«нравы» в 59 цитат

59 цитат про «нравы»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Всякий знает, что в глазах большинства невозмутимость равноценна всем светским приличиям.

   Всякий знает, что в глазах большинства невозмутимость равноценна всем светским приличиям.

   — Герман Мелвилл · книга
2. «

   — Я заплатил, потому что хотел, чтобы ты осталась. Это был романтический жест. — «Красотка» — тоже романтический фильм, но Джулия Робертс в нем все равно шлюха.

   — Я заплатил, потому что хотел, чтобы ты осталась. Это был романтический жест. — «Красотка» — тоже романтический фильм, но Джулия Робертс в нем все равно шлюха.

   — Харви Спектор · сериал
3. «

   В 1915 г турецкое правительство начало проводить по отношению к армянам, жившим в Малой Азии, политику беспощадной массовой резни и высылок. 300 или 400 тыс. мужчин, женщин и детей бежали на русскую территорию, а отчасти в Персию и Месопотамию. Но Малая Азия была настолько основательно очищена от армянских элементов, насколько только могли достичь этого подобные меры, проводимые в самом широком масштабе. По приблизительным подсчетам, этим репрессиям подверглись 1/4 млн армян, из которых погибло больше половины. Нет никакого сомнения, что это преступление было задумано и выполнено по политическим мотивам…

   В 1915 г турецкое правительство начало проводить по отношению к армянам, жившим в Малой Азии, политику беспощадной массовой резни и высылок. 300 или 400 тыс. мужчин, женщин и детей бежали на русскую территорию, а отчасти в Персию и Месопотамию. Но Малая Азия была настолько основательно очищена от армянских элементов, насколько только могли достичь этого подобные меры, проводимые в самом широком масштабе. По приблизительным подсчетам, этим репрессиям подверглись 1/4 млн армян, из которых погибло больше половины. Нет никакого сомнения, что это преступление было задумано и выполнено по политическим мотивам…

   — Уинстон Черчилль
4. «

   — Конечно, я помню капитана Бенвика. Он помолвлен с сестрой Харвила. — Она умерла прошлым летом, пока Бенвик был в Кейпе. — О нет. Какой ужас. — Да. Пять лет они ждали состояния, которое удовлетворило бы её семью. Сейчас у него оно есть, но, к сожалению, уже слишком поздно.

   — Конечно, я помню капитана Бенвика. Он помолвлен с сестрой Харвила. — Она умерла прошлым летом, пока Бенвик был в Кейпе. — О нет. Какой ужас. — Да. Пять лет они ждали состояния, которое удовлетворило бы её семью. Сейчас у него оно есть, но, к сожалению, уже слишком поздно.

   — София Крофт · фильм
5. «

   Нравы портятся легче, чем исправляются.

   Нравы портятся легче, чем исправляются.

   — Люк де Клапье де Вовенарг
6. «

   Упадок искусства идёт за падением нравов.

   Упадок искусства идёт за падением нравов.

   — Виктор Гюго · книга
7. «

   Кротость — это плодоносный сад человеческого существа, гора, в которой таятся драгоценные камни людского естества. Кротость — это якорь корабля человечности в море событий, это гиря весов людской сущности, это дорогое одеяние нравственных людей, это драгоценный материал, идущий на эту одежду. Кротость предохраняет от буйных ветров враждебных злых страстей и от бури злословия лицемерных людей. Ею завоевывает человек уважение и почет, она внимание и благосклонность великих мужей ему дает. Насмешки и шутовство величие старших сводят на нет, непростительно проявлять легкомыслие людям зрелых лет. Однако, согласно мнению мусороподобных людей легкого поведения и ветроподобных особ непостоянного нрава, люди, отличающиеся кротостью, обладают тяжелым характером и невыносимым нравом. Эти вышеуказанные люди, словно вихрь, пыль в воздух поднимают и благодаря этому легкому поведению сами себя величественными людьми считают. Они пытаются растоптать горные хребты, до неба взметают степную пыль. Они не стыдятся в каждый дом входить, наподобие огня все сжигать и палить. Хотя ветер и уносит лепестки тюльпана, но скалы он не шевельнет, огонь может вызвать пожар у подножия горы, но до солнца он не дойдет... Ветер не имеет веса, хотя и поднимается до небес, а гора, увязшая в земле, имеет вес. Для ветроподобных кроткий — это солома, которую можно сжигать, для гороподобных кроткий — это огненный рубин, которым можно шахский венец украшать.

