508 цитат про «отчаяние» для вдохновения

508 цитат про «отчаяние»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Well, I know the feeling, Of finding yourself stuck out on the ledge, And there ain't no healing From cutting yourself with the jagged edge. I'm telling you that it's never that bad Take it from someone who's been where you're at, Laid out on the floor, And you're not sure you can take this anymore.

   Well, I know the feeling, Of finding yourself stuck out on the ledge, And there ain't no healing From cutting yourself with the jagged edge. I'm telling you that it's never that bad Take it from someone who's been where you're at, Laid out on the floor, And you're not sure you can take this anymore.
2. «

   — Но не вдвоём, а поодиночке… — Да, — подтвердила она, — поодиночке. И при этом слове Уилл ощутил, как в нём волной всколыхнулись гнев и отчаяние — они поднялись из самой глубины его души, словно из недр океана, потрясённых каким-то могучим катаклизмом. Всю жизнь он был один, и теперь снова будет один: тот удивительный, бесценный дар, который ему достался, отнимут почти сразу же. Он чувствовал, как эта волна вздымается всё выше и выше, как её гребень начинает дрожать и заворачиваться — и как эта гигантская масса всем своим весом обрушивается на каменный берег того, что должно быть. А потом из груди его невольно вырвалось рыдание, потому что такого гнева и боли он не испытывал ещё никогда в жизни; и Лира, дрожащая в его объятиях, была так же беспомощна. Но волна разбилась и отхлынула назад, а грозные скалы остались — ни его, ни Лирино отчаяние не сдвинуло их ни на сантиметр, поскольку споры с судьбой бесполезны. Он не знал, сколько времени боролся со своими чувствами. Но постепенно он начал приходить в себя; буря в его душе улеглась. Возможно, водам этого внутреннего океана не суждено было успокоиться окончательно, однако первое, самое мощное потрясение уже миновало.

   — Но не вдвоём, а поодиночке… — Да, — подтвердила она, — поодиночке. И при этом слове Уилл ощутил, как в нём волной всколыхнулись гнев и отчаяние — они поднялись из самой глубины его души, словно из недр океана, потрясённых каким-то могучим катаклизмом. Всю жизнь он был один, и теперь снова будет один: тот удивительный, бесценный дар, который ему достался, отнимут почти сразу же. Он чувствовал, как эта волна вздымается всё выше и выше, как её гребень начинает дрожать и заворачиваться — и как эта гигантская масса всем своим весом обрушивается на каменный берег того, что должно быть. А потом из груди его невольно вырвалось рыдание, потому что такого гнева и боли он не испытывал ещё никогда в жизни; и Лира, дрожащая в его объятиях, была так же беспомощна. Но волна разбилась и отхлынула назад, а грозные скалы остались — ни его, ни Лирино отчаяние не сдвинуло их ни на сантиметр, поскольку споры с судьбой бесполезны. Он не знал, сколько времени боролся со своими чувствами. Но постепенно он начал приходить в себя; буря в его душе улеглась. Возможно, водам этого внутреннего океана не суждено было успокоиться окончательно, однако первое, самое мощное потрясение уже миновало.

   — Филип Пулман · книга
3. «

   — Ты ей не пара. — А ты пара? — В большей степени. А потом я подумал… (...) Она меня пригласила. Колебалась, стоит ли, и пыталась понять, правда ли я изменился, или я всё тот же сукин сын, каким всегда был. Но она всегда давала мне шанс. 832 шанса. И я ни один из них не оправдал. 832 — это её предел. (...) Я жалок. Я её не заслуживаю. (...) Я люблю её…

   — Ты ей не пара. — А ты пара? — В большей степени. А потом я подумал… (...) Она меня пригласила. Колебалась, стоит ли, и пыталась понять, правда ли я изменился, или я всё тот же сукин сын, каким всегда был. Но она всегда давала мне шанс. 832 шанса. И я ни один из них не оправдал. 832 — это её предел. (...) Я жалок. Я её не заслуживаю. (...) Я люблю её…

   — Доктор Грегори Хаус · сериал
4. «

   В минуты удручения все становится удручающим. Римская Кампанья не радовала меня в тот момент опускающихся на нее сумерек. Как кости разрытых могил, белели и серели руины памятников. Слишком много, казалось, наболтал вздору человек за свою историю, кстати и некстати привнося во все подогретый пафос. А когда наболтанное было прекрасным, оно проходило мимо людей, оставив после себя крошечную эстетическую приятность... Скука, дрянная племянница отчаяния, давила мне душу...

   В минуты удручения все становится удручающим. Римская Кампанья не радовала меня в тот момент опускающихся на нее сумерек. Как кости разрытых могил, белели и серели руины памятников. Слишком много, казалось, наболтал вздору человек за свою историю, кстати и некстати привнося во все подогретый пафос. А когда наболтанное было прекрасным, оно проходило мимо людей, оставив после себя крошечную эстетическую приятность... Скука, дрянная племянница отчаяния, давила мне душу...

