Топ-406 цитат: «писатели»

Собрали 406 цитат на тему «писатели» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Если вы любите писателя, не упускайте возможности познакомиться с его письмами и дневниками, с каждой строчкой, вышедшей из-под его пера, это позволит вам лучше, глубже понять его, человека и друга, которого вы уже узнали и полюбили по его книгам.

   Если вы любите писателя, не упускайте возможности познакомиться с его письмами и дневниками, с каждой строчкой, вышедшей из-под его пера, это позволит вам лучше, глубже понять его, человека и друга, которого вы уже узнали и полюбили по его книгам.

   — Герман Гессе · книга
2. «

   Умирая, люди исчезают. Исчезают их голос, их смех, теплота их дыхания. Исчезает их плоть, а в конечном счете и кости. Исчезает и память об этих людях. Это ужасно и в то же время естественно. Однако некоторым людям удается избежать бесследного исчезновения, так как они продолжают существовать в созданных ими книгах. Мы можем заново открыть этих людей – их юмор, их манеру речи, их причуды. Посредством написанного слова они могут вызвать наш гнев или доставить нам радость. Они могут нас успокоить. Они могут нас озадачить. Они могут нас изменить. И все это при том, что они мертвы. Как муха в янтаре или как тело, застывшее в вечных льдах, чудесное сочетание обыкновенных чернил и бумаги сохраняет то, что по законам природы должно исчезнуть. Это сродни волшебству.

   Умирая, люди исчезают. Исчезают их голос, их смех, теплота их дыхания. Исчезает их плоть, а в конечном счете и кости. Исчезает и память об этих людях. Это ужасно и в то же время естественно. Однако некоторым людям удается избежать бесследного исчезновения, так как они продолжают существовать в созданных ими книгах. Мы можем заново открыть этих людей – их юмор, их манеру речи, их причуды. Посредством написанного слова они могут вызвать наш гнев или доставить нам радость. Они могут нас успокоить. Они могут нас озадачить. Они могут нас изменить. И все это при том, что они мертвы. Как муха в янтаре или как тело, застывшее в вечных льдах, чудесное сочетание обыкновенных чернил и бумаги сохраняет то, что по законам природы должно исчезнуть. Это сродни волшебству.

   — Диана Сеттерфилд · книга
3. «

   Мне нравится метод Диккенса. У него даже самый незначительный персонаж становится выпуклым, настоящим и живым.

   Мне нравится метод Диккенса. У него даже самый незначительный персонаж становится выпуклым, настоящим и живым.

   — Донна Тартт
4. «

   Нам храбрость стоила отчаяния А каждая строка — молчания.

   Нам храбрость стоила отчаяния А каждая строка — молчания.

   — Сергей Довлатов · книга
5. «

   У него прекрасный стиль – написал книгу, ничего в ней не сказав.

   У него прекрасный стиль – написал книгу, ничего в ней не сказав.

   — Станислав Ежи Лец · книга
6. «

   Каждый, кто приезжает на Таити, пишет книгу о своем путешествии. Чтобы книгу покупали, в ней непременно надо расписывать рай. А иначе кто станет ее читать?

   Каждый, кто приезжает на Таити, пишет книгу о своем путешествии. Чтобы книгу покупали, в ней непременно надо расписывать рай. А иначе кто станет ее читать?

   — Тур Хейердал · книга
7. «

   В конце концов, разве писатель не в книгах остаëтся? Все остальное – туристическая суета. Ну, был, ну, пил, ну, волочился за какой-нибудь юбкой…

   В конце концов, разве писатель не в книгах остаëтся? Все остальное – туристическая суета. Ну, был, ну, пил, ну, волочился за какой-нибудь юбкой…

   — Дина Рубина · книга
8. «

   В хорошей книге больше истин, чем хотел вложить в нее автор.

   В хорошей книге больше истин, чем хотел вложить в нее автор.

   — Мария фон Эбнер-Эшенбах
9. «

   На словах ты Лев Толстой, а на деле член (хер) простой.

   На словах ты Лев Толстой, а на деле член (хер) простой.

   — Советские пословицы и поговорки
10. «

    Порой сижу здесь, совершенно обалдевший, и думаю про себя: «Вообще-то твоя работа – сидеть здесь и писать следующую книгу. А менять мир – это дело других...», а потом я прихожу в себя с восклицанием: «А вот и нет!»...

