40 цитат про «поиск себя»

Тема «поиск себя» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 40 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Все вокруг говорят о войне, а мне бы хотелось любви. Мы ищем врага во вне, а враг глубоко внутри.

   Все вокруг говорят о войне, а мне бы хотелось любви. Мы ищем врага во вне, а враг глубоко внутри.
2. «

   Потеряться с вами лучше, чем найтись одному.

   Потеряться с вами лучше, чем найтись одному.

   — Чарльз Мартин · книга
3. «

   Вот, говорят: «Ты живёшь не так! Для романтики места нету В мире, где правят деньги, война и статусов разных списки». Я же, укрывшись остатками кокона, тихо бреду по свету В поисках справедливости, мира, добра и смысла.

   Вот, говорят: «Ты живёшь не так! Для романтики места нету В мире, где правят деньги, война и статусов разных списки». Я же, укрывшись остатками кокона, тихо бреду по свету В поисках справедливости, мира, добра и смысла.
4. «

   Если уж слаб, будь хотя бы безвреден, а еще лучше – спокоен и добр. И выжить так больше шансов, и силу накопить. Но никакой победой над собой тут и не пахнет.

   Если уж слаб, будь хотя бы безвреден, а еще лучше – спокоен и добр. И выжить так больше шансов, и силу накопить. Но никакой победой над собой тут и не пахнет.

   — Макс Фрай · книга
5. «

   Чтобы найти Христа в любом храме, нужно сначала найти себя в каком-то храме.

   Чтобы найти Христа в любом храме, нужно сначала найти себя в каком-то храме.

   — Протоиерей Андрей Ткачев · книга
6. «

   Пусть душу новую я обрету там, где посмел заблудиться!

   Пусть душу новую я обрету там, где посмел заблудиться!

   — Рэй Брэдбери · книга
7. «

   Жил-был человек. <...> Квартира его была настолько маленькой, что он жил в кровати, кухня его была настолько крохотной, что он завтракал в холодильнике, в душе ему было так скучно, что он лез в чужие. <...> Взгляд его был настолько недальновидный, что он опирался на чужие точки зрения. Мозг его был настолько крошечный, что он пользовался чужим мнением, настроение его портилось так быстро, что он хранил его в морозилке... <...> Как бы он ни пытался научить говорить свое имя, оно не говорило ни о чем. Как бы он ни представлял, он не представлял собой ничего. Он был настолько одинок, что не воспринимал людей, он был настолько не сдержан, что все время держался за телефон, чтобы не натворить. Мир его был настолько внутренним, что остальное время он проводил в виртуальном. Жизнь его была настолько логична, что он чувствовал себя встроенной деталью. Жила-была деталь, которая не знала как ей стать человеком.

   Жил-был человек. <...> Квартира его была настолько маленькой, что он жил в кровати, кухня его была настолько крохотной, что он завтракал в холодильнике, в душе ему было так скучно, что он лез в чужие. <...> Взгляд его был настолько недальновидный, что он опирался на чужие точки зрения. Мозг его был настолько крошечный, что он пользовался чужим мнением, настроение его портилось так быстро, что он хранил его в морозилке... <...> Как бы он ни пытался научить говорить свое имя, оно не говорило ни о чем. Как бы он ни представлял, он не представлял собой ничего. Он был настолько одинок, что не воспринимал людей, он был настолько не сдержан, что все время держался за телефон, чтобы не натворить. Мир его был настолько внутренним, что остальное время он проводил в виртуальном. Жизнь его была настолько логична, что он чувствовал себя встроенной деталью. Жила-была деталь, которая не знала как ей стать человеком.

   — Ринат Валиуллин · книга
8. «

   Когда ты понимаешь, что-то лучшее, во что ты верил, было всего лишь пустышкой, нужно самому стать лучше.

   Когда ты понимаешь, что-то лучшее, во что ты верил, было всего лишь пустышкой, нужно самому стать лучше.

