29 цитат по теме «идеализм» без воды

Тема «идеализм» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 29 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Я не знаю… мне кажется, что большинство людей женятся потому, что им не хочется признаваться себе, что они никогда не любили настолько сильно, чтобы решиться связать свою жизнь с другим человеком. Это своего рода извращенный идеализм, желание доказать себе, что ты способен на наивысшие переживания.

   Я не знаю… мне кажется, что большинство людей женятся потому, что им не хочется признаваться себе, что они никогда не любили настолько сильно, чтобы решиться связать свою жизнь с другим человеком. Это своего рода извращенный идеализм, желание доказать себе, что ты способен на наивысшие переживания.

   — Джулиан Барнс · книга
2. «

   С эстетической точки зрения, в мире существует только две идеальные вещи: часы и кошки.

   С эстетической точки зрения, в мире существует только две идеальные вещи: часы и кошки.

   — Ален (Эмиль-Огюст Шартье)
3. «

   Самый серьезный вызов взрослой жизни – это придерживаться идеалистического мировоззрения, после того, как наивность уже утрачена.

   Самый серьезный вызов взрослой жизни – это придерживаться идеалистического мировоззрения, после того, как наивность уже утрачена.

   — Брюс Спрингстин
4. «

   Она живая, я мертвый, но хочется верить, что мы оба люди. Можете считать меня идеалистом.

   Она живая, я мертвый, но хочется верить, что мы оба люди. Можете считать меня идеалистом.

   — Айзек Марион · книга
5. «

   Такой вещи, как идеальный текст, не существует. Как не существует идеального отчаяния.

   Такой вещи, как идеальный текст, не существует. Как не существует идеального отчаяния.

   — Харуки Мураками · книга
6. «

   Мой внутренний мир — более надежное убежище. Назовите его как угодно — духом, мыслью, душой; название не имеет значения. Здесь власть моя куда больше, чем в мире внешнем. Я волен не соглашаться с теми или иными взглядами, строить умозаключения, погружаться в воспоминания; я волен презирать опасность и с мудрым смирением ожидать старости. И все-таки даже в этой крепости я не изолирован от внешнего мира. Сильная боль мешает свободной работе мысли; телесные страдания влияют на умственную деятельность; навязчивые идеи с изнуряющим постоянством лезут в голову; болезни мозга приводят к душевному расстройству. Таким образом, я принадлежу внешнему миру и одновременно не принадлежу ему. Мир обретает для меня реальность лишь внутри меня. Я сужу о нем лишь по моим ощущениям и по тому, как интерпретирует эти ощущения мой разум. Я не могу перестать быть собой и стать миром. Но без «этого странного хоровода» вокруг меня я лишился бы разом и ощущений, и мыслей. В голове моей теснятся образы внешнего мира — и только они. Вот почему я не разделяю взглядов епископа Беркла и не причисляю себя к чистым идеалистам; я не верю в то, что, пересекая Ла-Манш или Атлантику, я всякий раз заново создаю Лондон или Нью-Йорк; я не верю в то, что внешний мир не более, чем мое представление о нем, которое исчезнет вместе со мной. «И умирая, уничтожу мир», — сказал поэт. Мир перестанет существовать для меня, но не для других, а я верю в существование других людей.

   Мой внутренний мир — более надежное убежище. Назовите его как угодно — духом, мыслью, душой; название не имеет значения. Здесь власть моя куда больше, чем в мире внешнем. Я волен не соглашаться с теми или иными взглядами, строить умозаключения, погружаться в воспоминания; я волен презирать опасность и с мудрым смирением ожидать старости. И все-таки даже в этой крепости я не изолирован от внешнего мира. Сильная боль мешает свободной работе мысли; телесные страдания влияют на умственную деятельность; навязчивые идеи с изнуряющим постоянством лезут в голову; болезни мозга приводят к душевному расстройству. Таким образом, я принадлежу внешнему миру и одновременно не принадлежу ему. Мир обретает для меня реальность лишь внутри меня. Я сужу о нем лишь по моим ощущениям и по тому, как интерпретирует эти ощущения мой разум. Я не могу перестать быть собой и стать миром. Но без «этого странного хоровода» вокруг меня я лишился бы разом и ощущений, и мыслей. В голове моей теснятся образы внешнего мира — и только они. Вот почему я не разделяю взглядов епископа Беркла и не причисляю себя к чистым идеалистам; я не верю в то, что, пересекая Ла-Манш или Атлантику, я всякий раз заново создаю Лондон или Нью-Йорк; я не верю в то, что внешний мир не более, чем мое представление о нем, которое исчезнет вместе со мной. «И умирая, уничтожу мир», — сказал поэт. Мир перестанет существовать для меня, но не для других, а я верю в существование других людей.