   — Кузьма Петров-Водкин · книга
5. «

   — Мне это больше не нужно, я не хочу. — Слушай, друг, когда ты побил меня, я страдал, я не хочу рассказывать это никому, даже своим детям! Каждому боксеру это известно, это разрушает нас изнутри. Сейчас не время уходить, сделаешь так — и будешь потом жалеть! У нас был самый великий титул, малыш, ты проиграл по неверной причине, у тебя нет куража, нет! Ладно, умер твой менеджер и тебя это вышибло, но поверь, я видел — ты просто не хотел драться. А когда мы сражались с тобой, ты был тигром, у тебя был этот кураж! Тебе нужно вновь его обрести и тебе придется начать с нуля, понимаешь? Работая вместе мы вернем тебе титул, тигриный взгляд, приятель!

   — Мне это больше не нужно, я не хочу. — Слушай, друг, когда ты побил меня, я страдал, я не хочу рассказывать это никому, даже своим детям! Каждому боксеру это известно, это разрушает нас изнутри. Сейчас не время уходить, сделаешь так — и будешь потом жалеть! У нас был самый великий титул, малыш, ты проиграл по неверной причине, у тебя нет куража, нет! Ладно, умер твой менеджер и тебя это вышибло, но поверь, я видел — ты просто не хотел драться. А когда мы сражались с тобой, ты был тигром, у тебя был этот кураж! Тебе нужно вновь его обрести и тебе придется начать с нуля, понимаешь? Работая вместе мы вернем тебе титул, тигриный взгляд, приятель!

   — Рокки Бальбоа · фильм
6. «

   Не грусти. Однажды и ты узнаешь, что такое отчаяние.

   Не грусти. Однажды и ты узнаешь, что такое отчаяние.

   — Эношима Джунко · аниме
7. «

   Вечерние сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег...

   Вечерние сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег...

   — Антон Павлович Чехов · книга
8. «

   Давайте выпьем за того, кто заставляет отчаявшихся людей убегать на поездах...

   Давайте выпьем за того, кто заставляет отчаявшихся людей убегать на поездах...

   — Август Розенблют · фильм
9. «

   Отчаяние распространяется внутри грудной клетки, угрожая вылиться новой охапкой слёз.

   Отчаяние распространяется внутри грудной клетки, угрожая вылиться новой охапкой слёз.

   — Эмма (Emma)
10. «

    ... И то, что я смотрю на то же небо, что и ты, заставляет меня видеть его по-другому, метаясь от надежды к отчаянию по мновению твоей руки; а сердце моё начинает наигрывать мелодию. Как назвать это ощущение? Как называется это чувство? Думаю, оно зовется «любовь». Я уверен, это и зовут любовью.

    ... И то, что я смотрю на то же небо, что и ты, заставляет меня видеть его по-другому, метаясь от надежды к отчаянию по мновению твоей руки; а сердце моё начинает наигрывать мелодию. Как назвать это ощущение? Как называется это чувство? Думаю, оно зовется «любовь». Я уверен, это и зовут любовью.

    — Косей Арима · аниме
11. «

    Я села и взялась руками за голову. Мне хотелось её отвинтить, положить перед собой на пол и точным ударом ноги отправить ее как можно дальше. Так далеко, чтобы её больше никто и никогда не нашел. Но я и по мячу-то бить не умею. Наверняка бы промахнулась.

    Я села и взялась руками за голову. Мне хотелось её отвинтить, положить перед собой на пол и точным ударом ноги отправить ее как можно дальше. Так далеко, чтобы её больше никто и никогда не нашел. Но я и по мячу-то бить не умею. Наверняка бы промахнулась.

    — Анна Гавальда · книга
12. «

    Самый тяжелый грех — отчаяние. На Афоне мне один старец говорил: «Пусть Господь любой грех попустит, но только не отчаяние. Да не дай Бог отчаяния.

    Самый тяжелый грех — отчаяние. На Афоне мне один старец говорил: «Пусть Господь любой грех попустит, но только не отчаяние. Да не дай Бог отчаяния.

    — Архимандрит Ипполит (Халин)
13. «

    Знаешь, иногда мне хочется заорать, раздолбать все на хрен, чтобы не осталось ни единой целой вещи, а потом заливать горе от утеренного имущества примитивной водкой из горла, затем проорать, пьяным в хлам, какую-нибудь неприлично похабную песню в окно часа в четыре утра и с наслаждением слушать вопли соседей. От всей души послать этот мир на известные три буквы, пойти на холодную улицу в ларек и съесть какую-нибудь отраву. После проснуться далеко за полдень и чувствовать себя очень хреново, но чисто. Начать все с белого листа.

