196 цитат на тему «Красивые цитаты на тему «красота»» — читать онлайн

Собрали 196 цитат на тему «Красивые цитаты на тему «красота»» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   В горных долинах моей страны много удивительных цветов и много дев, превосходящих эти цветы красотой лика и стана, но ещё ни разу не встречал я в Гондоре ни цветка, ни девы, которые сравнились бы с тобой по красоте и печали. Может статься, через малое число дней мир покроет тьма, и я надеюсь встретить её мужественно – но на сердце у меня было бы легче, если бы в оставшиеся нам солнечные дни я мог иногда видеть твоё лицо.

   В горных долинах моей страны много удивительных цветов и много дев, превосходящих эти цветы красотой лика и стана, но ещё ни разу не встречал я в Гондоре ни цветка, ни девы, которые сравнились бы с тобой по красоте и печали. Может статься, через малое число дней мир покроет тьма, и я надеюсь встретить её мужественно – но на сердце у меня было бы легче, если бы в оставшиеся нам солнечные дни я мог иногда видеть твоё лицо.

   — Джон Рональд Руэл Толкин · книга
2. «

   Когда я познаю твою душу, я смогу нарисовать твои глаза.

   Когда я познаю твою душу, я смогу нарисовать твои глаза.

   — Амедео Модильяни
3. «

   — Ну и как я вам? — Если однажды я ослепну, я буду утешаться, говоря себе: «Я видел вашу красоту».

   — Ну и как я вам? — Если однажды я ослепну, я буду утешаться, говоря себе: «Я видел вашу красоту».

   — комиссар Ларозьер · сериал
4. «

   Моя красота проста, Не вытянута через фильтры. Моя красота — в глазах, Смотрящих на этот мир.

   Моя красота проста, Не вытянута через фильтры. Моя красота — в глазах, Смотрящих на этот мир.
5. «

   Все прекрасные явления этого мира преходящи. Здесь нет ничего постоянного. С каждым мгновением природа претерпевает изменения. Мать-Ганга, как и природа в целом, вечна, однако век её творений недолог. Точно так же неумолимо разрушается все то, чем мы дорожим в этом мире. Нам не удастся ничего сохранить навсегда. Но если мы сумеем оценить красоту глубинного течения истины, то под бушующими на поверхности волнами радости и горя нам откроется совершенно иная реальность.

   Все прекрасные явления этого мира преходящи. Здесь нет ничего постоянного. С каждым мгновением природа претерпевает изменения. Мать-Ганга, как и природа в целом, вечна, однако век её творений недолог. Точно так же неумолимо разрушается все то, чем мы дорожим в этом мире. Нам не удастся ничего сохранить навсегда. Но если мы сумеем оценить красоту глубинного течения истины, то под бушующими на поверхности волнами радости и горя нам откроется совершенно иная реальность.

   — Радханатх Свами · книга
6. «

   Иногда я смотрю на тебя и думаю, что вижу далёкую звезду. Она так ярко светит, но свет от неё идёт десятки тысяч лет. Может статься, и звезды-то уже нет. А он всё равно как настоящий. Такой реальный... Реальнее ничего не бывает.

   Иногда я смотрю на тебя и думаю, что вижу далёкую звезду. Она так ярко светит, но свет от неё идёт десятки тысяч лет. Может статься, и звезды-то уже нет. А он всё равно как настоящий. Такой реальный... Реальнее ничего не бывает.

   — Харуки Мураками · книга
7. «

   Космическая гравитация — это такое же ощущение себя красивым.

   Космическая гравитация — это такое же ощущение себя красивым.

   — Виктор Пелевин · книга
8. «

   Играла скрипка, для глухих играла. Кому-то в голову пришла идея Устроить праздник, вроде карнавала, И слабослышащих позвать людей.

   Играла скрипка, для глухих играла. Кому-то в голову пришла идея Устроить праздник, вроде карнавала, И слабослышащих позвать людей.

   — Саша Нестерова
9. «

   А девочка смотрит на тебя жадно...

   А девочка смотрит на тебя жадно...

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    Cила красоты — она в образах, которые запоминаются, которые тебя трогают и которые остаются в памяти потом. Особенно человеку свойственно что-то вспоминать из прошлого и этим не то чтобы вдохновляться, а скорее ностальгировать по чему-то. Именно те образы запоминаются, которые сильнее. Ностальгировать — это не то что вспоминать плохое, самокопанием заниматься, а именно хорошее помнить, красивое: природа, люди, события…

    Cила красоты — она в образах, которые запоминаются, которые тебя трогают и которые остаются в памяти потом. Особенно человеку свойственно что-то вспоминать из прошлого и этим не то чтобы вдохновляться, а скорее ностальгировать по чему-то. Именно те образы запоминаются, которые сильнее. Ностальгировать — это не то что вспоминать плохое, самокопанием заниматься, а именно хорошее помнить, красивое: природа, люди, события…
11. «

