Если бы ложь, подобно истине, была одноликою, наше положение было бы значительно легче. Мы считали бы в таком случае достоверным противоположное тому, что говорит лжец. Но противоположность истине обладает сотней тысяч обличий и не имеет пределов.
— Отрицать бесполезно. Твои ошибки всё равно настигнут тебя, а так лишь больше страданий. — Тебе не понять. Я родилась в такой семье. Что я могла? В чём я виновата? — Если ни в чем, почему тогда врёшь себе?
— А что, если твою судьбу решило запретное знание, а не ошибка? В чём ты виноват? — Я видел собственными глазами обманы своей богини. Это мне показал Хранитель. Но только сейчас я понял, до какого отчаяния она была доведена. Глубины её обмана. — Ты говоришь о её обманах, а как насчёт твоих собственных? На твой путь тебя навели её слова или отсутствие её слов, пробел, который ты заполнил собственными испорченными мыслями?
«Внимание! Прошу внимания! Передаëм последние известия с Малабарского фронта. Наши войска в Южной Индии одержали блестящую победу. Мы уполномочены заявить, что эта победа может привести в обозримом будущем к окончанию войны. Мы передаём последние известия...» «Теперь надо ждать неприятностей», — подумал Уинстон. Так и произошло. За кровавым описанием разгрома евразийской армии с ошеломляющими цифрами убитых и взятых в плен последовало объявление, что нормы выдачи шоколада сокращаются с тридцати до двадцати граммов.
Ты же, заткнув уши и заупрямившись, отвергаешь то, что может быть истинной правдой. Клянусь Геркулесом, ты даже понятия не имеешь, что только предвзятые мнения заставляют нас считать ложным то, что ново слуху, или зрению непривычно, или кажется превышающим наше понимание; если же посмотреть повнимательнее, то обнаружишь, что это все не только для соображения очевидно, но и для исполнения легко.
Толпа никогда не стремилась к правде; она отворачивается от очевидности, не нравящейся ей, и предпочитает поклоняться заблуждению, если только заблуждение это прельщает ее. Кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко становится ее повелителем; кто же стремится образумить ее, тот всегда бывает ее жертвой.