   — Сафари · сериал
9. «

   Утопала в трясине и сама себя вытаскивала из трясины. Наблюдала за зверьём, чтобы понять, какие ягоды лучше не трогать, а какие есть можно. Съедала что-нибудь неизвестное и слушала своё тело: выживу я или нет? В такие моменты каждый удар сердца был как раскат грома. Я выживала и шла дальше. По ночам мне было страшно и одиноко. Утешать меня было некому — я сама себя утешала. Хотелось кричать от холода и от боли — и я кричала. Потом сама себя обнимала, свернувшись на мху клубочком.

   Утопала в трясине и сама себя вытаскивала из трясины. Наблюдала за зверьём, чтобы понять, какие ягоды лучше не трогать, а какие есть можно. Съедала что-нибудь неизвестное и слушала своё тело: выживу я или нет? В такие моменты каждый удар сердца был как раскат грома. Я выживала и шла дальше. По ночам мне было страшно и одиноко. Утешать меня было некому — я сама себя утешала. Хотелось кричать от холода и от боли — и я кричала. Потом сама себя обнимала, свернувшись на мху клубочком.

   — Мария Фариса · книга
10. «

    Ваша жизнь будет стоящей только если вы будете делать то, что вам по настоящему не безразлично. Важно найти это. Вам просто нужно углубится в способность делать все своим. Когда вашим становится все вокруг... весь мир ваш... вселенная ваша... когда это становится частью вас. Если вы абсолютно вовлечены и непрерывно стремитесь создать нечто ценное непосредственно для себя, тогда само ваше существование станет стоящим. Если это не наполнено смыслом, тогда что же?

    Ваша жизнь будет стоящей только если вы будете делать то, что вам по настоящему не безразлично. Важно найти это. Вам просто нужно углубится в способность делать все своим. Когда вашим становится все вокруг... весь мир ваш... вселенная ваша... когда это становится частью вас. Если вы абсолютно вовлечены и непрерывно стремитесь создать нечто ценное непосредственно для себя, тогда само ваше существование станет стоящим. Если это не наполнено смыслом, тогда что же?

    — Садхгуру
11. «

    Я так слабо в тебя верю, Господи, так хочу понять твой замысел, так сомневаюсь в его безупречности, я ищу и ищу доказательств, что все в мире совершается помимо тебя. Я ведь так совершенна и самодостаточна — самоорганизующаяся система с цифровым программным управлением. Цифры эти только никак мне узнать не удается. А так хочется — взломать таинственный код, преодолеть ограниченность своего разума, выйти за пределы собственного «я»... Поможешь, Господи?

    Я так слабо в тебя верю, Господи, так хочу понять твой замысел, так сомневаюсь в его безупречности, я ищу и ищу доказательств, что все в мире совершается помимо тебя. Я ведь так совершенна и самодостаточна — самоорганизующаяся система с цифровым программным управлением. Цифры эти только никак мне узнать не удается. А так хочется — взломать таинственный код, преодолеть ограниченность своего разума, выйти за пределы собственного «я»... Поможешь, Господи?

    — Наталия Терентьева · книга
12. «

    — После «Шоу Коня БоДжека» я надолго впал в депрессию. Написал кучу хитовых фильмов, заработал тонну денег, но счастья это мне не принесло. Когда мне вручили Оскар, я стоял на сцене, смотрел на него и думал «и это счастливейший день в моей жизни?» Я чувствовал как никогда несчастным. — Потому что был трезв? — Потому что Оскар ничего не значит. Всё бессмысленно. Я всю жизнь помогал другим. Сделал свой дом ночлежкой для бросающих наркоманов. У меня была система реабилитации, я многим помог, но они всё равно ещё больше сторчались, и от этого у меня пусто на душе. — Все за тебя очень беспокоились. Нельзя вот так исчезать! Ты многим сделал больно. — Иногда нужно брать ответственность за своё счастье. — Разве это не эгоистично? — Не знаю, что тебе сказать. Впервые в жизни я счастлив, и я не буду этого стыдиться. Нужно много времени, чтобы понять, какой ты несчастный и ещё больше, чтобы понять, что ты не обязан таким быть. Только бросив всё, можно начать поиски пути к счастью.