   Кротость — это плодоносный сад человеческого существа, гора, в которой таятся драгоценные камни людского естества. Кротость — это якорь корабля человечности в море событий, это гиря весов людской сущности, это дорогое одеяние нравственных людей, это драгоценный материал, идущий на эту одежду. Кротость предохраняет от буйных ветров враждебных злых страстей и от бури злословия лицемерных людей. Ею завоевывает человек уважение и почет, она внимание и благосклонность великих мужей ему дает. Насмешки и шутовство величие старших сводят на нет, непростительно проявлять легкомыслие людям зрелых лет. Однако, согласно мнению мусороподобных людей легкого поведения и ветроподобных особ непостоянного нрава, люди, отличающиеся кротостью, обладают тяжелым характером и невыносимым нравом. Эти вышеуказанные люди, словно вихрь, пыль в воздух поднимают и благодаря этому легкому поведению сами себя величественными людьми считают. Они пытаются растоптать горные хребты, до неба взметают степную пыль. Они не стыдятся в каждый дом входить, наподобие огня все сжигать и палить. Хотя ветер и уносит лепестки тюльпана, но скалы он не шевельнет, огонь может вызвать пожар у подножия горы, но до солнца он не дойдет... Ветер не имеет веса, хотя и поднимается до небес, а гора, увязшая в земле, имеет вес. Для ветроподобных кроткий — это солома, которую можно сжигать, для гороподобных кроткий — это огненный рубин, которым можно шахский венец украшать.

   — Алишер Навои
8. «

   В век порчи нравов чрезмерно льстить и совсем не льстить одинаково опасно.

   В век порчи нравов чрезмерно льстить и совсем не льстить одинаково опасно.

   — Публий Корнелий Тацит
9. «

   В Исландии даже хиппи — трудоголики.

   В Исландии даже хиппи — трудоголики.

   — Бьорк
10. «

    Федералам нужно скармливать всякое дерьмо, и держать в потемках, как грибы.

    Федералам нужно скармливать всякое дерьмо, и держать в потемках, как грибы.

    — Сержант Шон Дигнам · фильм
11. «

    Запомни! Высокий каблук не придаст тебе высоких нравов!

    Запомни! Высокий каблук не придаст тебе высоких нравов!
12. «

    Следуй верному пути [не совершай преступлений, сторонись явно запретного (спиртное, прелюбодеяние, ложь); выполняй в меру сил и возможностей обязательное пред Богом и обществом — религиозная практика и созидательная социальная активность] и пусть твой нрав пред людьми [независимо от того, кто они по национальности или вероисповеданию] будет хорошим (прекрасным) [лучшим]! [Будь примером для других и украшением общества, в котором живешь! Пусть набожность твоя пред Богом проявляется в правильности дел твоих!]

    Следуй верному пути [не совершай преступлений, сторонись явно запретного (спиртное, прелюбодеяние, ложь); выполняй в меру сил и возможностей обязательное пред Богом и обществом — религиозная практика и созидательная социальная активность] и пусть твой нрав пред людьми [независимо от того, кто они по национальности или вероисповеданию] будет хорошим (прекрасным) [лучшим]! [Будь примером для других и украшением общества, в котором живешь! Пусть набожность твоя пред Богом проявляется в правильности дел твоих!]

    — Мухаммед (Магомет)
13. «

    — Здесь не джунгли! — Бетонные джунгли. И те же нравы.

    — Здесь не джунгли! — Бетонные джунгли. И те же нравы.

    — Робби · мультфильм
14. «

    — Ты будешь дома, когда начнётся программа Белого клоуна и придут гости? — крикнула ему вслед Милдред. Не оборачиваясь, Монтэг остановился в дверях. — Милли! Молчание. — Ну что? — Милли, Белый клоун любит тебя? Ответа нет. — Милли, — он облизнул сухие губы, — твои «родственники» любят тебя? Любят всем сердцем, всей душой? А, Милли? Он чувствовал, что, растерянно моргая, она смотрит ему в затылок. — Зачем ты задаёшь такие глупые вопросы? Ему хотелось плакать, но губы его были плотно сжаты, и в глазах не было слёз.

    — Ты будешь дома, когда начнётся программа Белого клоуна и придут гости? — крикнула ему вслед Милдред. Не оборачиваясь, Монтэг остановился в дверях. — Милли! Молчание. — Ну что? — Милли, Белый клоун любит тебя? Ответа нет. — Милли, — он облизнул сухие губы, — твои «родственники» любят тебя? Любят всем сердцем, всей душой? А, Милли? Он чувствовал, что, растерянно моргая, она смотрит ему в затылок. — Зачем ты задаёшь такие глупые вопросы? Ему хотелось плакать, но губы его были плотно сжаты, и в глазах не было слёз.

