24 сильных цитаты: «писатели» со смыслом»

24 цитаты про «писатели» со смыслом»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Подлинная история писателя содержится в его книгах, а не в фактах биографии.

   Подлинная история писателя содержится в его книгах, а не в фактах биографии.

   — Джон Рональд Руэл Толкин · книга
2. «

   Человек с чувствительным пищеварением хватается за то и другое, но при избыточном разнообразии еда только раздражает, а не питает. Так что всегда читайте проверенных авторов, и если даже вы отклонитесь от них, всегда возвращайтесь назад. Каждый день принимайте немного средства от нищеты, смерти и других горестей. И если вы только что в спешке охватили сразу несколько тем, остановитесь на одной из них, чтобы в течении дня осмыслить ее и переварить.

   Человек с чувствительным пищеварением хватается за то и другое, но при избыточном разнообразии еда только раздражает, а не питает. Так что всегда читайте проверенных авторов, и если даже вы отклонитесь от них, всегда возвращайтесь назад. Каждый день принимайте немного средства от нищеты, смерти и других горестей. И если вы только что в спешке охватили сразу несколько тем, остановитесь на одной из них, чтобы в течении дня осмыслить ее и переварить.

   — Сократ
3. «

   Должно быть, легко запутаться, когда влюбляешься в слова писателя до личной встречи с писателем. Некоторым людям трудно отделить персонаж от человека, который его создал.

   Должно быть, легко запутаться, когда влюбляешься в слова писателя до личной встречи с писателем. Некоторым людям трудно отделить персонаж от человека, который его создал.

   — Колин Гувер · книга
4. «

   Tолько тот писатель приносит нам пользу, который понимает вещи яснее и проницательнее, чем мы сами, который ускоряет нашу мысль, а не задерживает её.

   Tолько тот писатель приносит нам пользу, который понимает вещи яснее и проницательнее, чем мы сами, который ускоряет нашу мысль, а не задерживает её.

   — Артур Шопенгауэр
5. «

   Поэт избран быть тем, кто вопреки всем обстоятельствам продолжает говорить об утопии. Он избран передать дальше то, что следует сохранить – потому что такова наша реальность, она требует систему координат, законы жанра.

   Поэт избран быть тем, кто вопреки всем обстоятельствам продолжает говорить об утопии. Он избран передать дальше то, что следует сохранить – потому что такова наша реальность, она требует систему координат, законы жанра.

   — Стелла Фракта · книга
6. «

   Писатель никогда не уничтожит свою работу! Даже если она ему не нравится. Это все равно что отрицать существование неудачного ребенка.

   Писатель никогда не уничтожит свою работу! Даже если она ему не нравится. Это все равно что отрицать существование неудачного ребенка.

   — Кейт Мортон · книга
7. «

   «Как бы ни был чужд этот мир, самоубийство не ведёт к просветлению. Как бы ни был благороден самоубийца, он далёк от мудреца. Ни Акутагава, ни Дадзай Осаму и никто другой не вызывают у меня ни понимания, ни сочувствия», — с восхитительной чёрствостью пишет Кавабата Ясунари, несколько лет спустя отравившийся газом. «Я не люблю самоубийц. Не могу уважать писателя, покончившего с собой», — надменно заявляет тридцатилетний Мисима Юкио, а в сорок пять взрежет себе живот. «В этой жизни помереть нетрудно, сделать жизнь значительно трудней», — поучает Есенина победительный Маяковский, который через четыре года застрелится. «Негоже, Сережа, негоже, Володя», — корит обоих Марина Цветаева, а потом повесится на гвозде в сенях. Плохая примета для пишущего человека — осуждать собратьев-самоубийц. Такое ощущение, что нарушившие это табу обречены нести ту же кару.

   «Как бы ни был чужд этот мир, самоубийство не ведёт к просветлению. Как бы ни был благороден самоубийца, он далёк от мудреца. Ни Акутагава, ни Дадзай Осаму и никто другой не вызывают у меня ни понимания, ни сочувствия», — с восхитительной чёрствостью пишет Кавабата Ясунари, несколько лет спустя отравившийся газом. «Я не люблю самоубийц. Не могу уважать писателя, покончившего с собой», — надменно заявляет тридцатилетний Мисима Юкио, а в сорок пять взрежет себе живот. «В этой жизни помереть нетрудно, сделать жизнь значительно трудней», — поучает Есенина победительный Маяковский, который через четыре года застрелится. «Негоже, Сережа, негоже, Володя», — корит обоих Марина Цветаева, а потом повесится на гвозде в сенях. Плохая примета для пишущего человека — осуждать собратьев-самоубийц. Такое ощущение, что нарушившие это табу обречены нести ту же кару.

   — Григорий Чхартишвили · книга
8. «

   «Классика» — это книга, которую восхваляют — и не читают.

   «Классика» — это книга, которую восхваляют — и не читают.

   — Марк Твен
9. «

   Во многом писатели — люди несчастные, собственно, поэтому они и писатели.

   Во многом писатели — люди несчастные, собственно, поэтому они и писатели.

   — Пётр Кирилщенко · книга
10. «

    Писателя делает боль? Боль ничего не делает, бедность — тоже. Перво-наперво есть художник. Что с ним происходит, зависит от его удачи. Если удача светит (в мирском смысле), он становится скверным художником. Если не светит — хорошим.

