589 цитат про «христианство»

Тема «христианство» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 589 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Соблюдение личностных границ другого человека — необходимое условие любви в ее христианском понимании.

   Соблюдение личностных границ другого человека — необходимое условие любви в ее христианском понимании.

   — Александр Ткаченко · книга
2. «

   Розы будут лишь в начале пути, а терния — их не избежать ни одной семье — проявятся позднее. Но количество их и болезненность будут зависеть от вашей мудрости, а главное — любви. Если в ваши чувства входит апостольское определение понятия любви, то от счастья будете недалеко.

   Розы будут лишь в начале пути, а терния — их не избежать ни одной семье — проявятся позднее. Но количество их и болезненность будут зависеть от вашей мудрости, а главное — любви. Если в ваши чувства входит апостольское определение понятия любви, то от счастья будете недалеко.

   — Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
3. «

   Я никогда не стану христианином... Ибо я ничего не видел, я все упустил, я прибыл слишком поздно. Если бы я хотел верить, то должен был бы поверить свидетельствам других.

   Я никогда не стану христианином... Ибо я ничего не видел, я все упустил, я прибыл слишком поздно. Если бы я хотел верить, то должен был бы поверить свидетельствам других.

   — Эрик-Эмманюэль Шмитт · книга
4. «

   — Ты знаешь, почему я христианин? — Потому что так воспитали?

   — Ты знаешь, почему я христианин? — Потому что так воспитали?

   — Гомер Симпсон · мультфильм
5. «

   ... И хотя я придерживаюсь священного учения Будды, советую тебе не шутить с Иисусом.

   ... И хотя я придерживаюсь священного учения Будды, советую тебе не шутить с Иисусом.

   — Лиза Симпсон (Lisa Simpson) · мультфильм
6. «

   Зависть в христиане есть безумие.

   Зависть в христиане есть безумие.

   — Иоанн Кронштадтский · книга
7. «

   Грех есть беззаконие.

   Грех есть беззаконие.

   — Апостол Иоанн Богослов · книга
8. «

   Ценность религии лучше всего определяется качествами ее последователей.

   Ценность религии лучше всего определяется качествами ее последователей.

   — Арчибалд Кронин · книга
9. «

   Только око милосердия ясновидяще: вот вся философия христианства.

   Только око милосердия ясновидяще: вот вся философия христианства.

   — Пётр Яковлевич Чаадаев
10. «

    Христос соединяет падшего человека в его слабости и беспомощности с Источником безграничной силы*.

    Христос соединяет падшего человека в его слабости и беспомощности с Источником безграничной силы*.

    — Елена Уайт · книга
11. «

    Верующий в Него не судится, а неверующий уже осуждён.

    Верующий в Него не судится, а неверующий уже осуждён.

    — Евангелие от Иоанна · книга
12. «

    Сегодня Троица настала! Великий праздник и святой. Вся улица зеленой стала, Клён улыбается резной…

    Сегодня Троица настала! Великий праздник и святой. Вся улица зеленой стала, Клён улыбается резной…

    — Юлия Зельвинская
13. «

    Он дал ей список книг, убедивших его, что христианство пронизывает всю нашу жизнь, и нужно по-настоящему верить, а не просто ходить в церковь по воскресеньям. Вера должна быть центром всего существования.

    Он дал ей список книг, убедивших его, что христианство пронизывает всю нашу жизнь, и нужно по-настоящему верить, а не просто ходить в церковь по воскресеньям. Вера должна быть центром всего существования.

    — Лия Флеминг · книга
14. «

    «Скажи, Иуда, а твой отец был хорошим человеком?» — «А кто был мой отец? Тот, кто сек меня розгой? Или дьявол, козел, петух? Разве может Иуда знать всех, с кем делила ложе его мать?» Ответ Иуды потрясает апостолов: кто ославливает своих родителей, обречён погибели!

    «Скажи, Иуда, а твой отец был хорошим человеком?» — «А кто был мой отец? Тот, кто сек меня розгой? Или дьявол, козел, петух? Разве может Иуда знать всех, с кем делила ложе его мать?» Ответ Иуды потрясает апостолов: кто ославливает своих родителей, обречён погибели!

    — Леонид Николаевич Андреев · книга
15. «

    — Знаешь, что Джулиан говорит о «Божественной комедии»? — Нет, Генри, не знаю. — Что она недоступна для нехристианина. Что если человек хочет не только прочитать, но и понять Данте, он должен стать христианином хотя бы на несколько часов.

    — Знаешь, что Джулиан говорит о «Божественной комедии»? — Нет, Генри, не знаю. — Что она недоступна для нехристианина. Что если человек хочет не только прочитать, но и понять Данте, он должен стать христианином хотя бы на несколько часов.

    — Донна Тартт · книга
16. «

    Сейчас такое время, что мы знаем много молитв, но молимся мало. Едим постную пищу, но не постимся. Копим сведения о духовной жизни, а опыта её не имеем. Исповедуем грехи, но не каемся. Ходим в храмы и стоим на службах, но душа не смиряется перед Творцом. Все это от того, что сердце закрыто. Оно должно открыться, чтобы впустить Христа.

    Сейчас такое время, что мы знаем много молитв, но молимся мало. Едим постную пищу, но не постимся. Копим сведения о духовной жизни, а опыта её не имеем. Исповедуем грехи, но не каемся. Ходим в храмы и стоим на службах, но душа не смиряется перед Творцом. Все это от того, что сердце закрыто. Оно должно открыться, чтобы впустить Христа.