    Порой сижу здесь, совершенно обалдевший, и думаю про себя: «Вообще-то твоя работа – сидеть здесь и писать следующую книгу. А менять мир – это дело других...», а потом я прихожу в себя с восклицанием: «А вот и нет!»...

    — Терри Пратчетт
11. «

    Если ты писатель, твоя беда в том, что, как бы ты ни пытался остановить поток мысли, связанный с задуманным тобой романом, твоё воображение продолжает работать; ты не можешь его отключить.

    Если ты писатель, твоя беда в том, что, как бы ты ни пытался остановить поток мысли, связанный с задуманным тобой романом, твоё воображение продолжает работать; ты не можешь его отключить.

    — Джон Ирвинг · книга
12. «

    Я, как и все начинающие писатели, был убеждён, что идею можно осуществить, если дубасить по ней со всей силы, лупцевать её и колотить. Разумеется, при таком обращении любая порядочная идея сложит лапки, перевернётся кверху брюшком, устремит взгляд в вечность и тихо издохнет.

    Я, как и все начинающие писатели, был убеждён, что идею можно осуществить, если дубасить по ней со всей силы, лупцевать её и колотить. Разумеется, при таком обращении любая порядочная идея сложит лапки, перевернётся кверху брюшком, устремит взгляд в вечность и тихо издохнет.

    — Рэй Брэдбери · книга
13. «

    Когда заболевает фермер, пашню возделывают другие фермеры. Когда заболевает солдат, его кладут в лазарет, а на бранное поле посылают другого солдата. Когда заболевает торговец, кто-нибудь другой – скажем, жена – выполняет его повседневные обязанности в лавке. Когда заболевает королева, миллионы подданных молятся о ней и в спальном крыле дворца придворные ходят на цыпочках и разговаривают шепотом. Но жизнь фермы, армии, торговой лавки или государства продолжает идти своим чередом. Если тяжело заболевает писатель, все останавливается. Если он умирает, творческий процесс навсегда прекращается. В этом смысле участь известного писателя очень похожа на участь знаменитого актера – но даже у самых знаменитых актеров есть дублеры. У писателя таковых нет. Заменить его никто не может. Его голос неповторим и уникален.

    Когда заболевает фермер, пашню возделывают другие фермеры. Когда заболевает солдат, его кладут в лазарет, а на бранное поле посылают другого солдата. Когда заболевает торговец, кто-нибудь другой – скажем, жена – выполняет его повседневные обязанности в лавке. Когда заболевает королева, миллионы подданных молятся о ней и в спальном крыле дворца придворные ходят на цыпочках и разговаривают шепотом. Но жизнь фермы, армии, торговой лавки или государства продолжает идти своим чередом. Если тяжело заболевает писатель, все останавливается. Если он умирает, творческий процесс навсегда прекращается. В этом смысле участь известного писателя очень похожа на участь знаменитого актера – но даже у самых знаменитых актеров есть дублеры. У писателя таковых нет. Заменить его никто не может. Его голос неповторим и уникален.

    — Дэн Симмонс · книга
14. «

    — Сначала твои истории ненастоящие. Потом их читают, и они воплощаются. — Читателей главное зацепить — и они твои навеки. — Читатели читают, мечтают, чувствуют. Духи за Завесой сгущаются, получают очертания от чтения. — У меня есть поклонники в Тени? Ну и ну. Жаль, что нельзя с ними повидаться. — Ты пишешь, чтобы пронизать пелену? Собрать осколки песни? — Не уверен, что понимаю тебя, парень, но, может, и так.

    — Сначала твои истории ненастоящие. Потом их читают, и они воплощаются. — Читателей главное зацепить — и они твои навеки. — Читатели читают, мечтают, чувствуют. Духи за Завесой сгущаются, получают очертания от чтения. — У меня есть поклонники в Тени? Ну и ну. Жаль, что нельзя с ними повидаться. — Ты пишешь, чтобы пронизать пелену? Собрать осколки песни? — Не уверен, что понимаю тебя, парень, но, может, и так.

    — Варрик Тетрас · игра
15. «

    Читателю хорошо — он может сам выбирать писателя.