   — Андре Моруа · книга
7. «

   Это был человек, который не видел жизни своими глазами, а постигал её только через книги и был вдвойне опасен тем, что убедил себя в своей искренности. Он непритворно принимал свою похоть за возвышенные чувства, слабодушие — за непостоянство артистической натуры, лень — за философское спокойствие. Ум его, пошлый в своих потугах на утонченность, воспринимал все в чуть-чуть преувеличенном виде, расплывчато, сквозь позолоченный туман сентиментальности. Он лгал, не зная, что лжет, а когда другие в этом его попрекали, говорил, что ложь прекрасна. Словом он был идеалист.

   Это был человек, который не видел жизни своими глазами, а постигал её только через книги и был вдвойне опасен тем, что убедил себя в своей искренности. Он непритворно принимал свою похоть за возвышенные чувства, слабодушие — за непостоянство артистической натуры, лень — за философское спокойствие. Ум его, пошлый в своих потугах на утонченность, воспринимал все в чуть-чуть преувеличенном виде, расплывчато, сквозь позолоченный туман сентиментальности. Он лгал, не зная, что лжет, а когда другие в этом его попрекали, говорил, что ложь прекрасна. Словом он был идеалист.

   — Уильям Сомерсет Моэм · книга
8. «

   Есть у женщин такая черта — идеализировать мир. Как полевыми цветами свой дом, украшать собственные воспоминания прекрасным максимализмом. Если красота, то божественная, если боль, то невыносимая, если глубина, то бездонная. Так интереснее запоминать жизнь. Так она становится ближе к волшебному. Так выше летит душа. И пусть на самом деле все не так романтично, не так трепетно, не так поэтично, даже не так уж больно, но возможность одухотворить свою судьбу, переписывая пусть не будущее, но хотя бы прошлое, у них не отнять. Им мало этой реальности, потому что женскому сердцу, коснувшемуся любви, становится тесен мир.

   Есть у женщин такая черта — идеализировать мир. Как полевыми цветами свой дом, украшать собственные воспоминания прекрасным максимализмом. Если красота, то божественная, если боль, то невыносимая, если глубина, то бездонная. Так интереснее запоминать жизнь. Так она становится ближе к волшебному. Так выше летит душа. И пусть на самом деле все не так романтично, не так трепетно, не так поэтично, даже не так уж больно, но возможность одухотворить свою судьбу, переписывая пусть не будущее, но хотя бы прошлое, у них не отнять. Им мало этой реальности, потому что женскому сердцу, коснувшемуся любви, становится тесен мир.

   — Аль Квотион · книга
9. «

   — Он тебе нравиться? — Бау? Да! Он хороший Спектр, побольше бы таких. — Ничего что он хочет тебя арестовать? — Ну никто не идеален.

   — Он тебе нравиться? — Бау? Да! Он хороший Спектр, побольше бы таких. — Ничего что он хочет тебя арестовать? — Ну никто не идеален.

   — Шепард · игра
10. «

    0001413. Если вы под идеал подобрать никого не можете, а на вас за это обижаются — это идеальное высокомерие.

    0001413. Если вы под идеал подобрать никого не можете, а на вас за это обижаются — это идеальное высокомерие.
11. «

    Идеалист — человек, который, обнаружив, что роза пахнет лучше, чем капуста, приходит к выводу, что и суп из розы получится вкуснее.

    Идеалист — человек, который, обнаружив, что роза пахнет лучше, чем капуста, приходит к выводу, что и суп из розы получится вкуснее.

    — Генри Луис Менкен
12. «

    «Шкурный» инстинкт грозит погубить, если уже не погубил все прочие жизненные инстинкты. <...> Невольно вырывается крик: неужто все это есть, неужто ничего другого и не будет? Неужто все пропало, все? Ведь было же когда-то время, когда твердили, что без идеалов шагу ступить нельзя! Были великие поэты, великие мыслители, и ни один из них не упоминал о «шкуре», ни один не указывал на принцип самосохранения, как на окончательную цель человеческих стремлений. Да, все это несомненно было. Так неужто же и эти поэты, и эти мыслители, Шекспиры, Байроны, Сервантесы, Данты, были люди опасные, подлежащие упразднению?

    «Шкурный» инстинкт грозит погубить, если уже не погубил все прочие жизненные инстинкты. <...> Невольно вырывается крик: неужто все это есть, неужто ничего другого и не будет? Неужто все пропало, все? Ведь было же когда-то время, когда твердили, что без идеалов шагу ступить нельзя! Были великие поэты, великие мыслители, и ни один из них не упоминал о «шкуре», ни один не указывал на принцип самосохранения, как на окончательную цель человеческих стремлений. Да, все это несомненно было. Так неужто же и эти поэты, и эти мыслители, Шекспиры, Байроны, Сервантесы, Данты, были люди опасные, подлежащие упразднению?

    — Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин · книга
13. «

    Вы начитались Ганди и превратились в тупых зомби!

    Вы начитались Ганди и превратились в тупых зомби!

