125 цитат про «поиск себя», которые захочется сохранить

Тема «поиск себя» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 125 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Кто ищет путь, тот его находит.

   Кто ищет путь, тот его находит.

   — Мария Фариса · книга
2. «

   — Что мне делать со своей жизнью? У меня нет девушки, нет работы, у меня нет собственного места в этом мире. — У тебя есть ты сам. И это лучше, чем кто-либо другой на планете, как мне кажется.

   — Что мне делать со своей жизнью? У меня нет девушки, нет работы, у меня нет собственного места в этом мире. — У тебя есть ты сам. И это лучше, чем кто-либо другой на планете, как мне кажется.

   — Финн Хадсон · сериал
3. «

   Утопала в трясине и сама себя вытаскивала из трясины. Наблюдала за зверьём, чтобы понять, какие ягоды лучше не трогать, а какие есть можно. Съедала что-нибудь неизвестное и слушала своё тело: выживу я или нет? В такие моменты каждый удар сердца был как раскат грома. Я выживала и шла дальше. По ночам мне было страшно и одиноко. Утешать меня было некому — я сама себя утешала. Хотелось кричать от холода и от боли — и я кричала. Потом сама себя обнимала, свернувшись на мху клубочком.

   Утопала в трясине и сама себя вытаскивала из трясины. Наблюдала за зверьём, чтобы понять, какие ягоды лучше не трогать, а какие есть можно. Съедала что-нибудь неизвестное и слушала своё тело: выживу я или нет? В такие моменты каждый удар сердца был как раскат грома. Я выживала и шла дальше. По ночам мне было страшно и одиноко. Утешать меня было некому — я сама себя утешала. Хотелось кричать от холода и от боли — и я кричала. Потом сама себя обнимала, свернувшись на мху клубочком.

   — Мария Фариса · книга
4. «

   Школа настоящая, где учатся, учебники, книжки, прочее — это х**ня, а вот это реальная школа, когда ребёнок ищет себя, когда нет человека, который его направит в нужное русло советом или чем-то, и он ищет себя. То он эмо, то он гот, то он против них, то он правый, то он левый, то нацист, то антифашист, то ещё кто-то, то он бандит, то он не бандит, то он волосатый, то он лысый, и по итогу он как-то к чему-то приходит, ну, либо нет, и занимается тем, чем занимаются все: работает за двадцатку, е**т свою жену и орёт на детей. Ну, б**ть, каждому своё.

   Школа настоящая, где учатся, учебники, книжки, прочее — это х**ня, а вот это реальная школа, когда ребёнок ищет себя, когда нет человека, который его направит в нужное русло советом или чем-то, и он ищет себя. То он эмо, то он гот, то он против них, то он правый, то он левый, то нацист, то антифашист, то ещё кто-то, то он бандит, то он не бандит, то он волосатый, то он лысый, и по итогу он как-то к чему-то приходит, ну, либо нет, и занимается тем, чем занимаются все: работает за двадцатку, е**т свою жену и орёт на детей. Ну, б**ть, каждому своё.

   — Иван Тимофеевич Дрёмин (Face)
5. «

   Все вокруг говорят о войне, а мне бы хотелось любви. Мы ищем врага во вне, а враг глубоко внутри.

   Все вокруг говорят о войне, а мне бы хотелось любви. Мы ищем врага во вне, а враг глубоко внутри.
6. «

   ... Где наше первоначальное лицо? – размышляю я. – Первоначальный ландшафт, до того как он стал вот этим ландшафтом, воспринимаемым нашими органами чувств, парком и лесом, домом и человеком? Где лицо Бодендика, до того как он стал Бодендиком? Лицо Вернике, пока оно не связалось с его именем? Сохранилось ли у нас какое-то знание об этом? Или мы пойманы в сети понятий и слов, логики и обманщика разума, а за ними одиноко горят первоначальные пламена, к которым у нас уже нет доступа, оттого что мы превратили их в полезное тепло, в кухонное и печное пламя, в обман и достоверность, в буржуазность и стены и, во всяком случае, в турецкую баню потеющей философии и науки. Где они? Все ли еще стоят неуловимые, чистые, недоступные, за жизнью и смертью, какими они были до того, как превратились для нас в жизнь и смерть? Или они, может быть, теперь горят только в тех, кто живет здесь, в комнатах за решетками, кто сидит на полу или неслышно крадется, уставясь перед собой невидящим взглядом, ощущая в своей крови родную грозу? Где граница, отделяющая хаос от стройного порядка, и кто может перешагнуть через нее и потом возвратиться? А если ему это и удастся – кто в состоянии запомнить то, что он увидел? Разве одно не гасит воспоминаний о другом? И кто безумен, отмечен, отвергнут – мы ли, с нашими замкнутыми и устойчивыми представлениями о мире; или те, другие, в ком хаос бушует и сверкает грозовыми вспышками; те, кто отдан в жертву беспредельности, словно они комнаты без дверей, без потолка, словно это покои с тремя стенам и, в которые падают молнии и врывается буря и дождь, тогда как мы гордо расхаживаем по своим замкнутым квартирам с дверями и четырьмя стенами и воображаем себя выше тех лишь потому, что ускользнули от хаоса? Но что такое хаос? И что такое порядок? В ком они есть? И зачем? И кому удастся когда-нибудь из них выскользнуть?