    Читателю хорошо — он может сам выбирать писателя.

    — Курт Тухольский
16. «

    Пишешь и чувствуешь, что всю Россию в обман вводишь.

    Пишешь и чувствуешь, что всю Россию в обман вводишь.

    — Антон Павлович Чехов
17. «

    … Быть неоригинальным писателем — это быть мошенником. Талант посмотрит на любую вещь — и в каждой он найдет новую черту, новую сторону, старое чувство он перечувствует по-новому. Поэтому неталантливый писатель, который является в мир только для того, чтоб изложить в стихотворной форме прописи, — может сидеть и не рипаться. Гг. читатели знали это и до него. За прописи может и должен браться только талант. Пошлость и скука — скверные вещи — это мы станем выслушивать от Чехова, а если Митницкий возьмется пропагандировать те же вещи, то нам покажется, что он над нами смеётся, издевается. Ведь всё дело художника — побороть привычку. <...> Всё дело художника — заявить мне про известную знакомую вещь так, чтобы мне показалось, что я только первый раз встречаюсь с ней, чтобы все мои прежние, обычные представления о вещи не заслонили бы её истинного смысла и значения. Ко всему привыкает человек, ко всему приспособляется — откиньте следствия этих привычек и приспособлений, и вы заставите трепетать наши сердца от истинного познания вещей, от так называемого художественного чувства. Только художник умеет откинуть эти обычные, привычные представления или, лучше сказать, — он не умеет не откидывать их.

    … Быть неоригинальным писателем — это быть мошенником. Талант посмотрит на любую вещь — и в каждой он найдет новую черту, новую сторону, старое чувство он перечувствует по-новому. Поэтому неталантливый писатель, который является в мир только для того, чтоб изложить в стихотворной форме прописи, — может сидеть и не рипаться. Гг. читатели знали это и до него. За прописи может и должен браться только талант. Пошлость и скука — скверные вещи — это мы станем выслушивать от Чехова, а если Митницкий возьмется пропагандировать те же вещи, то нам покажется, что он над нами смеётся, издевается. Ведь всё дело художника — побороть привычку. <...> Всё дело художника — заявить мне про известную знакомую вещь так, чтобы мне показалось, что я только первый раз встречаюсь с ней, чтобы все мои прежние, обычные представления о вещи не заслонили бы её истинного смысла и значения. Ко всему привыкает человек, ко всему приспособляется — откиньте следствия этих привычек и приспособлений, и вы заставите трепетать наши сердца от истинного познания вещей, от так называемого художественного чувства. Только художник умеет откинуть эти обычные, привычные представления или, лучше сказать, — он не умеет не откидывать их.

    — Корней Иванович Чуковский
18. «

    Возможно, читателю не слишком любопытно будет узнать, как грустно откладывать перо, когда двухлетняя работа воображения завершена; или что автору чудится, будто он отпускает в сумрачный мир частицу самого себя, когда толпа живых существ, созданных силою его ума, навеки уходит прочь. И тем не менее мне нечего к этому прибавить; разве только следовало бы еще признаться (хотя, пожалуй, это и не столь уж существенно), что ни один человек не способен, читая эту историю, верить в нее больше, чем верил я, когда писал ее.

    Возможно, читателю не слишком любопытно будет узнать, как грустно откладывать перо, когда двухлетняя работа воображения завершена; или что автору чудится, будто он отпускает в сумрачный мир частицу самого себя, когда толпа живых существ, созданных силою его ума, навеки уходит прочь. И тем не менее мне нечего к этому прибавить; разве только следовало бы еще признаться (хотя, пожалуй, это и не столь уж существенно), что ни один человек не способен, читая эту историю, верить в нее больше, чем верил я, когда писал ее.

    — Чарльз Диккенс · книга
19. «

    Писатель должен помогать людям примириться, литература должна служить делу мира. Но ни в коем случае не провокации.

    Писатель должен помогать людям примириться, литература должна служить делу мира. Но ни в коем случае не провокации.

    — Чингиз Абдуллаев
20. «

    Кто пишет кровью и притчами, тот хочет, чтобы его не читали, а заучивали наизусть.

    Кто пишет кровью и притчами, тот хочет, чтобы его не читали, а заучивали наизусть.

    — Фридрих Вильгельм Ницше · книга