    Писателя делает боль? Боль ничего не делает, бедность — тоже. Перво-наперво есть художник. Что с ним происходит, зависит от его удачи. Если удача светит (в мирском смысле), он становится скверным художником. Если не светит — хорошим.

    — Чарльз Буковски · книга
11. «

    Пиши про вещь. Любая из вещей хранит в себе прообраз человека: упрямство мысли или дряблость шей, другой ли признак, или призрак некий. Все стоит слов, все свой имеет вид и глубину, и молодость, и старость.

    Пиши про вещь. Любая из вещей хранит в себе прообраз человека: упрямство мысли или дряблость шей, другой ли признак, или призрак некий. Все стоит слов, все свой имеет вид и глубину, и молодость, и старость.

    — Аль Квотион · книга
12. «

    Памятником должны стать книги, а если нет, то лучше, чтобы автора как можно быстрее забыли.

    Памятником должны стать книги, а если нет, то лучше, чтобы автора как можно быстрее забыли.

    — Джордж Бернард Шоу
13. «

    Многие из наших мнений мы составляем по нашим излюбленным книгам. Писатель, предпочитаемый нами, является нашим наиболее влиятельным учителем; мы глядим на мир его глазами. Если мы обыкновенно читаем книги, возвышенные по своему тону, здравые по рассуждению и выдающиеся по глубокомыслию, — наш ум развивает в себе те же самые качества. Если, напротив, мы читаем слабые или порочные книги, наш ум перенимает их недостатки или пороки. Мы не можем избегнуть влияния того, что мы читаем, как не можем избегнуть влияния того воздуха, которым дышим.

    Многие из наших мнений мы составляем по нашим излюбленным книгам. Писатель, предпочитаемый нами, является нашим наиболее влиятельным учителем; мы глядим на мир его глазами. Если мы обыкновенно читаем книги, возвышенные по своему тону, здравые по рассуждению и выдающиеся по глубокомыслию, — наш ум развивает в себе те же самые качества. Если, напротив, мы читаем слабые или порочные книги, наш ум перенимает их недостатки или пороки. Мы не можем избегнуть влияния того, что мы читаем, как не можем избегнуть влияния того воздуха, которым дышим.

    — Орисон Марден · книга
14. «

    Писателем может быть только тот, у кого есть что сказать людям нового, значительного и интересного, тот человек, который видит многое, чего остальные не замечают.

    Писателем может быть только тот, у кого есть что сказать людям нового, значительного и интересного, тот человек, который видит многое, чего остальные не замечают.

    — Константин Георгиевич Паустовский · книга
15. «

    Если беллетристика и политика когда-нибудь станут взаимозаменяемы, я покончу с собой, потому что не знаю, что еще можно сделать. Видите ли, политика постоянно меняется. Истории — никогда.

    Если беллетристика и политика когда-нибудь станут взаимозаменяемы, я покончу с собой, потому что не знаю, что еще можно сделать. Видите ли, политика постоянно меняется. Истории — никогда.

    — Стивен Кинг · книга
16. «

    Писатель не смеет писать о себе, если не готов отключить каждый уровень защиты между книгой и собственной душой. Слова должны исходить прямо из утробы, прорываться сквозь плоть и кровь. Уродливые, честные, кровавые и немного жуткие, но совершенно искренние. Автобиография, побуждающая читателя проникнуться к автору симпатией – не настоящая автобиография. Никто не симпатичен с изнанки. После прочтения автобиографии к автору должна возникнуть, в лучшем случае, неприязнь.

    Писатель не смеет писать о себе, если не готов отключить каждый уровень защиты между книгой и собственной душой. Слова должны исходить прямо из утробы, прорываться сквозь плоть и кровь. Уродливые, честные, кровавые и немного жуткие, но совершенно искренние. Автобиография, побуждающая читателя проникнуться к автору симпатией – не настоящая автобиография. Никто не симпатичен с изнанки. После прочтения автобиографии к автору должна возникнуть, в лучшем случае, неприязнь.

    — Колин Гувер · книга
17. «

    Смерть авторов не дожидается их кончины.

    Смерть авторов не дожидается их кончины.

    — Жак Деррида
18. «

    Высшее торжество для писателя заключается в том, чтобы заставить мыслить тех, кто способен мыслить.

    Высшее торжество для писателя заключается в том, чтобы заставить мыслить тех, кто способен мыслить.

    — Фердинан Виктор Эжен Делакруа
19. «

    Да, разумеется, у писательского мышления всегда есть подтекст, который писатель и сам не всегда понимает, ну или как-то так...

    Да, разумеется, у писательского мышления всегда есть подтекст, который писатель и сам не всегда понимает, ну или как-то так...

    — Ю Несбё · книга
20. «

    Я редко могу взяться за книгу, а потому она должна быть мне особенно по вкусу. И мне милее всего тот писатель, у которого я нахожу мой мир, у кого в книге происходит то же, что и вокруг меня, и чей рассказ занимает и трогает меня, как моя собственная домашняя жизнь. Пусть это далеко не райская жизнь, но в ней для меня источник несказанных радостей.

    Я редко могу взяться за книгу, а потому она должна быть мне особенно по вкусу. И мне милее всего тот писатель, у которого я нахожу мой мир, у кого в книге происходит то же, что и вокруг меня, и чей рассказ занимает и трогает меня, как моя собственная домашняя жизнь. Пусть это далеко не райская жизнь, но в ней для меня источник несказанных радостей.

    — Иоганн Вольфганг фон Гёте · книга