Подборка «признание» — 423 цитаты

Тема «признание» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 423 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Эти слова говорят лишь раз, но помнят всю жизнь...

   Эти слова говорят лишь раз, но помнят всю жизнь...

   — Кристина Вайринг · фильм
2. «

   Don't, just let me be the one, Don't hold back, just let it go, I need to hear you say, You need me all the way. So: baby, if you love me Don't let me be the last to know.

   Don't, just let me be the one, Don't hold back, just let it go, I need to hear you say, You need me all the way. So: baby, if you love me Don't let me be the last to know.
3. «

   Не пытайся всё рассчитывать и взвешивать. Просто признайся ей. Притягивать, отталкивать, прощупывать почву и, в конечном итоге, ранить человека. Это просто ужасно...

   Не пытайся всё рассчитывать и взвешивать. Просто признайся ей. Притягивать, отталкивать, прощупывать почву и, в конечном итоге, ранить человека. Это просто ужасно...
4. «

   — Ты хочешь, чтобы я с тобой жизнь проматывала? А потом гордилась этим, да?! — Я бы сдох, если б не ты.

   — Ты хочешь, чтобы я с тобой жизнь проматывала? А потом гордилась этим, да?! — Я бы сдох, если б не ты.

   — ДухLess · фильм
5. «

   — Я хочу... Я хочу вам сказать, Галина Ермолаевна... — Говорите, товарищ Ворон. — Я хочу... Я хочу спросить вас, Галина Ермолаевна... — Спрашивайте, Гордей Гордеич. — Я хочу спросить вас: правда то, что вы вчера сказали Марко Даниловичу? — Правда. — Но вы ему сказали... вы ему сказали... — Я ему сказала, что люблю вас. — Галя! Галя! Галиночка!

   — Я хочу... Я хочу вам сказать, Галина Ермолаевна... — Говорите, товарищ Ворон. — Я хочу... Я хочу спросить вас, Галина Ермолаевна... — Спрашивайте, Гордей Гордеич. — Я хочу спросить вас: правда то, что вы вчера сказали Марко Даниловичу? — Правда. — Но вы ему сказали... вы ему сказали... — Я ему сказала, что люблю вас. — Галя! Галя! Галиночка!

   — Гордей Гордеевич Ворон · фильм
6. «

   Человек так алчет признания, так безумно страшится, что собратья осудят его, что сам торопится открыть ворота своему злейшему врагу; и вот враг уже неотступно следит за ним, преданно отстаивая интересы своего господина, в корне пресекает малейшее поползновение человека отбиться от стада. И человек начинает верить, что благо общества выше личного блага. Узы, привязывающие человека к человечеству, — очень крепкие узы.

   Человек так алчет признания, так безумно страшится, что собратья осудят его, что сам торопится открыть ворота своему злейшему врагу; и вот враг уже неотступно следит за ним, преданно отстаивая интересы своего господина, в корне пресекает малейшее поползновение человека отбиться от стада. И человек начинает верить, что благо общества выше личного блага. Узы, привязывающие человека к человечеству, — очень крепкие узы.

   — Уильям Сомерсет Моэм · книга
7. «

   Всегда нужно спешить признаваться. И любить тоже нужно спешить, какую бы боль эта любовь ни приносила. А иначе, зачем вообще жить? Какой тогда смысл в этой жизни?

   Всегда нужно спешить признаваться. И любить тоже нужно спешить, какую бы боль эта любовь ни приносила. А иначе, зачем вообще жить? Какой тогда смысл в этой жизни?

   — Анна Элис · книга
8. «

   Я так люблю тебя, Элизабет, что для меня не имеет значения, каким ты хочешь меня видеть – мертвым или живым. Я не могу причинить тебе вред. Зачем я должен мучить себя догадками о твоих намерениях по отношению ко мне? Я не думаю, что ты можешь готовить для меня смерть. Я не хочу даже верить, что ты желаешь этого. Для меня этого достаточно.

   Я так люблю тебя, Элизабет, что для меня не имеет значения, каким ты хочешь меня видеть – мертвым или живым. Я не могу причинить тебе вред. Зачем я должен мучить себя догадками о твоих намерениях по отношению ко мне? Я не думаю, что ты можешь готовить для меня смерть. Я не хочу даже верить, что ты желаешь этого. Для меня этого достаточно.

   — Роберта Джеллис · книга
9. «

   — Я любил Вас всю жизнь. — Знаю, Эдмунд. — Нет, Фанни. Как мужчина любит женщину. Как герой любит героиню. Как я не любил никого в своей жизни. <...> Если Вы примете меня после всей моей болтовни и слепоты... Я обрету счастье, которое невозможно описать.

   — Я любил Вас всю жизнь. — Знаю, Эдмунд. — Нет, Фанни. Как мужчина любит женщину. Как герой любит героиню. Как я не любил никого в своей жизни. <...> Если Вы примете меня после всей моей болтовни и слепоты... Я обрету счастье, которое невозможно описать.

