365 фраз про «короли» с глубоким смыслом

365 цитат про «короли»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Лучше быть живым королем, чем мертвым героем.

   Лучше быть живым королем, чем мертвым героем.

   — Роберта Джеллис · книга
2. «

   Три пожара, пара наводнений, плюс локальное землетрясение примерно равны одному королю в дурном настроении.

   Три пожара, пара наводнений, плюс локальное землетрясение примерно равны одному королю в дурном настроении.

   — Оксана Панкеева · книга
3. «

   – Путешествия не будет, – объявил король, усаживаясь. – Я не собираюсь тратить год верхом на лошади, засыпая в незнакомых постелях и обмениваясь пустыми любезностями с пьяными лордами, половина которых с радостью прибила бы меня за медяк. Если кому-то захочется со мной поговорить, они найдут меня на Железном троне. Торрхен Мандерли настаивал: – Государь, – сказал он, – это путешествие очень поможет вам заполучить любовь простонародья. – Я намереваюсь дать простонародью мир, еду и правосудие. Если этого недостаточно, чтобы получить их любовь, пусть в путешествие едет Грибок. Или можем отправить танцующего медведя. Мне однажды сказали, что ничто простонародье не любит так сильно, как танцующих медведей. Можете также отменить и сегодняшний пир. Отправьте лордов по домам в их замки, а еду раздайте бедным. Полные желудки и танцующие медведи – вот какой порядок я желаю завести.

   – Путешествия не будет, – объявил король, усаживаясь. – Я не собираюсь тратить год верхом на лошади, засыпая в незнакомых постелях и обмениваясь пустыми любезностями с пьяными лордами, половина которых с радостью прибила бы меня за медяк. Если кому-то захочется со мной поговорить, они найдут меня на Железном троне. Торрхен Мандерли настаивал: – Государь, – сказал он, – это путешествие очень поможет вам заполучить любовь простонародья. – Я намереваюсь дать простонародью мир, еду и правосудие. Если этого недостаточно, чтобы получить их любовь, пусть в путешествие едет Грибок. Или можем отправить танцующего медведя. Мне однажды сказали, что ничто простонародье не любит так сильно, как танцующих медведей. Можете также отменить и сегодняшний пир. Отправьте лордов по домам в их замки, а еду раздайте бедным. Полные желудки и танцующие медведи – вот какой порядок я желаю завести.

   — Джордж Мартин · книга
4. «

   Взаимоотношения между королем и вассалом, по своей природе напоминают те, что существуют между отцом и сыном. Вот только если сын считает, что отец в чем-то виноват перед ним, он не бежит искать себе другого.

   Взаимоотношения между королем и вассалом, по своей природе напоминают те, что существуют между отцом и сыном. Вот только если сын считает, что отец в чем-то виноват перед ним, он не бежит искать себе другого.

   — Андре Жуль · книга
5. «

   Сейчас он думает лишь об одном — стать королем: для этой цели он готов жертвовать всем, чем обладает, а уж подавно тем, чем не обладает.

   Сейчас он думает лишь об одном — стать королем: для этой цели он готов жертвовать всем, чем обладает, а уж подавно тем, чем не обладает.

   — Александр Дюма · книга
6. «

   Передо мной стоял гордый воитель, всю свою жизнь проведший в сражениях, но по-прежнему нуждавшийся в утешении. И ведь он об этом не попросит, он до могилы будет нести на своих плечах бремя королевского достоинства, пусть оно и обрекает его на безмерное одиночество.

   Передо мной стоял гордый воитель, всю свою жизнь проведший в сражениях, но по-прежнему нуждавшийся в утешении. И ведь он об этом не попросит, он до могилы будет нести на своих плечах бремя королевского достоинства, пусть оно и обрекает его на безмерное одиночество.

   — Анна О'Брайен · книга
7. «

   — Ноша короля очень тяжела, брат, — разом перестав веселиться, сказала я, стоя на пороге палатки на подгибающихся ногах. — И удержать ее, не потеряв собственную душу, очень трудно. Ведь когда ты привыкаешь к этой ноше, то уже не замечаешь ее тяжести. Не видишь, как быстро она въедается в твою плоть и кровь, как ловко подменяет собой все, что было когда-то дорого; как постепенно стирает чувства, убивает жалость, избавляет от прежних слабостей. Да, ты становишься сильнее, жестче, напористей. Ты хорошо защищен подаренной ею броней равнодушия. Ты можешь смотреть на сухие отчеты и совсем не думать о том, что нарисованные там циферки — это чьи-то погасшие жизни. Но при этом власть убивает в тебе Человека. Того, каким ты был и каким уже, наверное, никогда не станешь. Поэтому нет… прости, не верю… и, наверное, уже не поверю никогда.