    Утро было прелестное. Само счастье, казалось, висело над землей и, отражаясь в бриллиантовых росинках, манило к себе душу прохожего... Лес, окутанный утренним светом, был тих и неподвижен, словно прислушивался к моим шагам и чириканью птичьей братии, встречавшей меня выражениями недоверия и испуга... Воздух был пропитан испарениями весенней зелени и своею нежностью ласкал мои здоровые лёгкие. Я дышал им и, окидывая восторженными глазами простор, чувствовал весну, молодость, и мне казалось, что молодые березки, придорожная травка и гудевшие без умолку майские жуки разделяли это моё чувство. «И к чему там, в мире, — думал я, — теснится человек в своих тесных лачугах, в своих узких и тесных идейках, если здесь такой простор для жизни и мысли? Отчего он не идет сюда?»

    Утро было прелестное. Само счастье, казалось, висело над землей и, отражаясь в бриллиантовых росинках, манило к себе душу прохожего... Лес, окутанный утренним светом, был тих и неподвижен, словно прислушивался к моим шагам и чириканью птичьей братии, встречавшей меня выражениями недоверия и испуга... Воздух был пропитан испарениями весенней зелени и своею нежностью ласкал мои здоровые лёгкие. Я дышал им и, окидывая восторженными глазами простор, чувствовал весну, молодость, и мне казалось, что молодые березки, придорожная травка и гудевшие без умолку майские жуки разделяли это моё чувство. «И к чему там, в мире, — думал я, — теснится человек в своих тесных лачугах, в своих узких и тесных идейках, если здесь такой простор для жизни и мысли? Отчего он не идет сюда?»

    — Антон Павлович Чехов · книга
12. «

    Ей вслед оборачиваются. Она никого не замечает. Неуловимое презрение той, что знает о своей красоте.

    Ей вслед оборачиваются. Она никого не замечает. Неуловимое презрение той, что знает о своей красоте.

    — Анна Гавальда · книга
13. «

    И вот передо мной большой, большой пруд, как озеро. Фонтан бьёт... Деревья склоняются над водой. Большие зелёные шайки склонённых ив я обнимаю. Я такой большой, что могу обнять каждое это доброе зелёное дерево. Вода поднимается, горкой уходит к небу, а небо странное большое... и светлое. И где-то там, в самой, самой середине, растёт жёлтый золотой цветок... Поток множества маленьких искорок-цветков везде, куда ни взглянешь. Эта золотистая пыль от того цветка рассеяна в небе... Да, да, небо... Конечно, небо... Конечно, тут и лежит эта тайна... Она открыта. Вот она, бери смело, бери её. Да, конечно же, так это ясно: небо бесконечно большое, этот цветок посредине — красота. Значит, нужно начинать оттуда... Красота управляет миром. Из неё рождается добро, и из добра счастье, сначала моё, а потом всеобщее...

    И вот передо мной большой, большой пруд, как озеро. Фонтан бьёт... Деревья склоняются над водой. Большие зелёные шайки склонённых ив я обнимаю. Я такой большой, что могу обнять каждое это доброе зелёное дерево. Вода поднимается, горкой уходит к небу, а небо странное большое... и светлое. И где-то там, в самой, самой середине, растёт жёлтый золотой цветок... Поток множества маленьких искорок-цветков везде, куда ни взглянешь. Эта золотистая пыль от того цветка рассеяна в небе... Да, да, небо... Конечно, небо... Конечно, тут и лежит эта тайна... Она открыта. Вот она, бери смело, бери её. Да, конечно же, так это ясно: небо бесконечно большое, этот цветок посредине — красота. Значит, нужно начинать оттуда... Красота управляет миром. Из неё рождается добро, и из добра счастье, сначала моё, а потом всеобщее...

    — Михаил Михайлович Пришвин · книга
14. «

    — Ну что, страшно? — Нет. Красиво очень. — Я тоже считаю, что красиво. Вы знаете, бывает красота тихая, задумчивая: луг, березки беленькие стоят. А это особая красота — человеком созданная... Нет, вы только подумайте! Идет уголь с Кузбасса, руда из Кривого Рога. Миллионы лет они пролежали в недрах земли, а вот здесь, в огне, в домне, они встретятся. Так родится металл.

    — Ну что, страшно? — Нет. Красиво очень. — Я тоже считаю, что красиво. Вы знаете, бывает красота тихая, задумчивая: луг, березки беленькие стоят. А это особая красота — человеком созданная... Нет, вы только подумайте! Идет уголь с Кузбасса, руда из Кривого Рога. Миллионы лет они пролежали в недрах земли, а вот здесь, в огне, в домне, они встретятся. Так родится металл.

