460 фраз про «писатели» с глубоким смыслом

Собрали 460 цитат на тему «писатели» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Как это, оказывается, здорово — писать. Он всегда об этом мечтал, и вот он пишет. Здорово. Но кто мог знать, что это так больно?

   Как это, оказывается, здорово — писать. Он всегда об этом мечтал, и вот он пишет. Здорово. Но кто мог знать, что это так больно?

   — Стивен Кинг · книга
2. «

   Чтобы быть писателем, надо на чем-то сойти с ума.

   Чтобы быть писателем, надо на чем-то сойти с ума.

   — Александр Михайлович Терехов · книга
3. «

   — Твой срок вышел три месяца назад, что происходит? — Сердце не лежит. Романтическая литература больше не настоящая. — Не настоящая? Кто бы говорил, ты пишешь о людях, которые плывут в закат на лодке. — А что будет на следующий день, когда взойдет солнце? — Следующего дня не существует. Не путай реальность с романтической новеллой.

   — Твой срок вышел три месяца назад, что происходит? — Сердце не лежит. Романтическая литература больше не настоящая. — Не настоящая? Кто бы говорил, ты пишешь о людях, которые плывут в закат на лодке. — А что будет на следующий день, когда взойдет солнце? — Следующего дня не существует. Не путай реальность с романтической новеллой.

   — Глория Хорн · фильм
4. «

   Оригинальнейшие писатели новейшего времени оригинальны не потому, что они преподносят нам что-то новое, а потому, что они умеют говорить о вещах так, как будто это никогда не было сказано раньше.

   Оригинальнейшие писатели новейшего времени оригинальны не потому, что они преподносят нам что-то новое, а потому, что они умеют говорить о вещах так, как будто это никогда не было сказано раньше.

   — Иоганн Вольфганг фон Гёте
5. «

   Разве «Остров сокровищ» не дивная книга? Стивенсон получил за неё всего тридцать фунтов. Мне кажется, быть великим писателем не так уж и выгодно.

   Разве «Остров сокровищ» не дивная книга? Стивенсон получил за неё всего тридцать фунтов. Мне кажется, быть великим писателем не так уж и выгодно.

   — Джин Уэбстер · книга
6. «

   Если бы я был моралистом и писал книгу, то из сотни страниц девяносто девять оставил бы чистыми. На последней я написал бы: «Я знаю только один долг — любить». Всему прочему я говорю нет. Решительное нет.

   Если бы я был моралистом и писал книгу, то из сотни страниц девяносто девять оставил бы чистыми. На последней я написал бы: «Я знаю только один долг — любить». Всему прочему я говорю нет. Решительное нет.

   — Альбер Камю
7. «

   Какой толк писать о том, о чем уже было написано если не надеешься написать лучше?

   Какой толк писать о том, о чем уже было написано если не надеешься написать лучше?

   — Эрнест Хемингуэй
8. «

   Если вы любите писателя, не упускайте возможности познакомиться с его письмами и дневниками, с каждой строчкой, вышедшей из-под его пера, это позволит вам лучше, глубже понять его, человека и друга, которого вы уже узнали и полюбили по его книгам.

   Если вы любите писателя, не упускайте возможности познакомиться с его письмами и дневниками, с каждой строчкой, вышедшей из-под его пера, это позволит вам лучше, глубже понять его, человека и друга, которого вы уже узнали и полюбили по его книгам.

   — Герман Гессе · книга
9. «

   Пожилым писателям обычно не по вкусу слишком рьяные похвалы их первому произведению.

   Пожилым писателям обычно не по вкусу слишком рьяные похвалы их первому произведению.

   — Жан-Поль Сартр
10. «

    Вчера был на собрании «Среды». Много было «молодых». Маяковский, державшийся, в общем, довольно пристойно, хотя все время с какой-то хамской независимостью, щеголявший стоеросовой прямотой суждений, был в мягкой рубахе без галстука и почему-то с поднятым воротником пиджака, как ходят плохо бритые личности, живущие в скверных номерах, по утрам в нужник.

    Вчера был на собрании «Среды». Много было «молодых». Маяковский, державшийся, в общем, довольно пристойно, хотя все время с какой-то хамской независимостью, щеголявший стоеросовой прямотой суждений, был в мягкой рубахе без галстука и почему-то с поднятым воротником пиджака, как ходят плохо бритые личности, живущие в скверных номерах, по утрам в нужник.

    — Иван Алексеевич Бунин · книга
11. «

    Сартр сказал: «Ад — это другие люди». Он был моей первой влюбленностью.

    Сартр сказал: «Ад — это другие люди». Он был моей первой влюбленностью.

    — Уэнздей Аддамс · сериал
12. «

    Хорошо написанный текст — это текст, который одновременно включает и стимулирует оба мозга (разум и чувства).

    Хорошо написанный текст — это текст, который одновременно включает и стимулирует оба мозга (разум и чувства).

    — Марк Мэнсон · книга
13. «

    У хоккейных судей есть на поле пятачок-сегмент, куда они заскакивают, когда вокруг уже полная катавасия и безобразие. Если в это убежище заступит игрок, его удаляют с поля на десять минут. У писателя такого пятачка быть не должно, и рассчитывать на него — значит проиграть матч.

    У хоккейных судей есть на поле пятачок-сегмент, куда они заскакивают, когда вокруг уже полная катавасия и безобразие. Если в это убежище заступит игрок, его удаляют с поля на десять минут. У писателя такого пятачка быть не должно, и рассчитывать на него — значит проиграть матч.