    Знаешь, иногда мне хочется заорать, раздолбать все на хрен, чтобы не осталось ни единой целой вещи, а потом заливать горе от утеренного имущества примитивной водкой из горла, затем проорать, пьяным в хлам, какую-нибудь неприлично похабную песню в окно часа в четыре утра и с наслаждением слушать вопли соседей. От всей души послать этот мир на известные три буквы, пойти на холодную улицу в ларек и съесть какую-нибудь отраву. После проснуться далеко за полдень и чувствовать себя очень хреново, но чисто. Начать все с белого листа.
14. «

    Пусть я и познала отчаяние, я не жалею об этом. Чем глубже мое отчаяние, тем больше мое желание писать сказки. Благодаря этому я могу рисовать миры, полные надежд и мечтаний.

    Пусть я и познала отчаяние, я не жалею об этом. Чем глубже мое отчаяние, тем больше мое желание писать сказки. Благодаря этому я могу рисовать миры, полные надежд и мечтаний.

    — Зецубуда Мэру
15. «

    Умрешь в неудаче — стыд тебе. Умрешь в отчаянии — стыд всем нам.

    Умрешь в неудаче — стыд тебе. Умрешь в отчаянии — стыд всем нам.
16. «

    — Мне кажется, для нашего возраста у нас слишком большой опыт отчаяния. Давай забудем о нем. — И слишком большой опыт забвения.

    — Мне кажется, для нашего возраста у нас слишком большой опыт отчаяния. Давай забудем о нем. — И слишком большой опыт забвения.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Горем делу не поможешь, и если тебя постигла беда, самое лучшее из того, что ты можешь сделать, — постараться приспособиться к обстоятельствам. Я знал человека, которому ампутировали левую руку от самого плеча по причине болезни. Он не впал в отчаяние и не сокрушался по этому поводу, а проявил терпение и решил для себя, что нужно жить дальше несмотря на это испытание. Он женился, у него были дети, он мастерски водил машину одной рукой и делал свою работу старательно и усердно, ни на что не жалуясь. Он жил так, как будто Всевышний и сотворил его с одной рукой...

    Горем делу не поможешь, и если тебя постигла беда, самое лучшее из того, что ты можешь сделать, — постараться приспособиться к обстоятельствам. Я знал человека, которому ампутировали левую руку от самого плеча по причине болезни. Он не впал в отчаяние и не сокрушался по этому поводу, а проявил терпение и решил для себя, что нужно жить дальше несмотря на это испытание. Он женился, у него были дети, он мастерски водил машину одной рукой и делал свою работу старательно и усердно, ни на что не жалуясь. Он жил так, как будто Всевышний и сотворил его с одной рукой...

    — Аид аль-Карни · книга
18. «

    Это как смотреть комедию, над которой нельзя смеяться. Это как плакать над веселыми фильмами с Мерилин. Это когда тебя прогоняют, а ты хочешь остаться. Это когда в четыре утра вдруг вспоминаешь о времени. Это когда в твоем измерении становится тесно. Это когда ты один, но вроде как-будто бы с кем-то, Это как отправлять печаль в поднебесье

    Это как смотреть комедию, над которой нельзя смеяться. Это как плакать над веселыми фильмами с Мерилин. Это когда тебя прогоняют, а ты хочешь остаться. Это когда в четыре утра вдруг вспоминаешь о времени. Это когда в твоем измерении становится тесно. Это когда ты один, но вроде как-будто бы с кем-то, Это как отправлять печаль в поднебесье
19. «

    Ночка тёмная Уже столько лет И никто не знает, Когда рассвет.

    Ночка тёмная Уже столько лет И никто не знает, Когда рассвет.
20. «

    ... Ему хорошо известны были случаи, когда семьи доходили до такой степени отчаяния, что выбирали разлуку и рабство в обмен на шанс выжить. он знал все о продаже наделов, когда небогатые арендаторы вынуждены были покидать землю, принадлежавшую их предкам несколько сотен лет, о страшной нужде и голоде, которые царили в городах, о непереносимой жизни, которую влачили простые шотландцы в те годы. Однако читать в книгах и видеть своими глазами — совсем разные вещи.

    ... Ему хорошо известны были случаи, когда семьи доходили до такой степени отчаяния, что выбирали разлуку и рабство в обмен на шанс выжить. он знал все о продаже наделов, когда небогатые арендаторы вынуждены были покидать землю, принадлежавшую их предкам несколько сотен лет, о страшной нужде и голоде, которые царили в городах, о непереносимой жизни, которую влачили простые шотландцы в те годы. Однако читать в книгах и видеть своими глазами — совсем разные вещи.

    — Диана Гэблдон · книга