89 цитат про «народ со смыслом» для вдохновения

Тема «народ со смыслом» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 89 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Нет ничего гибельнее для страны, <...> чем апатия народа к внешней политике своего отечества...

   Нет ничего гибельнее для страны, <...> чем апатия народа к внешней политике своего отечества...

   — Валентин Пикуль · книга
2. «

   Патриот — это человек, служащий Родине, а Родина — это прежде всего народ.

   Патриот — это человек, служащий Родине, а Родина — это прежде всего народ.

   — Николай Гаврилович Чернышевский
3. «

   Нельзя честно, не ущемляя других, удовлетворить притязания знати, но можно — требования народа, так как у народа более честная цель, чем у знати: знать желает угнетать народ, а народ не желает быть угнетённым.

   Нельзя честно, не ущемляя других, удовлетворить притязания знати, но можно — требования народа, так как у народа более честная цель, чем у знати: знать желает угнетать народ, а народ не желает быть угнетённым.

   — Никколо Макиавелли · книга
4. «

   Один мудрец сказал: — Наставники — врачи народа, а страсти — его болезни. Но когда врач не в состоянии излечить самого себя, глупо, если он пытается лечить других.

   Один мудрец сказал: — Наставники — врачи народа, а страсти — его болезни. Но когда врач не в состоянии излечить самого себя, глупо, если он пытается лечить других.

   — Абу-ль-Фарадж ибн Гарун (Григорий Бар-Эбрей) · книга
5. «

   Христианство внесло в мир начало всеобщего равенства и братства о Христе, без всякого различия национальностей.

   Христианство внесло в мир начало всеобщего равенства и братства о Христе, без всякого различия национальностей.

   — Иван Сергеевич Аксаков · книга
6. «

   У каждого народа свое собственное лицемерие, которое он называет своими добродетелями. Лучшего, что в нас есть, мы не знаем — его нельзя узнать.

   У каждого народа свое собственное лицемерие, которое он называет своими добродетелями. Лучшего, что в нас есть, мы не знаем — его нельзя узнать.

   — Фридрих Вильгельм Ницше
7. «

   Государство нуждается в очень суровом воспитании со стороны народа.

   Государство нуждается в очень суровом воспитании со стороны народа.

   — Карл Маркс
8. «

   Народ всегда будет врагом своей настоящей пользы.

   Народ всегда будет врагом своей настоящей пользы.

   — Франсуа Фенелон
9. «

   Только те, которые хотят обманывать народ и управлять им, могут держать его в невежестве.

   Только те, которые хотят обманывать народ и управлять им, могут держать его в невежестве.

   — Наполеон I Бонапарт
10. «

    Политик не имеет права слушать крики и плач всех и каждого. Я всегда должен действовать в интересах народа как единого целого.

    Политик не имеет права слушать крики и плач всех и каждого. Я всегда должен действовать в интересах народа как единого целого.

    — Карл 3 · игра
11. «

    Зная язык можно понять и людей, разговаривающих на нем.

    Зная язык можно понять и людей, разговаривающих на нем.

    — Иванна Вишневская · книга
12. «

    Я не раз указывал, что у крестьян крайне развит индивидуализм, эгоизм, стремление к эксплуатации. Зависть, недоверие друг к другу, подкапывание одного под другого, унижение слабого перед сильным, высокомерие сильного, поклонение богатству — все это сильно развито в крестьянской среде. Кулаческие идеалы царят в ней, каждый гордится быть щукой и стремится пожрать карася.

    Я не раз указывал, что у крестьян крайне развит индивидуализм, эгоизм, стремление к эксплуатации. Зависть, недоверие друг к другу, подкапывание одного под другого, унижение слабого перед сильным, высокомерие сильного, поклонение богатству — все это сильно развито в крестьянской среде. Кулаческие идеалы царят в ней, каждый гордится быть щукой и стремится пожрать карася.

    — Александр Энгельгардт · книга
13. «

    — Вот вы, вы зачем тут стоите? — Чтобы не пропускать посторонних. — Извините, только народ, Люся, не может быть посторонним. Это мы можем быть посторонними.

    — Вот вы, вы зачем тут стоите? — Чтобы не пропускать посторонних. — Извините, только народ, Люся, не может быть посторонним. Это мы можем быть посторонними.

    — Леонид Семёнович Филимонов · фильм
14. «

    Они верили, главное, что он раб. Рабством же извиняли падение его, но раба не могли ведь любить, раб все-таки был отвратителен. Пушкин первый объявил, что русский человек не раб и никогда не был им, несмотря на многовековое рабство. Было рабство, но не было рабов (в целом, конечно, в общем, не в частных исключениях) — вот тезис Пушкина. Он даже по виду, по походке русского мужика заключал, что это не раб и не может быть рабом (хотя и состоит в рабстве), — черта, свидетельствующая в Пушкине о глубокой непосредственной любви к народу. Он признал и высокое чувство собственного достоинства в народе нашем (опять-таки в целом, мимо всегдашних и неотразимых исключений), он предвидел то спокойное достоинство, с которым народ наш примет и освобождение свое от крепостного состояния, — чего не понимали, например, замечательнейшие образованные русские европейцы уже гораздо позднее Пушкина и ожидали совсем другого от народа нашего. О, они любили народ искренно и горячо, но по-своему, то есть по-европейски. Они кричали о зверином состоянии народа, о зверином положении его в крепостном рабстве, но и верили всем сердцем своим, что народ наш действительно зверь. И вдруг этот народ очутился свободным с таким мужественным достоинством, без малейшего позыва на оскорбление бывших владетелей своих: «Ты сам по себе, а я сам по себе, если хочешь, иди ко мне, за твое хорошее всегда тебе от меня честь».

