185 цитат «Москва»: от классиков до современников

Собрали 185 цитат на тему «Москва» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Всё затихло в Москве. Редко, редко где слышится визг колес по зимней улице. В окнах огней уже нет, и фонари потухли. От церквей разносятся звуки колоколов и, колыхаясь над спящим городом, поминают об утре. На улицах пусто.

   Всё затихло в Москве. Редко, редко где слышится визг колес по зимней улице. В окнах огней уже нет, и фонари потухли. От церквей разносятся звуки колоколов и, колыхаясь над спящим городом, поминают об утре. На улицах пусто.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
2. «

   Пусть вернётся Феликс на Лубянку — Нужен символ крепости в Москве. Даст народ проснувшись спозаранку, Пронестись желаемой молве: Что окрепла матушка Россия, Диктовать никто не смеет ей, Как ей жить и быть ли ей Мессией Для людей, что жаждут светлых дней.

   Пусть вернётся Феликс на Лубянку — Нужен символ крепости в Москве. Даст народ проснувшись спозаранку, Пронестись желаемой молве: Что окрепла матушка Россия, Диктовать никто не смеет ей, Как ей жить и быть ли ей Мессией Для людей, что жаждут светлых дней.

   — Аристарх Ромашин
3. «

   Не важно, из Питера ты или из Москвы, всех нас объединяет одно — 3-я улица Строителей, дом 25, кв.12.

   Не важно, из Питера ты или из Москвы, всех нас объединяет одно — 3-я улица Строителей, дом 25, кв.12.
4. «

   Все места, где я росла и жила в юности, больше не существуют: Царское Село, Севастополь, Киев, Слепнёво, Гунгербург (Усть-Нарва). Уцелели — Херсонес (потому что он вечный), Париж — по чьему-то недосмотру и Петербург—Ленинград, чтобы было где приклонить голову. Приютившая то, что осталось от меня в 1950 г., Москва была доброй обителью для моего почти посмертного существования.

   Все места, где я росла и жила в юности, больше не существуют: Царское Село, Севастополь, Киев, Слепнёво, Гунгербург (Усть-Нарва). Уцелели — Херсонес (потому что он вечный), Париж — по чьему-то недосмотру и Петербург—Ленинград, чтобы было где приклонить голову. Приютившая то, что осталось от меня в 1950 г., Москва была доброй обителью для моего почти посмертного существования.

   — Анна Андреевна Ахматова
5. «

   Если говорить серьезно, то я бы, безусловно, попытался бы поднять тему того, что происходит с Россией, с государством. Я бы отъехал километров на 100 от Москвы, и снимал бы деревню, где люди просто вымирают, где нет работы, где живут на пенсию стариков, где молодежь спивается. А те, кто не спивается, всеми силами убегает из деревни в город. Мне кажется, это страшно. Жирующая Москва и вымирающая деревня — вот проблема.

   Если говорить серьезно, то я бы, безусловно, попытался бы поднять тему того, что происходит с Россией, с государством. Я бы отъехал километров на 100 от Москвы, и снимал бы деревню, где люди просто вымирают, где нет работы, где живут на пенсию стариков, где молодежь спивается. А те, кто не спивается, всеми силами убегает из деревни в город. Мне кажется, это страшно. Жирующая Москва и вымирающая деревня — вот проблема.

   — Борис Клюев
6. «

   Ты никогда не бывал В нашем городе светлом, Над вечерней рекой Не мечтал до зари. С друзьями ты не бродил По широким проспектам, Значит ты не видал Лучший город земли. Песня плывёт, сердце поёт, Эти слова — о тебе, Москва!

   Ты никогда не бывал В нашем городе светлом, Над вечерней рекой Не мечтал до зари. С друзьями ты не бродил По широким проспектам, Значит ты не видал Лучший город земли. Песня плывёт, сердце поёт, Эти слова — о тебе, Москва!
7. «

   В Москве он так опускался, что в самом деле, если бы пожить там долго, дошел бы, чего доброго, и до спасения души; в Петербурге же он чувствовал себя опять порядочным человеком.

   В Москве он так опускался, что в самом деле, если бы пожить там долго, дошел бы, чего доброго, и до спасения души; в Петербурге же он чувствовал себя опять порядочным человеком.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
8. «

   Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой.

   Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой.