   — Ноша короля очень тяжела, брат, — разом перестав веселиться, сказала я, стоя на пороге палатки на подгибающихся ногах. — И удержать ее, не потеряв собственную душу, очень трудно. Ведь когда ты привыкаешь к этой ноше, то уже не замечаешь ее тяжести. Не видишь, как быстро она въедается в твою плоть и кровь, как ловко подменяет собой все, что было когда-то дорого; как постепенно стирает чувства, убивает жалость, избавляет от прежних слабостей. Да, ты становишься сильнее, жестче, напористей. Ты хорошо защищен подаренной ею броней равнодушия. Ты можешь смотреть на сухие отчеты и совсем не думать о том, что нарисованные там циферки — это чьи-то погасшие жизни. Но при этом власть убивает в тебе Человека. Того, каким ты был и каким уже, наверное, никогда не станешь. Поэтому нет… прости, не верю… и, наверное, уже не поверю никогда.

   — Александра Лисина · книга
8. «

   Закон закрывал один глаз, король открывал другой.

   Закон закрывал один глаз, король открывал другой.

   — Виктор Гюго · книга
9. «

   Какими бы абсолютными властителями они кому бы то ни было ни казались! Даже себе. Правитель всегда ограничен. Экономической ситуацией, имеющимися ресурсами, другими государствами со своей армией и флотам, а главное, главное — коренными интересами своего народа.

   Какими бы абсолютными властителями они кому бы то ни было ни казались! Даже себе. Правитель всегда ограничен. Экономической ситуацией, имеющимися ресурсами, другими государствами со своей армией и флотам, а главное, главное — коренными интересами своего народа.

   — Роман Злотников · книга
10. «

    — Ты так и не узнала, как погиб твой дядя Ричард? — Его забили до смерти... — Нет. Не до смерти. Но забили. Его били и били, но он еще был жив. Он дышал, кровь пузырилась на его губах, люди снова и снова истязали его, но я... Я их не остановил, я видел что он жив и подбадривал их, чтобы продолжали. Они рвали его как животное... — Прошу, хватит! — Мы спихнули его в яму и забрасывали землей, он был еще жив, ​и я подумал: неужели такова участь королей? Еще утром он повелитель людей, второй после Бога. А к вечеру от него остается изувеченная плоть и раздробленные кости, и он задыхается от грязи во рту. Это королевская участь?..

    — Ты так и не узнала, как погиб твой дядя Ричард? — Его забили до смерти... — Нет. Не до смерти. Но забили. Его били и били, но он еще был жив. Он дышал, кровь пузырилась на его губах, люди снова и снова истязали его, но я... Я их не остановил, я видел что он жив и подбадривал их, чтобы продолжали. Они рвали его как животное... — Прошу, хватит! — Мы спихнули его в яму и забрасывали землей, он был еще жив, ​и я подумал: неужели такова участь королей? Еще утром он повелитель людей, второй после Бога. А к вечеру от него остается изувеченная плоть и раздробленные кости, и он задыхается от грязи во рту. Это королевская участь?..

    — Генрих VII Тюдор · сериал
11. «

    Король, заснув, лишается короны, как муж — жены.

    Король, заснув, лишается короны, как муж — жены.

    — Фридрих Шиллер · книга
12. «

    Именно в этот момент я внезапно с ужасающей очевидностью осознал, что государь — это не титул, не звание и даже не должность. Государь — это тягло. Тягло перед всей своей землей. И нести мне его не перенести. А еще я понял, что государя должны любить. Нет, не так: государя должны любить!!! Иначе грош ему цена. Нет, его могут ругать, на него могут временами злиться. Ибо ему нет необходимости регулярно, раз в четыре года, наводнять страну слащавой ложью и заискивать перед людьми, нарочно приведенными в состояние толпы, то есть электората, потому что-де выборы и надо пробиться в парламент или еще на какую выборную должностишку при власти. А потом успеть за четыре-восемь лет расплатиться с кредиторами, давшими ему денег на предвыборную кампанию, и заработать себе на достойную старость… А государю ничего этого не нужно. У него вся земля во владении. Причем принадлежать ему она может только вот так, вся, а не каким-то лакомым кусочком типа «Газпрома» или «Норникеля», который можно положить в карман за несколько лет нахождения на вершине власти и спокойно пользоваться все оставшееся время после того, как «исполнил свой демократический долг перед страной и народом». Вот так — все или ничего. Очень… бодрящая мотивация для лидера. Но она заставляет мыслить не в ритме предвыборных периодов, а минимум десятилетиями, а лучше веками. И потому людям вот сейчас конкретно, в этом году, может не понравиться то, что он делает, и они какое время будут ругаться и злиться. Но когда пройдет это время… Государя должны любить! Да, его должны любить даже тогда, когда его ругают и на него злятся! Это и есть его оценка. И она хлеще, чем любые выборы и рейтинги. Ибо тут уже не поиграешь с процентами, не установишь законодательные барьеры, не наймешь политологов и PR-менеджеров, чтобы ненадолго, на пару месяцев, поднять рейтинг, пока не пройдут очередные выборы. Его либо любят — либо нет. Но… как же страшно предать эту любовь. И дело не в том, что это плохо кончится, здесь — казнью, а там, в моем рафинированном и политкорректном будущем, просто неким конституционным переворотом. Дело не в этом… просто преданная любовь тут же обернется ненавистью. А ненависть миллионов уничтожит даже не тело. То, что произошло со мной, ясно доказывает, что тело — чушь, тело всего лишь сосуд, в который налито нечто, вполне способное существовать и в другом сосуде либо вообще без него. Нет, она уничтожит саму твою суть…