    — После «Шоу Коня БоДжека» я надолго впал в депрессию. Написал кучу хитовых фильмов, заработал тонну денег, но счастья это мне не принесло. Когда мне вручили Оскар, я стоял на сцене, смотрел на него и думал «и это счастливейший день в моей жизни?» Я чувствовал как никогда несчастным. — Потому что был трезв? — Потому что Оскар ничего не значит. Всё бессмысленно. Я всю жизнь помогал другим. Сделал свой дом ночлежкой для бросающих наркоманов. У меня была система реабилитации, я многим помог, но они всё равно ещё больше сторчались, и от этого у меня пусто на душе. — Все за тебя очень беспокоились. Нельзя вот так исчезать! Ты многим сделал больно. — Иногда нужно брать ответственность за своё счастье. — Разве это не эгоистично? — Не знаю, что тебе сказать. Впервые в жизни я счастлив, и я не буду этого стыдиться. Нужно много времени, чтобы понять, какой ты несчастный и ещё больше, чтобы понять, что ты не обязан таким быть. Только бросив всё, можно начать поиски пути к счастью.

    — Конь БоДжек · мультфильм
13. «

    Но вот парадокс: нигде не нравится, но везде хорошо: я странник, не ищущий приюта; я птица, летящая высоко и нейтрально смотрящая на всё происходящее и окружающее.

    Но вот парадокс: нигде не нравится, но везде хорошо: я странник, не ищущий приюта; я птица, летящая высоко и нейтрально смотрящая на всё происходящее и окружающее.

    — Георгий Фёдорович
14. «

    Иной человек вот так же, как сова днем, мечется в жизни... Ищет, ищет своего места, бьётся, бьётся, — только перья летят от него, а всё толку нет... Изобьётся, изболеет, облиняет весь, да с размаха и ткнется куда попало, лишь бы отдохнуть от маеты своей...

    Иной человек вот так же, как сова днем, мечется в жизни... Ищет, ищет своего места, бьётся, бьётся, — только перья летят от него, а всё толку нет... Изобьётся, изболеет, облиняет весь, да с размаха и ткнется куда попало, лишь бы отдохнуть от маеты своей...

    — Максим Горький · книга
15. «

    — ... И я думаю, что ты здесь поэтому же. Чтобы снова найти себя. — Зачем мне портить идеал?

    — ... И я думаю, что ты здесь поэтому же. Чтобы снова найти себя. — Зачем мне портить идеал?

    — Люцифер Морнингстар · сериал
16. «

    Поиск себя начинается с познания пустоты в себе.

    Поиск себя начинается с познания пустоты в себе.
17. «

    Это как звезды. Ты не знаешь, какая из них будет яркой, пока она не загорится на небе. Пока звезды нет на небе, никто не знает, какой она будет. Пока ты не нашел свой остров, никто не может сказать, хорошим ли ты был учеником.

    Это как звезды. Ты не знаешь, какая из них будет яркой, пока она не загорится на небе. Пока звезды нет на небе, никто не знает, какой она будет. Пока ты не нашел свой остров, никто не может сказать, хорошим ли ты был учеником.

    — Анастасия Игоревна Строкина · книга
18. «

    Я мог бы выпить море, я мог бы стать другим - Вечно молодым, вечно пьяным. Я мог бы стать рекою, быть темною водой, Вечно молодым, вечно пьяным. Я мог бы стать скалою, но уже другой... Кто-то молодой, кто-то пьяный Хочет стать рекою, быть темною водой Вечно молодой, вечно пьяный.

    Я мог бы выпить море, я мог бы стать другим - Вечно молодым, вечно пьяным. Я мог бы стать рекою, быть темною водой, Вечно молодым, вечно пьяным. Я мог бы стать скалою, но уже другой... Кто-то молодой, кто-то пьяный Хочет стать рекою, быть темною водой Вечно молодой, вечно пьяный.
19. «

    Кем бы я хотел стать в жизни? Задавайте себе этот вопрос постоянно.

    Кем бы я хотел стать в жизни? Задавайте себе этот вопрос постоянно.