   — Михаил Юрьевич Лермонтов
9. «

   Вечерняя Москва – это не ночная Москва, это совсем-совсем другой город, и его Элеонора Николаевна Лозинцева тоже любила, уже за одно то любила, что он совсем не был похож ни на город утренний, сонный и свежий, ни на дневной, суетливый и бестолковый. В вечерней Москве не было бестолковости, в ней все было расписано и четко, все слои двигались в понятном порядке и в прогнозируемом направлении. Из театров. Из ресторанов. В ночные клубы и казино. Со свиданий. В бордели. Из гостей. На тусовки, как богемные, так и полукриминальные. <...> Вечером здесь образуется особый мир, свой, непонятный и загадочный, мир наркоманов и тех, кто хочет быть на них похожими, мир молодых людей, которые сидят исключительно на спинках скамеек, поставив ноги на сиденья, мир девушек с выбеленными лицами и вычерненными волосами и молодых людей, с делано деловитым видом переходящих от одной компании к другой и создающих самим себе иллюзию занятости, нужности и вообще активности. Мир этот источал опасность, и если в семь-восемь вечера эта опасность еле-еле витала в воздухе, то к десяти-одиннадцати часам она сгущалась в атмосфере и становилась похожа на кисель, сквозь который порой было трудно пройти.

   Вечерняя Москва – это не ночная Москва, это совсем-совсем другой город, и его Элеонора Николаевна Лозинцева тоже любила, уже за одно то любила, что он совсем не был похож ни на город утренний, сонный и свежий, ни на дневной, суетливый и бестолковый. В вечерней Москве не было бестолковости, в ней все было расписано и четко, все слои двигались в понятном порядке и в прогнозируемом направлении. Из театров. Из ресторанов. В ночные клубы и казино. Со свиданий. В бордели. Из гостей. На тусовки, как богемные, так и полукриминальные. <...> Вечером здесь образуется особый мир, свой, непонятный и загадочный, мир наркоманов и тех, кто хочет быть на них похожими, мир молодых людей, которые сидят исключительно на спинках скамеек, поставив ноги на сиденья, мир девушек с выбеленными лицами и вычерненными волосами и молодых людей, с делано деловитым видом переходящих от одной компании к другой и создающих самим себе иллюзию занятости, нужности и вообще активности. Мир этот источал опасность, и если в семь-восемь вечера эта опасность еле-еле витала в воздухе, то к десяти-одиннадцати часам она сгущалась в атмосфере и становилась похожа на кисель, сквозь который порой было трудно пройти.

   — Александра Маринина · книга
10. «

    Resist the sign of evil Resist the underworld. Alive or dead we're leaving Moscow, Moscow after dark.

    Resist the sign of evil Resist the underworld. Alive or dead we're leaving Moscow, Moscow after dark.
11. «

    Что Вы плачете здесь, одинокая глупая деточка Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы?

    Что Вы плачете здесь, одинокая глупая деточка Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы?
12. «

    — Вы не из тех людей, что считает Петербург раем на земле, а Москву — геенной огненной с девятью кругами МКАДА? — Да нет, красивый город, ну был во всяком случае...

    — Вы не из тех людей, что считает Петербург раем на земле, а Москву — геенной огненной с девятью кругами МКАДА? — Да нет, красивый город, ну был во всяком случае...

    — Slove. Прямо в сердце · фильм
13. «

    Москва часто казалась ей, коренной столичной жительнице, двойственным городом — сквозь понятный, рациональный, легко постижимый внешний слой сквозил второй, непредсказуемый, живущий в своем темпе и по своим законам. Так и сейчас: откуда в седьмом часу вечера, в предпраздничной горячке за неделю до Нового года, вдруг взялось в воздухе это медлительное умиротворение, созерцательность большого сонного кота, грезящего, глядя суженными янтарными глазами на пламя свечи, горящей в темной комнате? Как будто что-то невидимое само по себе жило и дышало на этих улицах, где снег мгновенно превращался в сырую слякоть, где от бесконечной череды светящихся окон и вывесок он не был белым — только алым, голубым, зелёным, жёлтым...

    Москва часто казалась ей, коренной столичной жительнице, двойственным городом — сквозь понятный, рациональный, легко постижимый внешний слой сквозил второй, непредсказуемый, живущий в своем темпе и по своим законам. Так и сейчас: откуда в седьмом часу вечера, в предпраздничной горячке за неделю до Нового года, вдруг взялось в воздухе это медлительное умиротворение, созерцательность большого сонного кота, грезящего, глядя суженными янтарными глазами на пламя свечи, горящей в темной комнате? Как будто что-то невидимое само по себе жило и дышало на этих улицах, где снег мгновенно превращался в сырую слякоть, где от бесконечной череды светящихся окон и вывесок он не был белым — только алым, голубым, зелёным, жёлтым...