    Именно в этот момент я внезапно с ужасающей очевидностью осознал, что государь — это не титул, не звание и даже не должность. Государь — это тягло. Тягло перед всей своей землей. И нести мне его не перенести. А еще я понял, что государя должны любить. Нет, не так: государя должны любить!!! Иначе грош ему цена. Нет, его могут ругать, на него могут временами злиться. Ибо ему нет необходимости регулярно, раз в четыре года, наводнять страну слащавой ложью и заискивать перед людьми, нарочно приведенными в состояние толпы, то есть электората, потому что-де выборы и надо пробиться в парламент или еще на какую выборную должностишку при власти. А потом успеть за четыре-восемь лет расплатиться с кредиторами, давшими ему денег на предвыборную кампанию, и заработать себе на достойную старость… А государю ничего этого не нужно. У него вся земля во владении. Причем принадлежать ему она может только вот так, вся, а не каким-то лакомым кусочком типа «Газпрома» или «Норникеля», который можно положить в карман за несколько лет нахождения на вершине власти и спокойно пользоваться все оставшееся время после того, как «исполнил свой демократический долг перед страной и народом». Вот так — все или ничего. Очень… бодрящая мотивация для лидера. Но она заставляет мыслить не в ритме предвыборных периодов, а минимум десятилетиями, а лучше веками. И потому людям вот сейчас конкретно, в этом году, может не понравиться то, что он делает, и они какое время будут ругаться и злиться. Но когда пройдет это время… Государя должны любить! Да, его должны любить даже тогда, когда его ругают и на него злятся! Это и есть его оценка. И она хлеще, чем любые выборы и рейтинги. Ибо тут уже не поиграешь с процентами, не установишь законодательные барьеры, не наймешь политологов и PR-менеджеров, чтобы ненадолго, на пару месяцев, поднять рейтинг, пока не пройдут очередные выборы. Его либо любят — либо нет. Но… как же страшно предать эту любовь. И дело не в том, что это плохо кончится, здесь — казнью, а там, в моем рафинированном и политкорректном будущем, просто неким конституционным переворотом. Дело не в этом… просто преданная любовь тут же обернется ненавистью. А ненависть миллионов уничтожит даже не тело. То, что произошло со мной, ясно доказывает, что тело — чушь, тело всего лишь сосуд, в который налито нечто, вполне способное существовать и в другом сосуде либо вообще без него. Нет, она уничтожит саму твою суть…

    — Роман Злотников · книга
13. «

    Что она должна чувствовать в этом дворце, построенным ее отцом для ее матери как памятник той страсти, что поглотила Англию и иссякла на эшафоте.

    Что она должна чувствовать в этом дворце, построенным ее отцом для ее матери как памятник той страсти, что поглотила Англию и иссякла на эшафоте.

    — Кристофер Уильям Гортнер · книга
14. «

    — Когда ты сам станешь королем, вот тогда ты и поймешь, что такие решения приходится принимать. Королевству грозят темные силы. — Я знаю, что колдовство — это зло, отец, также, как и несправедливый суд. Да, я буду королем, я еще не знаю каким, но я знаю в каком Камелоте я хочу жить — в нем наказание будет соответствовать преступлению.

    — Когда ты сам станешь королем, вот тогда ты и поймешь, что такие решения приходится принимать. Королевству грозят темные силы. — Я знаю, что колдовство — это зло, отец, также, как и несправедливый суд. Да, я буду королем, я еще не знаю каким, но я знаю в каком Камелоте я хочу жить — в нем наказание будет соответствовать преступлению.

    — Утер Пендрагон · сериал
15. «

    К счастью, королям не свойственно ошибаться.

    К счастью, королям не свойственно ошибаться.

    — Виктор Гюго · книга
16. «

    Парламент – это институт, которым ни один король не может пренебрегать.

    Парламент – это институт, которым ни один король не может пренебрегать.

    — Роберта Джеллис · книга
17. «

    Король всегда путешествует первым классом!

    Король всегда путешествует первым классом!

    — Скай · мультфильм
18. «

    — Ты должен стать Десницей Короля. — Обойдусь без этой чести. Дни у них слишком длинны, а жизни уж больно коротки.

    — Ты должен стать Десницей Короля. — Обойдусь без этой чести. Дни у них слишком длинны, а жизни уж больно коротки.

    — Серсея Ланнистер · сериал
19. «

    Для человека королевской крови личные желания смертельны.

    Для человека королевской крови личные желания смертельны.

    — Трейси Борман · книга
20. «

    В платье и короне она была королевой. Голая, окровавленная, хромающая, она была всего лишь женщиной, не так уж сильно отличающейся от их жён, больше похожая на их матерей, чем на хорошеньких молоденьких дочек-девственниц.

    В платье и короне она была королевой. Голая, окровавленная, хромающая, она была всего лишь женщиной, не так уж сильно отличающейся от их жён, больше похожая на их матерей, чем на хорошеньких молоденьких дочек-девственниц.

    — Джордж Мартин · книга