46 цитат «иерархия» — избранное

Собрали 46 цитат на тему «иерархия» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Я не считаю, что принц хуже грузчика, генерал — сержанта, начальник — подчиненного только потому, что они богаты. Живущие за каменной стеной не кажутся мне хуже тех, кто построил для себя земляной вал. Я не разрушаю иерархическую лестницу, которая позволяет человеку подниматься все выше и выше.

   Я не считаю, что принц хуже грузчика, генерал — сержанта, начальник — подчиненного только потому, что они богаты. Живущие за каменной стеной не кажутся мне хуже тех, кто построил для себя земляной вал. Я не разрушаю иерархическую лестницу, которая позволяет человеку подниматься все выше и выше.

   — Антуан де Сент-Экзюпери · книга
2. «

   В самой совершенной иерархии, в самой безупречной организации мы видим вовсе не механизм, составленный из мертвых и в отдельности безразличных частей, а живое тело, образуемое частями и живущее органами, каждый из которых, обладая своей самобытностью и своей свободой, участвует в чуде жизни.

   В самой совершенной иерархии, в самой безупречной организации мы видим вовсе не механизм, составленный из мертвых и в отдельности безразличных частей, а живое тело, образуемое частями и живущее органами, каждый из которых, обладая своей самобытностью и своей свободой, участвует в чуде жизни.

   — Герман Гессе · книга
3. «

   Иерархическое традиционное общество (феодальное) было устойчивым, т. к. ставило разные цели разным социальным слоям и позволяло каждому ощущать свою жизнь осмысленной внутри узкого замкнутого слоя.

   Иерархическое традиционное общество (феодальное) было устойчивым, т. к. ставило разные цели разным социальным слоям и позволяло каждому ощущать свою жизнь осмысленной внутри узкого замкнутого слоя.

   — Юрий Николаевич Давыдов · книга
4. «

   Каждый должен строго знать свое место и соответствующие ему объем прав и привилегий, количество и сущность обязательств. И не только знать, но и неукоснительно руководствоваться этим, принимая во внимание также и то обстоятельство, что все в мире находится в динамическом равновесии, т. е. колеблется в зависимости от обстоятельств, условий времени и места. Но колебания колебаниями, а основы незыблемы.

   Каждый должен строго знать свое место и соответствующие ему объем прав и привилегий, количество и сущность обязательств. И не только знать, но и неукоснительно руководствоваться этим, принимая во внимание также и то обстоятельство, что все в мире находится в динамическом равновесии, т. е. колеблется в зависимости от обстоятельств, условий времени и места. Но колебания колебаниями, а основы незыблемы.

   — Леонид Сергеевич Васильев · книга
5. «

   О, если б небеса, чьи тайны скрыты, Следили, чтобы волки были сыты, А овцы целы, — то неужто души Достойных оставались без защиты?

   О, если б небеса, чьи тайны скрыты, Следили, чтобы волки были сыты, А овцы целы, — то неужто души Достойных оставались без защиты?

   — Омар Хайям · книга
6. «

   Ступени и ранги суда бесконечны и неизвестны даже посвященным.

   Ступени и ранги суда бесконечны и неизвестны даже посвященным.

   — Франц Кафка · книга
7. «

   Свидания с богатыми, как посещения вельможных лиц, должны быть краткими.

   Свидания с богатыми, как посещения вельможных лиц, должны быть краткими.

   — Джордж Оруэлл · книга
8. «

   — Война разорение для нашей доброй страны,­ сказала о дна из женщин. Когда бароны воюют, крестьяне едят кор'ни и траву. — Нет, сказал Дик. — Всякий, кто пойдет за сэром Дэниэлом, будет получать по шесть пенсов в день, а лучники — по двенадцать. — Для тех, кто останется жив,-ответила женщи­на, — оно, быть может, и так. Ну, а те, кого убьют, сударь? — Умереть за своего законного господина — лучшая смерть на свете,-сказал Дик. — Он мне не господин, — сказал малыи в краснои рубахе.

   — Война разорение для нашей доброй страны,­ сказала о дна из женщин. Когда бароны воюют, крестьяне едят кор'ни и траву. — Нет, сказал Дик. — Всякий, кто пойдет за сэром Дэниэлом, будет получать по шесть пенсов в день, а лучники — по двенадцать. — Для тех, кто останется жив,-ответила женщи­на, — оно, быть может, и так. Ну, а те, кого убьют, сударь? — Умереть за своего законного господина — лучшая смерть на свете,-сказал Дик. — Он мне не господин, — сказал малыи в краснои рубахе.

   — Роберт Льюис Стивенсон · книга
9. «

   Обычно поэты, актеры и горожане безропотно сгибают спины, когда сильные мира сего удостаивают их побоев.

   Обычно поэты, актеры и горожане безропотно сгибают спины, когда сильные мира сего удостаивают их побоев.

   — Теофиль Готье · книга
10. «

    Вы заметили, что священники и генералы доживают до глубокой старости? Ведь их не точит червь сомнений и тревог. Они много бывают на свежем воздухе, занимают свою должность пожизненно, и думать им незачем. У одного есть катехизис, у другого — воинский устав. Это сохраняет им молодость. Кроме того, оба пользуются величайшим уважением. Один имеет доступ ко двору Господа Бога, другой — кайзера.