   ... Где наше первоначальное лицо? – размышляю я. – Первоначальный ландшафт, до того как он стал вот этим ландшафтом, воспринимаемым нашими органами чувств, парком и лесом, домом и человеком? Где лицо Бодендика, до того как он стал Бодендиком? Лицо Вернике, пока оно не связалось с его именем? Сохранилось ли у нас какое-то знание об этом? Или мы пойманы в сети понятий и слов, логики и обманщика разума, а за ними одиноко горят первоначальные пламена, к которым у нас уже нет доступа, оттого что мы превратили их в полезное тепло, в кухонное и печное пламя, в обман и достоверность, в буржуазность и стены и, во всяком случае, в турецкую баню потеющей философии и науки. Где они? Все ли еще стоят неуловимые, чистые, недоступные, за жизнью и смертью, какими они были до того, как превратились для нас в жизнь и смерть? Или они, может быть, теперь горят только в тех, кто живет здесь, в комнатах за решетками, кто сидит на полу или неслышно крадется, уставясь перед собой невидящим взглядом, ощущая в своей крови родную грозу? Где граница, отделяющая хаос от стройного порядка, и кто может перешагнуть через нее и потом возвратиться? А если ему это и удастся – кто в состоянии запомнить то, что он увидел? Разве одно не гасит воспоминаний о другом? И кто безумен, отмечен, отвергнут – мы ли, с нашими замкнутыми и устойчивыми представлениями о мире; или те, другие, в ком хаос бушует и сверкает грозовыми вспышками; те, кто отдан в жертву беспредельности, словно они комнаты без дверей, без потолка, словно это покои с тремя стенам и, в которые падают молнии и врывается буря и дождь, тогда как мы гордо расхаживаем по своим замкнутым квартирам с дверями и четырьмя стенами и воображаем себя выше тех лишь потому, что ускользнули от хаоса? Но что такое хаос? И что такое порядок? В ком они есть? И зачем? И кому удастся когда-нибудь из них выскользнуть?

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   В неустанных поисках глубины не забывай о том, что когда-то придется возвращаться назад, к людям.

   В неустанных поисках глубины не забывай о том, что когда-то придется возвращаться назад, к людям.

   — Авессалом Подводный · книга
8. «

   Вместо того чтобы искать смысл жизни, лучше подумали бы о собственной пользе в ней.

   Вместо того чтобы искать смысл жизни, лучше подумали бы о собственной пользе в ней.

   — Фаина Раневская · книга
9. «

   Чтобы найти Христа в любом храме, нужно сначала найти себя в каком-то храме.

   Чтобы найти Христа в любом храме, нужно сначала найти себя в каком-то храме.

   — Протоиерей Андрей Ткачев · книга
10. «

    Найти себя в жизни — самое главное для каждого из нас.

    Найти себя в жизни — самое главное для каждого из нас.
11. «

    Я не знал, куда отправлюсь, но знал, что буду искать. Чужую землю, чужих людей, чужой язык...

    Я не знал, куда отправлюсь, но знал, что буду искать. Чужую землю, чужих людей, чужой язык...

    — Джон Фаулз · книга
12. «

    «Тюрьма на многое даёт только свои особенные ответы. Здесь люди открываются в своей простоте. Заключение под стражу всех выравнивает, не замечая человеческих заслуг на вольной жизни. Здесь все равны на первых этапах тюремного пути. На тебя смотрят: пристально, с опаской, часто злобно. В тебе ищут стержень, который проявит опору в твоей дальнейшей жизни, пытаясь распознать твою силу и возможности. Позже, распознав тебя, ты для них станешь другом или врагом»

    «Тюрьма на многое даёт только свои особенные ответы. Здесь люди открываются в своей простоте. Заключение под стражу всех выравнивает, не замечая человеческих заслуг на вольной жизни. Здесь все равны на первых этапах тюремного пути. На тебя смотрят: пристально, с опаской, часто злобно. В тебе ищут стержень, который проявит опору в твоей дальнейшей жизни, пытаясь распознать твою силу и возможности. Позже, распознав тебя, ты для них станешь другом или врагом»

    — Владимир Болтунов · книга
13. «

    Если ты ищешь, значит, что-то зовёт тебя. Смотри в оба.