    — Паисий Святогорец
17. «

    Христианство можно сравнить с залом, из которого открываются двери в несколько комнат. Этот зал — место ожидания, из которого можно пройти в ту или иную дверь; в нём ждут, а не живут. Но я уверен в том, что Бог никого не задерживает в зале дольше, чем требуют интересы вот этого, конкретного человека.

    Христианство можно сравнить с залом, из которого открываются двери в несколько комнат. Этот зал — место ожидания, из которого можно пройти в ту или иную дверь; в нём ждут, а не живут. Но я уверен в том, что Бог никого не задерживает в зале дольше, чем требуют интересы вот этого, конкретного человека.

    — Клайв Стейплз Льюис
18. «

    Почитать Христа недостаточно, надо еще жить согласно его учению, и тут оказываешься как бы на берегу моря, которое тебе велят перейти пешком. <...> И скажу тебе так: я не знаю, как устраиваются христиане, чтобы существовать, но знаю одно: где начинается их учение, там кончается римское владычество, кончается Рим, кончается жизнь, различие между побежденным и победителем, богатым и бедным, господином и рабом, кончается всякая власть, кончается император, закон и весь миропорядок, и вместо всего этого приходит Христос и какое-то милосердие, какого до сих пор не было, и какая-то доброта, несвойственная людям и чуждая нашим римским склонностям.

    Почитать Христа недостаточно, надо еще жить согласно его учению, и тут оказываешься как бы на берегу моря, которое тебе велят перейти пешком. <...> И скажу тебе так: я не знаю, как устраиваются христиане, чтобы существовать, но знаю одно: где начинается их учение, там кончается римское владычество, кончается Рим, кончается жизнь, различие между побежденным и победителем, богатым и бедным, господином и рабом, кончается всякая власть, кончается император, закон и весь миропорядок, и вместо всего этого приходит Христос и какое-то милосердие, какого до сих пор не было, и какая-то доброта, несвойственная людям и чуждая нашим римским склонностям.

    — Генрик Сенкевич · книга
19. «

    Их отличие от христиан в том, что вслед за Ветхим заветом у христиан – Христос и Евангелие, а у евреев – отрицание Христа (т. е. конечного развития семитической идеи, выразившейся в Ветхом завете) и, как плод этого отрицания, – Талмуд, или собрание толкований на Ветхий завет и правил как для частной жизни, так и для общежития с христианами: (правил – христианам безусловно враждебных).

    Их отличие от христиан в том, что вслед за Ветхим заветом у христиан – Христос и Евангелие, а у евреев – отрицание Христа (т. е. конечного развития семитической идеи, выразившейся в Ветхом завете) и, как плод этого отрицания, – Талмуд, или собрание толкований на Ветхий завет и правил как для частной жизни, так и для общежития с христианами: (правил – христианам безусловно враждебных).

    — Иван Сергеевич Аксаков · книга
20. «

    За последнее время входит в обычай сопоставлять Толстого с основателями великих исторических религий. Подобные сопоставления являются глубоко ошибочными, это даже не преувеличение, а просто ложь. Толстой есть религиозный искатель, который всецело поглощен интересами религии и заражает ими всех, попадающих в сферу его влияния. Но ему самому дано было знать тревогу исканий гораздо больше, нежели покой и радость религиозной жизни, тихого роста души на недвижной основе. Он не пророк и не святой, он только великий искатель, которому свойственно однако все человеческое и «слишком человеческое», с исключительными подъемами, но и с очевидными слабостями и ограниченностью. В его религиозном учении, т.-е. в том, что именно называется «толстовством», из двух противоречивых стихий его души, религиозной и нигилистической, безусловно преобладает вторая, разрушительная. Для него так и остается недоступна как мистическая, так и метафизическая сторона христианства, которое он понимает преимущественно как религиозно-окрашенную этику. В его богословских сочинениях поражает, на-ряду с крайней рассудочностью, хотя и при отсутствии подлинной научности, какой-то религиозный эклектизм, механическое соединение элементов разных религий, и как будто вовсе отсутствует восприятие личности Христа в её единственности; отсюда и отрицание Его богочеловечества. Потому считать религию Толстого христианской было бы глубоко ошибочно (как это с резкостью и определенностью было указано, между прочим, в предсмертном сочинении Вл. Соловьева «Три разговора»).

    За последнее время входит в обычай сопоставлять Толстого с основателями великих исторических религий. Подобные сопоставления являются глубоко ошибочными, это даже не преувеличение, а просто ложь. Толстой есть религиозный искатель, который всецело поглощен интересами религии и заражает ими всех, попадающих в сферу его влияния. Но ему самому дано было знать тревогу исканий гораздо больше, нежели покой и радость религиозной жизни, тихого роста души на недвижной основе. Он не пророк и не святой, он только великий искатель, которому свойственно однако все человеческое и «слишком человеческое», с исключительными подъемами, но и с очевидными слабостями и ограниченностью. В его религиозном учении, т.-е. в том, что именно называется «толстовством», из двух противоречивых стихий его души, религиозной и нигилистической, безусловно преобладает вторая, разрушительная. Для него так и остается недоступна как мистическая, так и метафизическая сторона христианства, которое он понимает преимущественно как религиозно-окрашенную этику. В его богословских сочинениях поражает, на-ряду с крайней рассудочностью, хотя и при отсутствии подлинной научности, какой-то религиозный эклектизм, механическое соединение элементов разных религий, и как будто вовсе отсутствует восприятие личности Христа в её единственности; отсюда и отрицание Его богочеловечества. Потому считать религию Толстого христианской было бы глубоко ошибочно (как это с резкостью и определенностью было указано, между прочим, в предсмертном сочинении Вл. Соловьева «Три разговора»).

    — Протоиерей Сергий Булгаков