    — Анна Малышева · книга
14. «

    Если мне девушка в Москве говорит, что встречается с музыкантом, это может быть кто угодно. Лазарев, Билан... Если мне девушка в Петербурге говорит, что встречается с музыкантом, скорее всего, это подруга с шапкой, которая говорит: «Помогите музыкантам! И мне помогите: заберите меня у него!» Даже уличные музыканты отличаются. В Питере уличные музыканты это всегда один доходяга с гитарой, расстроенный, как и вся его семья, из-за того, что он не профессии работает. В Москве уличные музыканты это прям команда! Они зарабатывают. У них аппаратура, инструменты. Они, сука, к земле подключились... У них табличка, номер карты «Сбер», «Тинькофф», «Россельхозбанк». Перед ними алкаш всегда танцует, исключительно в пиджаке, потому что он на концерте.

    Если мне девушка в Москве говорит, что встречается с музыкантом, это может быть кто угодно. Лазарев, Билан... Если мне девушка в Петербурге говорит, что встречается с музыкантом, скорее всего, это подруга с шапкой, которая говорит: «Помогите музыкантам! И мне помогите: заберите меня у него!» Даже уличные музыканты отличаются. В Питере уличные музыканты это всегда один доходяга с гитарой, расстроенный, как и вся его семья, из-за того, что он не профессии работает. В Москве уличные музыканты это прям команда! Они зарабатывают. У них аппаратура, инструменты. Они, сука, к земле подключились... У них табличка, номер карты «Сбер», «Тинькофф», «Россельхозбанк». Перед ними алкаш всегда танцует, исключительно в пиджаке, потому что он на концерте.

    — Валентин Сидоров
15. «

    Москва не резиновая, но Россию доя, Она не лопнет, становясь толще день ото дня, И МКАДа тесную шкуру сбросив как змея, Займёт одну шестую суши планеты Земля.

    Москва не резиновая, но Россию доя, Она не лопнет, становясь толще день ото дня, И МКАДа тесную шкуру сбросив как змея, Займёт одну шестую суши планеты Земля.
16. «

    — Вы думаете, что вы в Москве? — А вы думаете, я где, а? Что такое? В Москве, деточка, в Москве... Столи-и-ца! В моей Москве-е-е!

    — Вы думаете, что вы в Москве? — А вы думаете, я где, а? Что такое? В Москве, деточка, в Москве... Столи-и-ца! В моей Москве-е-е!

    — Надя Шевелева · фильм
17. «

    Как она сказала тогда? «Это Москва, Мэтт... город чудес в стране чудес...» А Санкт-Петербург, имперский город, так не похож на Москву. Там была пряничная разноцветная иконопись, пропитанная ароматом ладана, разукрашенная золотом, — какая-то туземная архитектура! Там — магия врубелевского демона в Третьяковке, висячих садов декадентского ресторана посреди грязных улиц, чудовищного даже для стойкого британца мороза, скрипящего снега. Тут – прохладная, влажная и свежая весна, строгие как Верховный суд, классические здания, ажурные мосты. Красота этого города настолько изощрена, что кажется и строгой, и порочной одновременно. Тут люди изнемогают рассудком от полуночного света.

    Как она сказала тогда? «Это Москва, Мэтт... город чудес в стране чудес...» А Санкт-Петербург, имперский город, так не похож на Москву. Там была пряничная разноцветная иконопись, пропитанная ароматом ладана, разукрашенная золотом, — какая-то туземная архитектура! Там — магия врубелевского демона в Третьяковке, висячих садов декадентского ресторана посреди грязных улиц, чудовищного даже для стойкого британца мороза, скрипящего снега. Тут – прохладная, влажная и свежая весна, строгие как Верховный суд, классические здания, ажурные мосты. Красота этого города настолько изощрена, что кажется и строгой, и порочной одновременно. Тут люди изнемогают рассудком от полуночного света.

    — Елена Котова · книга
18. «

    То, что Москва равнодушна — верно. Людей, не умеющих ее воспринять, она перемалывает. С ней можно сжиться, ее можно даже по своему любить. Но Москве нельзя доверять.

    То, что Москва равнодушна — верно. Людей, не умеющих ее воспринять, она перемалывает. С ней можно сжиться, ее можно даже по своему любить. Но Москве нельзя доверять.

    — Владимир Николаевич Васильев · книга
19. «

    Москва стояла, стоит и стоять будет. ГИБДД России.

    Москва стояла, стоит и стоять будет. ГИБДД России.
20. «

    Город Москва похож на одну большую фирму, в которой запрещён доступ к порносайтам, тем не менее все поддрачивают в обеденный перерыв, договорившись с системным администратором.

    Город Москва похож на одну большую фирму, в которой запрещён доступ к порносайтам, тем не менее все поддрачивают в обеденный перерыв, договорившись с системным администратором.

    — Сергей Минаев · книга