    Если ты ищешь, значит, что-то зовёт тебя. Смотри в оба.

    — Мария Фариса · книга
14. «

    Пусть душу новую я обрету там, где посмел заблудиться!

    Пусть душу новую я обрету там, где посмел заблудиться!

    — Рэй Брэдбери · книга
15. «

    Духовное восприятие должно быть предметом индивидуальных исканий, в противном случае оно не имеет значения.

    Духовное восприятие должно быть предметом индивидуальных исканий, в противном случае оно не имеет значения.

    — Майкл Ньютон · книга
16. «

    Подобает, чтобы каждый находил в себе только то, что соответствует истине.

    Подобает, чтобы каждый находил в себе только то, что соответствует истине.

    — Мишель де Монтень · книга
17. «

    Он [Франсуа Перрен] вам скажет, что лифт отеля Крийон поднял его намного выше, чем он мог себе представить. Ещё он вам скажет, что отправился искать душу старого индейца, а нашёл свою.

    Он [Франсуа Перрен] вам скажет, что лифт отеля Крийон поднял его намного выше, чем он мог себе представить. Ещё он вам скажет, что отправился искать душу старого индейца, а нашёл свою.

    — Жан Кампана · фильм
18. «

    Сколько мимо промчалось нелепых лет, чтоб приблизить эту весну. Мотыльки, не глядя, летят на свет, я вот так же лечу на звук. Крылья – в пепел, и птицей Феникс опять возрождаться из серых дней. Собирать себя по частям, взлетать, подниматься снова с колен, и молиться иначе, и шёпот звёзд различать в суете потерь… Неужели и ты, наконец, дорос до всего, что понять хотел? Неужели на новом круге полёт не прервётся, огнём горя? Что ж, увидим, кто из нас мотылёк, если звуком вдруг стану я.

    Сколько мимо промчалось нелепых лет, чтоб приблизить эту весну. Мотыльки, не глядя, летят на свет, я вот так же лечу на звук. Крылья – в пепел, и птицей Феникс опять возрождаться из серых дней. Собирать себя по частям, взлетать, подниматься снова с колен, и молиться иначе, и шёпот звёзд различать в суете потерь… Неужели и ты, наконец, дорос до всего, что понять хотел? Неужели на новом круге полёт не прервётся, огнём горя? Что ж, увидим, кто из нас мотылёк, если звуком вдруг стану я.
19. «

    There's a feelin' that I get from nothin' else and there ain't nothin' in the world That makes me go, go, go, go, go, go, go! Turn the power up I've waited for so long so I could hear my favorite song so, Let's go, go, go, go, go, go, go! When it's like this I feel the music shootin' through me There's nothin' else that I would rather do.

    There's a feelin' that I get from nothin' else and there ain't nothin' in the world That makes me go, go, go, go, go, go, go! Turn the power up I've waited for so long so I could hear my favorite song so, Let's go, go, go, go, go, go, go! When it's like this I feel the music shootin' through me There's nothin' else that I would rather do.
20. «

    Может быть, это вдавленные в асфальт окурки, переполненные мусорки во дворах, облезлые неуютные больницы и школы, нелепые детские площадки со сломанными качелями и пьяными людьми на скамейках, яркие витрины, отражающиеся в грязных лужах, незаметное и безграничное давление сотен, тысяч блеклых стен вокруг меня заставляют видеть этот город таким. А может быть, я просто заразился ангедонией у какого-то бездомного хромого пса с воспаленными мутными глазами, но смотрю вокруг задушено, черно. И сквозь беспрерывное смеркание рассудка никак не могу разглядеть что-то, что заставит расправить плечи, вздохнуть и просто жить дальше. Единственное, чего хочется — это идти. Просто идти, не куда-то, а прочь. Идти до тех пор, пока хватает сил. Идти вперед и найти там, впереди, что-то для себя.

    Может быть, это вдавленные в асфальт окурки, переполненные мусорки во дворах, облезлые неуютные больницы и школы, нелепые детские площадки со сломанными качелями и пьяными людьми на скамейках, яркие витрины, отражающиеся в грязных лужах, незаметное и безграничное давление сотен, тысяч блеклых стен вокруг меня заставляют видеть этот город таким. А может быть, я просто заразился ангедонией у какого-то бездомного хромого пса с воспаленными мутными глазами, но смотрю вокруг задушено, черно. И сквозь беспрерывное смеркание рассудка никак не могу разглядеть что-то, что заставит расправить плечи, вздохнуть и просто жить дальше. Единственное, чего хочется — это идти. Просто идти, не куда-то, а прочь. Идти до тех пор, пока хватает сил. Идти вперед и найти там, впереди, что-то для себя.

    — Аль Квотион · книга