    — Джордж Уэйд · фильм
14. «

    Только дурачкам молодым можно внушить, что якобы можно построить идеальную жизнь. Идеальной жизни не было, нет и никогда и нигде не будет. Можно минимизировать зло, пытаться минимизировать его, но думать о том, что можно сделать идеального человека и привести этих идеальных людей в политику и они будут идеально управлять — это полнейший бред, который ведёт к ещё большему разрушению, потому что, как только те люди, которые будут это делать, поймут, что это невозможно — они начнут вокруг себя всё разрушать, пытаясь доказать, что это возможно.

    Только дурачкам молодым можно внушить, что якобы можно построить идеальную жизнь. Идеальной жизни не было, нет и никогда и нигде не будет. Можно минимизировать зло, пытаться минимизировать его, но думать о том, что можно сделать идеального человека и привести этих идеальных людей в политику и они будут идеально управлять — это полнейший бред, который ведёт к ещё большему разрушению, потому что, как только те люди, которые будут это делать, поймут, что это невозможно — они начнут вокруг себя всё разрушать, пытаясь доказать, что это возможно.

    — Сергей Александрович Михеев
15. «

    *в уме. Леви: Где же Зик? Где он? Но даже если я его найду, в таком плачевном состоянии я буду лишь обузой... *силуэт Эрвина* Я никогда не запарывал его задания... Ни разу... Но почему-то его последний приказ... *воспоминания* Может быть... Мы сыграли свою роль. Мы довели этих малявок до моря. Если наша миссия была в этом... Скажите, Неужели вы жертвовали собой, чтобы растоптать жизни других людей? *образы отряда Леви* Нет... Мы были до смешного наивными идеалистами, представляя себе мир без гигантов. Ведь иначе... Он не стоил бы их жизней. Эрвин... Я... Выбрал не тебя... И не жалею об этом... И о том, что доверил будущее... Мальчишке с таким же как у тебя, блеском в глазах.

    *в уме. Леви: Где же Зик? Где он? Но даже если я его найду, в таком плачевном состоянии я буду лишь обузой... *силуэт Эрвина* Я никогда не запарывал его задания... Ни разу... Но почему-то его последний приказ... *воспоминания* Может быть... Мы сыграли свою роль. Мы довели этих малявок до моря. Если наша миссия была в этом... Скажите, Неужели вы жертвовали собой, чтобы растоптать жизни других людей? *образы отряда Леви* Нет... Мы были до смешного наивными идеалистами, представляя себе мир без гигантов. Ведь иначе... Он не стоил бы их жизней. Эрвин... Я... Выбрал не тебя... И не жалею об этом... И о том, что доверил будущее... Мальчишке с таким же как у тебя, блеском в глазах.

    — Леви Аккерман
16. «

    Идеализм губит любое дело.

    Идеализм губит любое дело.

    — Гордон Гекко · фильм
17. «

    Глубокая ненависть – тоже идеализм: мы оказываем такому лицу слишком много почёта.

    Глубокая ненависть – тоже идеализм: мы оказываем такому лицу слишком много почёта.
18. «

    Мир гордыни и алчности косо смотрит на идеалиста, мечтателя. Если мечтатель заглядится на пролетающие облака, его упрекнут в праздности. Если он вслушивается в песни ветра, они радуют его душу, а окружающие тем временем спешат завладеть его имуществом. Если весь так называемый неодушевленный мир захватит его, призывая столь нежными и чарующими голосами, что, кажется, они не могут не быть живыми и разумными, – мечтатель гибнет во власти стихии. Действительный мир всегда тянется к таким людям своими жадными лапами и завладевает ими. Именно таких жизнь превращает в покорных рабов.

    Мир гордыни и алчности косо смотрит на идеалиста, мечтателя. Если мечтатель заглядится на пролетающие облака, его упрекнут в праздности. Если он вслушивается в песни ветра, они радуют его душу, а окружающие тем временем спешат завладеть его имуществом. Если весь так называемый неодушевленный мир захватит его, призывая столь нежными и чарующими голосами, что, кажется, они не могут не быть живыми и разумными, – мечтатель гибнет во власти стихии. Действительный мир всегда тянется к таким людям своими жадными лапами и завладевает ими. Именно таких жизнь превращает в покорных рабов.

    — Теодор Драйзер · книга
19. «

    Конституция – вот единственное спасение, размышлял инженер, несмотря на зрелый возраст все еще не изживший склонности к идеализму.

    Конституция – вот единственное спасение, размышлял инженер, несмотря на зрелый возраст все еще не изживший склонности к идеализму.

    — Борис Акунин · книга
20. «

    Что есть цивилизованная жизнь, как не попытка втиснуть неидеальных людей в противоестественные рамки, придуманные людьми столь же неидеальными?

    Что есть цивилизованная жизнь, как не попытка втиснуть неидеальных людей в противоестественные рамки, придуманные людьми столь же неидеальными?

    — Уинстон Грэхем · книга