    — Рэй Брэдбери · книга
15. «

    — А как один повесился — это чистая хохма. Мужик по-черному гудел. Жена, естественно, пилит с утра до ночи. И вот он решил повеситься. Не совсем, а фиктивно. Короче — завернуть поганку. Жена пошла на работу. А он подтяжками за люстру уцепился и висит. Слышит — шаги. Жена с работы возвращается. Мужик глаза закатил. Для понта, естественно. А это была не жена. Соседка лет восьмидесяти, по делу. Заходит — висит мужик… — Ужас, — сказала Белла. — Старуха железная оказалась. Не то что в обморок… Подошла к мужику, стала карманы шмонать. А ему-то щекотно. Он и засмеялся. Тут старуха — раз и выключилась. И с концами. А он висит. Отцепиться не может. Приходит жена. Видит — такое дело. Бабка с концами и муж повесивши. Жена берет трубку, звонит: «Вася, у меня дома — тыща и одна ночь… Зато я теперь свободна. Приезжай…» А муж и говорит: «Я ему приеду… Я ему, пидору, глаз выколю…» Тут и жена отключилась. И тоже с концами…

    — А как один повесился — это чистая хохма. Мужик по-черному гудел. Жена, естественно, пилит с утра до ночи. И вот он решил повеситься. Не совсем, а фиктивно. Короче — завернуть поганку. Жена пошла на работу. А он подтяжками за люстру уцепился и висит. Слышит — шаги. Жена с работы возвращается. Мужик глаза закатил. Для понта, естественно. А это была не жена. Соседка лет восьмидесяти, по делу. Заходит — висит мужик… — Ужас, — сказала Белла. — Старуха железная оказалась. Не то что в обморок… Подошла к мужику, стала карманы шмонать. А ему-то щекотно. Он и засмеялся. Тут старуха — раз и выключилась. И с концами. А он висит. Отцепиться не может. Приходит жена. Видит — такое дело. Бабка с концами и муж повесивши. Жена берет трубку, звонит: «Вася, у меня дома — тыща и одна ночь… Зато я теперь свободна. Приезжай…» А муж и говорит: «Я ему приеду… Я ему, пидору, глаз выколю…» Тут и жена отключилась. И тоже с концами…

    — Сергей Довлатов · книга
16. «

    На мой взгляд, то, что правильно для одного, вполне может быть неправильно для другого. Сам я, например, больше всего хотел, чтобы меня оставили в покое, но я обнаружил, что это — редкий случай; другие люди, если я оставлял их в покое, считали меня неотзывчивым, равнодушным эгоистом.

    На мой взгляд, то, что правильно для одного, вполне может быть неправильно для другого. Сам я, например, больше всего хотел, чтобы меня оставили в покое, но я обнаружил, что это — редкий случай; другие люди, если я оставлял их в покое, считали меня неотзывчивым, равнодушным эгоистом.

    — Уильям Сомерсет Моэм · книга
17. «

    Не времена меняются и не нравы, а люди. Они меняют времена и нравы.

    Не времена меняются и не нравы, а люди. Они меняют времена и нравы.

    — Лариса Соболева · книга
18. «

    О рождественских украшениях в городе. Я думаю, кто-то из Рокфеллер-центра однажды взял и сказал: «Парни, у меня отличная идея для Рождества. Давайте найдем прекрасную ель, которая спокойно росла себе в лесу семьдесят пять лет, убьем ее и привезем в Нью-Йорк. Поставим на Рокфеллер-плаза, завесим пошлой мишурой, и пусть несколько недель оно стоит там и медленно умирает, простодушные детишки будут глазеть на него, а всякая деревенщина из Айовы — под ним фотографироваться.

    О рождественских украшениях в городе. Я думаю, кто-то из Рокфеллер-центра однажды взял и сказал: «Парни, у меня отличная идея для Рождества. Давайте найдем прекрасную ель, которая спокойно росла себе в лесу семьдесят пять лет, убьем ее и привезем в Нью-Йорк. Поставим на Рокфеллер-плаза, завесим пошлой мишурой, и пусть несколько недель оно стоит там и медленно умирает, простодушные детишки будут глазеть на него, а всякая деревенщина из Айовы — под ним фотографироваться.

    — Джордж Карлин · книга
19. «

    Мы давно уже нехристи в своих мыслях и делах. Но еще ходим в храмы – по инерции. Хотя Бога как нравственного ограничителя для нас давно уже не существует.

    Мы давно уже нехристи в своих мыслях и делах. Но еще ходим в храмы – по инерции. Хотя Бога как нравственного ограничителя для нас давно уже не существует.

    — Александр Вяземка · книга
20. «

    Два солдата подрались. Двое товарищей их растащили и уговаривали не драться. Потом все взяли винтовки и отправились убивать людей.

    Два солдата подрались. Двое товарищей их растащили и уговаривали не драться. Потом все взяли винтовки и отправились убивать людей.

    — Джордж Карлин · книга