вылетают. Почему так происходит? Потому что наши слова идут не от сердца. И диктуются не нашим собственным примером.

    — Архимандрит Андрей (Конанос) · книга
18. «

    Молитва — самое трудное на свете. Но если научиться молитве, она превращается в самый лучший отдых. После нее — как после прохладного душа в жару, так свежо и так хорошо!

    Молитва — самое трудное на свете. Но если научиться молитве, она превращается в самый лучший отдых. После нее — как после прохладного душа в жару, так свежо и так хорошо!

    — Архимандрит Андрей (Конанос) · книга
19. «

    Чем ты живёшь, то и излучаешь. Сияет ли в тебе Христос? Это влияет и на твоего ребёнка.

    Чем ты живёшь, то и излучаешь. Сияет ли в тебе Христос? Это влияет и на твоего ребёнка.

    — Старец Порфирий Кавсокаливит
20. «

    С самого начала, существенно-основательно, христианство было усталостью и омерзением — испытываемыми жизнью от жизни же, и только прикрывающимися, и прячущимися, и принаряжающимися верой в «иную», или же «лучшую»жизнь. Ненависть к «миру», предание проклятию аффектов, страх перед чувственностью и красотой, потусторонность, придуманная, чтобы легче было очернять посюсторонность, в сущности же тяга к небытию, к ничто, к концу, к покою, к «субботе суббот» — все это, равно как и несгибаемая воля христианства допускать одни только моральные ценности всегда казалось мне самой опасной и зловещей из всех возможных форм «воли к погибели» и по меньшей мере знаком самого глубокого нездоровья, утомления, уныния, немощи и оскудения, жизненного обнищания, — ибо пред моралью (в особенности христианской, то есть безусловной) жизнь обязана оставаться вечно и неизбежно неправой, потому что жизнь есть нечто сущностно неморальное, — раздавленная всем весом презрения и непрестанных «нет!», жизнь обязана ощущаться как недостойная желаний, как лишенная ценности в себе. А сама мораль — как?! разве мораль не то же самое, что «воля к отрицанию жизни», тайный инстинкт уничтожения, принцип упадка, уменьшения, уязвления, не то же самое, что начало конца?... И следовательно, опасность опасностей?

    С самого начала, существенно-основательно, христианство было усталостью и омерзением — испытываемыми жизнью от жизни же, и только прикрывающимися, и прячущимися, и принаряжающимися верой в «иную», или же «лучшую»жизнь. Ненависть к «миру», предание проклятию аффектов, страх перед чувственностью и красотой, потусторонность, придуманная, чтобы легче было очернять посюсторонность, в сущности же тяга к небытию, к ничто, к концу, к покою, к «субботе суббот» — все это, равно как и несгибаемая воля христианства допускать одни только моральные ценности всегда казалось мне самой опасной и зловещей из всех возможных форм «воли к погибели» и по меньшей мере знаком самого глубокого нездоровья, утомления, уныния, немощи и оскудения, жизненного обнищания, — ибо пред моралью (в особенности христианской, то есть безусловной) жизнь обязана оставаться вечно и неизбежно неправой, потому что жизнь есть нечто сущностно неморальное, — раздавленная всем весом презрения и непрестанных «нет!», жизнь обязана ощущаться как недостойная желаний, как лишенная ценности в себе. А сама мораль — как?! разве мораль не то же самое, что «воля к отрицанию жизни», тайный инстинкт уничтожения, принцип упадка, уменьшения, уязвления, не то же самое, что начало конца?... И следовательно, опасность опасностей?

    — Фридрих Вильгельм Ницше · книга