    — Мр. Браун (Mr. Browne) · фильм
20. «

    ... Где наше первоначальное лицо? – размышляю я. – Первоначальный ландшафт, до того как он стал вот этим ландшафтом, воспринимаемым нашими органами чувств, парком и лесом, домом и человеком? Где лицо Бодендика, до того как он стал Бодендиком? Лицо Вернике, пока оно не связалось с его именем? Сохранилось ли у нас какое-то знание об этом? Или мы пойманы в сети понятий и слов, логики и обманщика разума, а за ними одиноко горят первоначальные пламена, к которым у нас уже нет доступа, оттого что мы превратили их в полезное тепло, в кухонное и печное пламя, в обман и достоверность, в буржуазность и стены и, во всяком случае, в турецкую баню потеющей философии и науки. Где они? Все ли еще стоят неуловимые, чистые, недоступные, за жизнью и смертью, какими они были до того, как превратились для нас в жизнь и смерть? Или они, может быть, теперь горят только в тех, кто живет здесь, в комнатах за решетками, кто сидит на полу или неслышно крадется, уставясь перед собой невидящим взглядом, ощущая в своей крови родную грозу? Где граница, отделяющая хаос от стройного порядка, и кто может перешагнуть через нее и потом возвратиться? А если ему это и удастся – кто в состоянии запомнить то, что он увидел? Разве одно не гасит воспоминаний о другом? И кто безумен, отмечен, отвергнут – мы ли, с нашими замкнутыми и устойчивыми представлениями о мире; или те, другие, в ком хаос бушует и сверкает грозовыми вспышками; те, кто отдан в жертву беспредельности, словно они комнаты без дверей, без потолка, словно это покои с тремя стенам и, в которые падают молнии и врывается буря и дождь, тогда как мы гордо расхаживаем по своим замкнутым квартирам с дверями и четырьмя стенами и воображаем себя выше тех лишь потому, что ускользнули от хаоса? Но что такое хаос? И что такое порядок? В ком они есть? И зачем? И кому удастся когда-нибудь из них выскользнуть?

    ... Где наше первоначальное лицо? – размышляю я. – Первоначальный ландшафт, до того как он стал вот этим ландшафтом, воспринимаемым нашими органами чувств, парком и лесом, домом и человеком? Где лицо Бодендика, до того как он стал Бодендиком? Лицо Вернике, пока оно не связалось с его именем? Сохранилось ли у нас какое-то знание об этом? Или мы пойманы в сети понятий и слов, логики и обманщика разума, а за ними одиноко горят первоначальные пламена, к которым у нас уже нет доступа, оттого что мы превратили их в полезное тепло, в кухонное и печное пламя, в обман и достоверность, в буржуазность и стены и, во всяком случае, в турецкую баню потеющей философии и науки. Где они? Все ли еще стоят неуловимые, чистые, недоступные, за жизнью и смертью, какими они были до того, как превратились для нас в жизнь и смерть? Или они, может быть, теперь горят только в тех, кто живет здесь, в комнатах за решетками, кто сидит на полу или неслышно крадется, уставясь перед собой невидящим взглядом, ощущая в своей крови родную грозу? Где граница, отделяющая хаос от стройного порядка, и кто может перешагнуть через нее и потом возвратиться? А если ему это и удастся – кто в состоянии запомнить то, что он увидел? Разве одно не гасит воспоминаний о другом? И кто безумен, отмечен, отвергнут – мы ли, с нашими замкнутыми и устойчивыми представлениями о мире; или те, другие, в ком хаос бушует и сверкает грозовыми вспышками; те, кто отдан в жертву беспредельности, словно они комнаты без дверей, без потолка, словно это покои с тремя стенам и, в которые падают молнии и врывается буря и дождь, тогда как мы гордо расхаживаем по своим замкнутым квартирам с дверями и четырьмя стенами и воображаем себя выше тех лишь потому, что ускользнули от хаоса? Но что такое хаос? И что такое порядок? В ком они есть? И зачем? И кому удастся когда-нибудь из них выскользнуть?

    — Эрих Мария Ремарк · книга