    Они верили, главное, что он раб. Рабством же извиняли падение его, но раба не могли ведь любить, раб все-таки был отвратителен. Пушкин первый объявил, что русский человек не раб и никогда не был им, несмотря на многовековое рабство. Было рабство, но не было рабов (в целом, конечно, в общем, не в частных исключениях) — вот тезис Пушкина. Он даже по виду, по походке русского мужика заключал, что это не раб и не может быть рабом (хотя и состоит в рабстве), — черта, свидетельствующая в Пушкине о глубокой непосредственной любви к народу. Он признал и высокое чувство собственного достоинства в народе нашем (опять-таки в целом, мимо всегдашних и неотразимых исключений), он предвидел то спокойное достоинство, с которым народ наш примет и освобождение свое от крепостного состояния, — чего не понимали, например, замечательнейшие образованные русские европейцы уже гораздо позднее Пушкина и ожидали совсем другого от народа нашего. О, они любили народ искренно и горячо, но по-своему, то есть по-европейски. Они кричали о зверином состоянии народа, о зверином положении его в крепостном рабстве, но и верили всем сердцем своим, что народ наш действительно зверь. И вдруг этот народ очутился свободным с таким мужественным достоинством, без малейшего позыва на оскорбление бывших владетелей своих: «Ты сам по себе, а я сам по себе, если хочешь, иди ко мне, за твое хорошее всегда тебе от меня честь».

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    Любовь народа есть истинная слава государя.

    Любовь народа есть истинная слава государя.

    — Императрица Мария Фёдоровна
16. «

    Мы не привыкли считаться с бесформенной, загадочной и косной массой, которую зовем «народом», придавая этому слову оттенок презрения. Это странно, потому что в душе мы отлично знаем: прочна лишь та власть, которую поддерживает народ; стоит убрать эту опору — ничто в мире не спасет трон от падения.

    Мы не привыкли считаться с бесформенной, загадочной и косной массой, которую зовем «народом», придавая этому слову оттенок презрения. Это странно, потому что в душе мы отлично знаем: прочна лишь та власть, которую поддерживает народ; стоит убрать эту опору — ничто в мире не спасет трон от падения.

    — Марк Твен · книга
17. «

    Достаточно малого, очень малого числа людей, поставленных во главе государства, для того, чтобы исправить или испортить нравы народа.

    Достаточно малого, очень малого числа людей, поставленных во главе государства, для того, чтобы исправить или испортить нравы народа.

    — Марк Туллий Цицерон · книга
18. «

    Традиционно считается, что политический гений – это тот, кто волю народа превращает в свою собственную. Однако все наоборот. Правильнее сказать, что политический гений – это тот, кто свою собственную волю превращает в волю народа. Или по крайней мере заставляет поверить, что такова воля народа. Поэтому политический гений должен быть и гениальным актером.

    Традиционно считается, что политический гений – это тот, кто волю народа превращает в свою собственную. Однако все наоборот. Правильнее сказать, что политический гений – это тот, кто свою собственную волю превращает в волю народа. Или по крайней мере заставляет поверить, что такова воля народа. Поэтому политический гений должен быть и гениальным актером.

    — Рюноскэ Акутагава · книга
19. «

    Наши чувствительные демократы обыкновенно создают из народа какой-то идеал по образу и по подобию своему, и только в этом виде ему и сочувствуют, не признавая за ним никакого права быть самим собою и нисколько не чинясь с истинным образом народным, как скоро замечают в нем несходство со своим идеалом.

    Наши чувствительные демократы обыкновенно создают из народа какой-то идеал по образу и по подобию своему, и только в этом виде ему и сочувствуют, не признавая за ним никакого права быть самим собою и нисколько не чинясь с истинным образом народным, как скоро замечают в нем несходство со своим идеалом.

    — Иван Сергеевич Аксаков · книга
20. «

    Я не смею утверждать, что меж судьбами разных народов нет никакой разницы — не существует двух одинаковых. Но разница не в величине круга, как считают некоторые, а в высоте орбиты, по которой он движется. Самая высокая — всех ближе к Богу... Существуют параметры, позволяющие вычислить высоту орбиты — апогей того круга, который во время своего развития проходит любой народ. Давай-ка сравним параметры движения римлян и иудеев. Простейшей из величин является каждодневная жизнь людей. Сравнивая ее, могу сказать лишь одно: Израиль иногда забывал Бога, Рим — никогда не знал Его. Значит сравнение на этом уровне невозможно.

    Я не смею утверждать, что меж судьбами разных народов нет никакой разницы — не существует двух одинаковых. Но разница не в величине круга, как считают некоторые, а в высоте орбиты, по которой он движется. Самая высокая — всех ближе к Богу... Существуют параметры, позволяющие вычислить высоту орбиты — апогей того круга, который во время своего развития проходит любой народ. Давай-ка сравним параметры движения римлян и иудеев. Простейшей из величин является каждодневная жизнь людей. Сравнивая ее, могу сказать лишь одно: Израиль иногда забывал Бога, Рим — никогда не знал Его. Значит сравнение на этом уровне невозможно.

    — Лью Уоллес · книга