   — Эдмунд Бертрам · фильм
10. «

    Перегорают лампочки в грудной клетке, Я признаюсь в любви и боли крайне редко.

    Перегорают лампочки в грудной клетке, Я признаюсь в любви и боли крайне редко.
11. «

    Нужно время, чтобы тот или иной человек признал тебя. А порой признания приходится добиваться всю жизнь.

    Нужно время, чтобы тот или иной человек признал тебя. А порой признания приходится добиваться всю жизнь.

    — Джоанн Харрис · книга
12. «

    Желание высказать любовь — естественная составляющая самой любви; любовь чувствует, что она — благословение, благо, подарок, требующий вручения.

    Желание высказать любовь — естественная составляющая самой любви; любовь чувствует, что она — благословение, благо, подарок, требующий вручения.

    — Айрис Мёрдок · книга
13. «

    — Я не представляю, какой уровень вас интересует. — Высокий. — Высоцкий?

    — Я не представляю, какой уровень вас интересует. — Высокий. — Высоцкий?

    — Леонид Фридман · фильм
14. «

    С тех пор, как мы признались, что любим друг друга, ты постоянно спрашиваешь себя, — почему я не решаюсь прибавить «навеки». Почему? Потому что я угадываю будущее и потому что вообще склонен к антитезам. Всегда, когда я вижу ребенка, то думаю о том, что он состарится; когда я вижу колыбель, то вспоминаю о могиле. Когда я смотрю на женщину, мне представляется ее старческие мощи. Радостные картины наводят на меня грусть, а грустные мало меня трогают... Я слишком много страдаю в глубине души, чтобы еще проливать слезы; прочитанное волнует меня сильнее, чем действительные страдания.

    С тех пор, как мы признались, что любим друг друга, ты постоянно спрашиваешь себя, — почему я не решаюсь прибавить «навеки». Почему? Потому что я угадываю будущее и потому что вообще склонен к антитезам. Всегда, когда я вижу ребенка, то думаю о том, что он состарится; когда я вижу колыбель, то вспоминаю о могиле. Когда я смотрю на женщину, мне представляется ее старческие мощи. Радостные картины наводят на меня грусть, а грустные мало меня трогают... Я слишком много страдаю в глубине души, чтобы еще проливать слезы; прочитанное волнует меня сильнее, чем действительные страдания.

    — Гюстав Флобер
15. «

    — Иногда не поздно сказать человеку о том, как ты к нему относишься. — А вдруг он посмеётся? — А вдруг нет?

    — Иногда не поздно сказать человеку о том, как ты к нему относишься. — А вдруг он посмеётся? — А вдруг нет?
16. «

    За признание — прощение, за утайку — нет помилования. Лучше грех явный, нежели тайный.

    За признание — прощение, за утайку — нет помилования. Лучше грех явный, нежели тайный.

    — Пётр I
17. «

    После того как уже нельзя сказать «я люблю тебя» все остальные слова не имеют особого смысла.

    После того как уже нельзя сказать «я люблю тебя» все остальные слова не имеют особого смысла.

    — Марта Кетро · книга
18. «

    — Меня пригласили на свидание, но я не разделяю этих чувств. Я не знаю как отказать, не обидев... Ты же мой друг, Аято, временно побудь моим парнем. — Признаваться кому-то в чувствах Киято, не легко. Ты тратишь каждый день в мучениях, но всё равно не можешь этого. Слова «Я люблю тебя» застряли у тебя в горле и ты не можешь заставить их выйти. Я думаю, её искренние чувства заслуживают какого-либо ответа. Конечно, сейчас мне нужно уйти, ведь я всего лишь твой старый друг, просто друг.

    — Меня пригласили на свидание, но я не разделяю этих чувств. Я не знаю как отказать, не обидев... Ты же мой друг, Аято, временно побудь моим парнем. — Признаваться кому-то в чувствах Киято, не легко. Ты тратишь каждый день в мучениях, но всё равно не можешь этого. Слова «Я люблю тебя» застряли у тебя в горле и ты не можешь заставить их выйти. Я думаю, её искренние чувства заслуживают какого-либо ответа. Конечно, сейчас мне нужно уйти, ведь я всего лишь твой старый друг, просто друг.