    — Константин Максимович Токмаков · фильм
15. «

    Квазимодо остановился под сводом главного портала. Его широкие ступни, казалось, так прочно вросли в каменные плиты пола, как тяжелые романские столбы. Его огромная косматая голова глубоко уходила в плечи, точно голова льва, под длинной гривой которого тоже не видно шеи. Он держал трепещущую девушку, повисшую на его грубых руках словно белая ткань, держал так бережно, точно боялся ее разбить или измять. Казалось, он чувствовал, что это было нечто хрупкое, изысканное, драгоценное, созданное не для его рук. Минутами он не осмеливался коснуться ее даже дыханием. И вдруг сильно прижимал ее к своей угловатой груди, как свою собственность, как свое сокровище... <...> Взор этого циклопа, склоненный к девушке, то обволакивал ее нежностью, скорбью и жалостью, то вдруг поднимался вверх, полный огня. И тогда женщины смеялись и плакали, толпа неистовствовала от восторга, ибо в эти мгновения... Квазимодо воистину был прекрасен. Он был прекрасен, этот сирота, подкидыш, это отребье; он чувствовал себя величественным и сильным, он глядел в лицо этому обществу, которое изгнало его, но в дела которого он так властно вмешался; глядел в лицо этому человеческому правосудию, у которого вырвал добычу, всем этим тиграм, которым лишь оставалось клацать зубами, этим приставам, судьям и палачам, всему этому королевскому могуществу, которое он, ничтожный, сломил с помощью всемогущего Бога.

    Квазимодо остановился под сводом главного портала. Его широкие ступни, казалось, так прочно вросли в каменные плиты пола, как тяжелые романские столбы. Его огромная косматая голова глубоко уходила в плечи, точно голова льва, под длинной гривой которого тоже не видно шеи. Он держал трепещущую девушку, повисшую на его грубых руках словно белая ткань, держал так бережно, точно боялся ее разбить или измять. Казалось, он чувствовал, что это было нечто хрупкое, изысканное, драгоценное, созданное не для его рук. Минутами он не осмеливался коснуться ее даже дыханием. И вдруг сильно прижимал ее к своей угловатой груди, как свою собственность, как свое сокровище... <...> Взор этого циклопа, склоненный к девушке, то обволакивал ее нежностью, скорбью и жалостью, то вдруг поднимался вверх, полный огня. И тогда женщины смеялись и плакали, толпа неистовствовала от восторга, ибо в эти мгновения... Квазимодо воистину был прекрасен. Он был прекрасен, этот сирота, подкидыш, это отребье; он чувствовал себя величественным и сильным, он глядел в лицо этому обществу, которое изгнало его, но в дела которого он так властно вмешался; глядел в лицо этому человеческому правосудию, у которого вырвал добычу, всем этим тиграм, которым лишь оставалось клацать зубами, этим приставам, судьям и палачам, всему этому королевскому могуществу, которое он, ничтожный, сломил с помощью всемогущего Бога.

    — Виктор Гюго · книга
16. «

    Красота будет конвульсивной, или её не будет.

    Красота будет конвульсивной, или её не будет.

    — Андре Бретон
17. «

    Ветвями ива небо обняла. Она пленительна — пусть жижей ржавой Сочится рядом сточная канава, Как кровоток земного зла. <...> Над грязью — красота. Не мудрено: Эффектнейший контраст на этом свете - В любой больничный смрад через окно Врывается апрельский ветер.

    Ветвями ива небо обняла. Она пленительна — пусть жижей ржавой Сочится рядом сточная канава, Как кровоток земного зла. <...> Над грязью — красота. Не мудрено: Эффектнейший контраст на этом свете - В любой больничный смрад через окно Врывается апрельский ветер.

    — Деннис Джозеф Энрайт
18. «

    В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента. Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте. Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.

    В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента. Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте. Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.

    — Франц Вертфоллен · книга
19. «

    Был мягок шелк её волос И завивался, точно хмель. Она была душистей роз, Та, что постлала мне постель.

    Был мягок шелк её волос И завивался, точно хмель. Она была душистей роз, Та, что постлала мне постель.

    — Роберт Бёрнс
20. «

    Кто ты – страстный демон или птица? Хищны и нежны твои глаза… Как сама вальяжность, злая львица, Сине-виноградная лоза, Фрейлина забав и обещаний, Бабочка на призрачном свету: Сколько же обетов и прощаний За тобой кануло в пустоту? Вечная незримая загадка, Сфинкс и море – всё в тебе одной, Или больно, или слишком сладко, Как мираж, дарующий покой…

    Кто ты – страстный демон или птица? Хищны и нежны твои глаза… Как сама вальяжность, злая львица, Сине-виноградная лоза, Фрейлина забав и обещаний, Бабочка на призрачном свету: Сколько же обетов и прощаний За тобой кануло в пустоту? Вечная незримая загадка, Сфинкс и море – всё в тебе одной, Или больно, или слишком сладко, Как мираж, дарующий покой…