Я дала Генри эту книгу, чтобы у него было что-то, что должно быть у всех — надежда. Вера в то, что счастливый конец хотя бы возможен — это большая сила.
Все мы о чем-то мечтаем: о тихом счастье средь шумного бала, о том, как не повторить прежних ошибок, мечтаем о том, кто придет и заменит перегоревшую лампочку внутри нас или просто будет рядом. Но случается, что мечта оборачивается страшным обломом, таким, что хочется залезть под одеяло и никогда больше не вылезать. Наши мечты ведут себя, как хотят, но мы... Мы все равно надеемся и верим, потому что чудеса случаются тогда, когда уже их не ждешь.
... И то, что я смотрю на то же небо, что и ты, заставляет меня видеть его по-другому, метаясь от надежды к отчаянию по мновению твоей руки; а сердце моё начинает наигрывать мелодию. Как назвать это ощущение? Как называется это чувство? Думаю, оно зовется «любовь». Я уверен, это и зовут любовью.
Там, где есть надежда – нет любви, а там, где и не надеялся, встречаешь ее столько, что и не знаешь, что с ней делать?! Нельзя надеяться ни на кого, когда разбиваются надежды, бывает очень больно…
Неразрешимый вопрос, сломлен ли я? Гибну ли я? Все признаки говорят за это (холод, отупение, состояние нервов, рассеянность, неспособность к работе, головные боли, бессонница); почти единственное, что говорит против этого, — надежда.