    — Виктор Викторович Конецкий · книга
14. «

    С детства мне казалось, что в писательском ремесле есть нечто высокое и таинственное; что люди, которым дан этот талант — создавать собственные миры, — равны богам или чародеям. Мне виделось что-то волшебное в людях, которые могут проникнуть в чужие мысли и чужую душу, заставляют нас забывать о собственной жизни, вылезти из своей оболочки, переносят в неведомые дали, а затем возвращают обратно. И знаете что? Я до сих пор так думаю.

    С детства мне казалось, что в писательском ремесле есть нечто высокое и таинственное; что люди, которым дан этот талант — создавать собственные миры, — равны богам или чародеям. Мне виделось что-то волшебное в людях, которые могут проникнуть в чужие мысли и чужую душу, заставляют нас забывать о собственной жизни, вылезти из своей оболочки, переносят в неведомые дали, а затем возвращают обратно. И знаете что? Я до сих пор так думаю.

    — Энн Ламотт · книга
15. «

    Первый русский прозаик, протопоп Аввакум, пятнадцать лет жизни провел в земляной тюрьме, а затем был сожжен. Радищев сослан, покончил жизнь самоубийством, выпив яд. Пушкин убит на дуэли. Грибоедов зверски зарублен. Лермонтов застрелен. Гоголь сведен с ума. Достоевский загнан на каторгу. Гаршин покончил с собой, бросившись в пролет лестницы. Есенин повесился (или был повешен). Маяковский застрелился. Блок угас в сорок один год. Хлебников умер в тридцать семь от бедности и болезней. Гумилева, Бабеля и Пильняка расстреляли. Цветаева повесилась. Мандельштам погиб в пересыльном лагере во Владивостоке. Платонов умер в нищете от туберкулеза. Солженицын и Шаламов прошли через круги ада лагерей…

    Первый русский прозаик, протопоп Аввакум, пятнадцать лет жизни провел в земляной тюрьме, а затем был сожжен. Радищев сослан, покончил жизнь самоубийством, выпив яд. Пушкин убит на дуэли. Грибоедов зверски зарублен. Лермонтов застрелен. Гоголь сведен с ума. Достоевский загнан на каторгу. Гаршин покончил с собой, бросившись в пролет лестницы. Есенин повесился (или был повешен). Маяковский застрелился. Блок угас в сорок один год. Хлебников умер в тридцать семь от бедности и болезней. Гумилева, Бабеля и Пильняка расстреляли. Цветаева повесилась. Мандельштам погиб в пересыльном лагере во Владивостоке. Платонов умер в нищете от туберкулеза. Солженицын и Шаламов прошли через круги ада лагерей…

    — Михаил Гиголашвили · книга
16. «

    Я видел Чарльза Диккенса со спущенными штанами в деревенском нужнике без двери, когда он хнычущим голосом требовал бумажку, чтобы подтереть задницу, а потому вам придется простить меня, если такой образ останется для меня более достоверным, чем образ «величайшего писателя всех времен и народов».

    Я видел Чарльза Диккенса со спущенными штанами в деревенском нужнике без двери, когда он хнычущим голосом требовал бумажку, чтобы подтереть задницу, а потому вам придется простить меня, если такой образ останется для меня более достоверным, чем образ «величайшего писателя всех времен и народов».

    — Дэн Симмонс · книга
17. «

    Те писатели, у которых персонажи получались интересными, добивались этого не тем, что следовали какой-то особой формуле, а тем, что они сами являлись интересными и многогранными личностями.

    Те писатели, у которых персонажи получались интересными, добивались этого не тем, что следовали какой-то особой формуле, а тем, что они сами являлись интересными и многогранными личностями.

    — Аристарх Ромашин
18. «

    Насколько я понимаю, невозможно написать что бы то ни было, не взвинтив себя до определенного нервного возбуждения, благодаря которому содержание написанного, сколь бы кошмарным оно ни было, сразу никогда не производит гнетущего впечатления.

    Насколько я понимаю, невозможно написать что бы то ни было, не взвинтив себя до определенного нервного возбуждения, благодаря которому содержание написанного, сколь бы кошмарным оно ни было, сразу никогда не производит гнетущего впечатления.

    — Мишель Уэльбек · книга
19. «

    Рассказчик говорит о том, как живут люди. Прозаик — о том, как должны жить люди. Писатель — о том, ради чего живут люди.

    Рассказчик говорит о том, как живут люди. Прозаик — о том, как должны жить люди. Писатель — о том, ради чего живут люди.

    — Сергей Довлатов · книга
20. «

    Литературные воспоминания делятся, как правило, на несколько категорий. Если автор грамотный – он пишет сам, а опытный редактор расставляет знаки препинания. Если автор малограмотный, он диктует свои фантазии на современную технику, а все тот же многострадальный редактор облекает это в форму прозы, и говорун через некоторое время с удивлением узнает, что он писатель.

    Литературные воспоминания делятся, как правило, на несколько категорий. Если автор грамотный – он пишет сам, а опытный редактор расставляет знаки препинания. Если автор малограмотный, он диктует свои фантазии на современную технику, а все тот же многострадальный редактор облекает это в форму прозы, и говорун через некоторое время с удивлением узнает, что он писатель.

    — Александр Анатольевич Ширвиндт · книга