    — Киётака Аянокоджи · аниме
19. «

    Мы живем в обществе, окутанном мраком. Преуспевать — вот высшая мудрость, которая капля за каплей падает из черной тучи корыстных интересов, нависшей над человечеством. Заметим мимоходом, какая, в сущности, гнусная вещь — успех. Его мнимое сходство с заслугой вводит людей в заблуждение. Удача — это для толпы почти то же, что превосходство. У успеха, этого близнеца таланта, есть одна жертва обмана — история. Только Ювенал и Тацит немного брюзжат на его счет. В наши дни всякая более или менее официальная философия поступает в услужение к успеху, носит его ливрею и — такова теория! Благосостояние предполагает способности. Выиграйте в лотерее, и вы умница. Кто победил, тому почет. Родитесь в сорочке — в этом вся штука! Будьте удачливы — все остальное приложится; будьте баловнем счастья — вас сочтут великим человеком. Не считая пяти-шести грандиозных исключений, которые придают блеск целому столетию, все восторги современников объясняются только близорукостью. Позолота сходит за золото. Будь ты хоть первым встречным — это не помеха, лишь бы удача шла тебе навстречу. Пошлость — это состарившийся Нарцисс, влюбленный в самого себя и рукоплещущий пошлости. То огромное дарование, благодаря которому человек рождается Моисеем, Эсхилом, Данте, Микеланджело или Наполеоном, немедленно и единодушно присуждается толпой любому, кто достиг своей цели, в чем бы она ни состояла. Пусть какой-нибудь нотариус стал депутатом; пусть лже-Корнель написал «Тиридата»; пусть евнуху удалось обзавестись гаремом; пусть какой-нибудь военный Прюдом случайно выиграл битву, имеющую решающее значение для эпохи; пусть аптекарь изобрел картонные подошвы для армии департамента Самбр-и-Маас и, выдав картон за кожу, нажил капитал, дающий четыреста тысяч ливров дохода; пусть уличный разносчик женился на ростовщице и от этого брака родилось семь или восемь миллионов, отцом которых является он, а матерью она; пусть проповедник за свою гнусавую болтовню получил епископский сан; пусть управляющий торговым домом оказался по увольнении таким богатым человеком, что его назначили министром финансов, — во всем этом люди видят Гениальность, так же как они видят Красоту в наружности Мушкетона и Величие в шее Клавдия. Звездообразные следы утиных лапок на мягкой грязи болота они принимают за созвездия в бездонной глубине неба.

    Мы живем в обществе, окутанном мраком. Преуспевать — вот высшая мудрость, которая капля за каплей падает из черной тучи корыстных интересов, нависшей над человечеством. Заметим мимоходом, какая, в сущности, гнусная вещь — успех. Его мнимое сходство с заслугой вводит людей в заблуждение. Удача — это для толпы почти то же, что превосходство. У успеха, этого близнеца таланта, есть одна жертва обмана — история. Только Ювенал и Тацит немного брюзжат на его счет. В наши дни всякая более или менее официальная философия поступает в услужение к успеху, носит его ливрею и — такова теория! Благосостояние предполагает способности. Выиграйте в лотерее, и вы умница. Кто победил, тому почет. Родитесь в сорочке — в этом вся штука! Будьте удачливы — все остальное приложится; будьте баловнем счастья — вас сочтут великим человеком. Не считая пяти-шести грандиозных исключений, которые придают блеск целому столетию, все восторги современников объясняются только близорукостью. Позолота сходит за золото. Будь ты хоть первым встречным — это не помеха, лишь бы удача шла тебе навстречу. Пошлость — это состарившийся Нарцисс, влюбленный в самого себя и рукоплещущий пошлости. То огромное дарование, благодаря которому человек рождается Моисеем, Эсхилом, Данте, Микеланджело или Наполеоном, немедленно и единодушно присуждается толпой любому, кто достиг своей цели, в чем бы она ни состояла. Пусть какой-нибудь нотариус стал депутатом; пусть лже-Корнель написал «Тиридата»; пусть евнуху удалось обзавестись гаремом; пусть какой-нибудь военный Прюдом случайно выиграл битву, имеющую решающее значение для эпохи; пусть аптекарь изобрел картонные подошвы для армии департамента Самбр-и-Маас и, выдав картон за кожу, нажил капитал, дающий четыреста тысяч ливров дохода; пусть уличный разносчик женился на ростовщице и от этого брака родилось семь или восемь миллионов, отцом которых является он, а матерью она; пусть проповедник за свою гнусавую болтовню получил епископский сан; пусть управляющий торговым домом оказался по увольнении таким богатым человеком, что его назначили министром финансов, — во всем этом люди видят Гениальность, так же как они видят Красоту в наружности Мушкетона и Величие в шее Клавдия. Звездообразные следы утиных лапок на мягкой грязи болота они принимают за созвездия в бездонной глубине неба.

    — Виктор Гюго · книга
20. «

    — Не уходите, не оставляйте нас. Я вам этого не прощу! — Можете не прощать, я и сам себе не прощу этого. Если меня убьют, я посмеюсь над таким идиотом. Одно я знаю наверняка, я люблю вас, Скарлетт, хотите вы этого или нет, но я люблю вас. Потому что мы с вами родственные души, мы отступники, мы способны называть вещи своими именами.

    — Не уходите, не оставляйте нас. Я вам этого не прощу! — Можете не прощать, я и сам себе не прощу этого. Если меня убьют, я посмеюсь над таким идиотом. Одно я знаю наверняка, я люблю вас, Скарлетт, хотите вы этого или нет, но я люблю вас. Потому что мы с вами родственные души, мы отступники, мы способны называть вещи своими именами.

    — Скарлетт О'Хара · фильм