    Вы заметили, что священники и генералы доживают до глубокой старости? Ведь их не точит червь сомнений и тревог. Они много бывают на свежем воздухе, занимают свою должность пожизненно, и думать им незачем. У одного есть катехизис, у другого — воинский устав. Это сохраняет им молодость. Кроме того, оба пользуются величайшим уважением. Один имеет доступ ко двору Господа Бога, другой — кайзера.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Если дворянин в личной жизни не знает границ, если из него можно сделать короля или царственную фигуру, то он повсюду со спокойной уверенностью может появляться перед себе подобными, он всюду может выдвинуться вперед, между тем как бюргеру более всего подобает ясное, безмолвное сознание пограничной черты, ему положенной.

    Если дворянин в личной жизни не знает границ, если из него можно сделать короля или царственную фигуру, то он повсюду со спокойной уверенностью может появляться перед себе подобными, он всюду может выдвинуться вперед, между тем как бюргеру более всего подобает ясное, безмолвное сознание пограничной черты, ему положенной.

    — Иоганн Вольфганг фон Гёте · книга
12. «

    Работать на аристократов и повиноваться им как богам, — это подлость.

    Работать на аристократов и повиноваться им как богам, — это подлость.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    Разве тяжкие грехи отдельных представителей Церкви, хотя бы из состава иерархии, могут быть названы грехами Церкви? Это не грехи Церкви, а грехи их перед Церковью.

    Разве тяжкие грехи отдельных представителей Церкви, хотя бы из состава иерархии, могут быть названы грехами Церкви? Это не грехи Церкви, а грехи их перед Церковью.

    — Валентин Свенцицкий
14. «

    Общий рост благосостояния угрожает иерархическому обществу гибелью. Став всеобщим, богатство перестает порождать различия. Такое общество не может быть устойчивым. Ибо если обеспеченностью и досугом смогут наслаждаться все, то громадная масса людей, отупевших от нищеты, станет грамотной и научится думать самостоятельно, после чего люди рано или поздно поймут, что привилегированное меньшинство не выполняет никакой функции, и выбросят его. В конечном счете иерархическое общество зиждется только на нищете и невежестве.

    Общий рост благосостояния угрожает иерархическому обществу гибелью. Став всеобщим, богатство перестает порождать различия. Такое общество не может быть устойчивым. Ибо если обеспеченностью и досугом смогут наслаждаться все, то громадная масса людей, отупевших от нищеты, станет грамотной и научится думать самостоятельно, после чего люди рано или поздно поймут, что привилегированное меньшинство не выполняет никакой функции, и выбросят его. В конечном счете иерархическое общество зиждется только на нищете и невежестве.

    — Джордж Оруэлл · книга
15. «

    Юлий Цезарь знал только имена своих солдат; мадам Всеотбога знает положение и воззрения всех своих прихожан. С точностью до миллиметра ей известно, какую степень уважения следует высказать каждому из них. Взгляните, с каким изысканным тактом она пододвигает стул герцогине, склоняясь перед ней до самой земли, а виконтессе только кивает головой.

    Юлий Цезарь знал только имена своих солдат; мадам Всеотбога знает положение и воззрения всех своих прихожан. С точностью до миллиметра ей известно, какую степень уважения следует высказать каждому из них. Взгляните, с каким изысканным тактом она пододвигает стул герцогине, склоняясь перед ней до самой земли, а виконтессе только кивает головой.

    — Оноре де Бальзак · книга
16. «

    Я вижу, черт возьми, при размышленье зрелом, Что грусть была бы мне неподходящим делом. Я молод, недурен, есть средства у меня, Есть имя громкое и знатная родня. И хоть всем этим я обязан предков славе, Но все ж на чин любой рассчитывать я вправе.

    Я вижу, черт возьми, при размышленье зрелом, Что грусть была бы мне неподходящим делом. Я молод, недурен, есть средства у меня, Есть имя громкое и знатная родня. И хоть всем этим я обязан предков славе, Но все ж на чин любой рассчитывать я вправе.

    — Жан-Батист Мольер · книга
17. «

    Больнее всего падать с иерархической лестницы.

    Больнее всего падать с иерархической лестницы.

    — Фредрик Бакман · книга
18. «

    Если бы вы по-настоящему научились уважать чаяния других и считать их такими же важными, как свои, не возникло бы нужды ни в какой иерархии.

    Если бы вы по-настоящему научились уважать чаяния других и считать их такими же важными, как свои, не возникло бы нужды ни в какой иерархии.

    — Уильям Пол Янг · книга
19. «

    Там, где речь идет о гениях, смешно ломать себе голову над тем, кто из них выше, а кто ниже.

    Там, где речь идет о гениях, смешно ломать себе голову над тем, кто из них выше, а кто ниже.

    — Винсент Ван Гог · книга
20. «

    Пусть всякий подвиг чести, науки и доблести даст у нас право всякому примкнуть к верхнему разряду людей. Таким образом, сословие само собой обращается в собрание лучших людей. Идея чести и просвещения, как завет всякого, кто хочет присоединиться к сословию, незамкнутому и обновляемому беспрерывно, — конечно утопия, но почему же невозможная?

    Пусть всякий подвиг чести, науки и доблести даст у нас право всякому примкнуть к верхнему разряду людей. Таким образом, сословие само собой обращается в собрание лучших людей. Идея чести и просвещения, как завет всякого, кто хочет присоединиться к сословию, незамкнутому и обновляемому беспрерывно, — конечно утопия, но почему же невозможная?

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга