326 цитат про «рабство» — большая подборка

Собрали 326 цитат на тему «рабство» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Самое большое рабство — не обладая свободой, считать себя свободным.

   Самое большое рабство — не обладая свободой, считать себя свободным.

   — Иоганн Вольфганг фон Гёте
2. «

   Время – непревзойденный фокусник. Оно так ловко листает картинки жизни, что ты не поспеваешь за ним. Этот процесс непрерывен. Поверь фокуснику, и ты станешь его рабом.

   Время – непревзойденный фокусник. Оно так ловко листает картинки жизни, что ты не поспеваешь за ним. Этот процесс непрерывен. Поверь фокуснику, и ты станешь его рабом.

   — Наталья Солнцева · книга
3. «

   Они взяли меня в плавание, а потом продали франкам и теперь я здесь, где бы это здесь ни было... Я уже много дней не знаю, кто я и где мое место. Наверное, для рабыни глупо думать о таких вещах, ведь ее не существует...

   Они взяли меня в плавание, а потом продали франкам и теперь я здесь, где бы это здесь ни было... Я уже много дней не знаю, кто я и где мое место. Наверное, для рабыни глупо думать о таких вещах, ведь ее не существует...

   — Иду · сериал
4. «

   Нам остался только воздух, чтобы дышать, да и его не отняли только потому, что иначе мы не выполнили бы работу, наваленную на наши плечи. Что повкусней да пожирнее, то к их столу; женщин покрасивее — на их ложе; лучшие и храбрейшие из нас должны служить в войсках под началом чужеземцев и устилать своими костями дальние страны, а здесь мало кто остаётся, да и у тех нет ни сил, ни желания защищать несчастных саксов. Дай бог здоровья нашему хозяину Седрику за то, что он постоял за нас, как подобает мужественному воину...

   Нам остался только воздух, чтобы дышать, да и его не отняли только потому, что иначе мы не выполнили бы работу, наваленную на наши плечи. Что повкусней да пожирнее, то к их столу; женщин покрасивее — на их ложе; лучшие и храбрейшие из нас должны служить в войсках под началом чужеземцев и устилать своими костями дальние страны, а здесь мало кто остаётся, да и у тех нет ни сил, ни желания защищать несчастных саксов. Дай бог здоровья нашему хозяину Седрику за то, что он постоял за нас, как подобает мужественному воину...

   — Вальтер Скотт · книга
5. «

   Раб, довольный своим положением, вдвойне раб, потому что не одно его тело в рабстве, но и душа его.

   Раб, довольный своим положением, вдвойне раб, потому что не одно его тело в рабстве, но и душа его.

   — Эдмунд Берк
6. «

   Вчера разговор с Вас[илием] Ив[ановичем] о Самарской жизни. Семья это плоть. Бросить семью — это 2-ое искушение — убить себя. Семья — одно тело. Но не поддавайся 3-му искушению — служи не семье, но един[ому] Богу. Семья указатель того места на экономической лестнице, кот[орое] должен занимать человек. — Она плоть; как для слабого желудка нужна легкая пища, так для слабой, избалованной семьи нужно — больше, чем для привычной к лишениям.

   Вчера разговор с Вас[илием] Ив[ановичем] о Самарской жизни. Семья это плоть. Бросить семью — это 2-ое искушение — убить себя. Семья — одно тело. Но не поддавайся 3-му искушению — служи не семье, но един[ому] Богу. Семья указатель того места на экономической лестнице, кот[орое] должен занимать человек. — Она плоть; как для слабого желудка нужна легкая пища, так для слабой, избалованной семьи нужно — больше, чем для привычной к лишениям.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
7. «

   Народ, порабощающий другой народ, кует свои собственные цепи.

   Народ, порабощающий другой народ, кует свои собственные цепи.

   — Карл Маркс
8. «

   Многим кажется, что крепостное право сугубо русское изобретение, ибо у нас тут, как известно, страна рабов, а в Европе, наоборот, царство свободы. Дедушку Маркса никто не читал, а потому граждане не в курсе, на что способен честный европейский предприниматель ради хотя бы ста процентов прибыли. Ну, не говоря уже про триста.

   Многим кажется, что крепостное право сугубо русское изобретение, ибо у нас тут, как известно, страна рабов, а в Европе, наоборот, царство свободы. Дедушку Маркса никто не читал, а потому граждане не в курсе, на что способен честный европейский предприниматель ради хотя бы ста процентов прибыли. Ну, не говоря уже про триста.

   — Дмитрий Юрьевич Пучков
9. «

   Часто охватывает отчаяние. Отчаяние бессилия слова. Ты видишь, что миф для многих, для большинства по-прежнему правдивее и сильнее фактов и самого инстинкта жизни, самосохранения. Когда я сижу за письменным столом, я стремлюсь не только записать, восстановить, воссоздать действительность — хочу прорваться словом куда-то дальше. Чтобы это была и правда времени, и какая-то догадка о человеке вообще. Прорваться дальше. Дальше слов… Это редко удаётся. А вот миф туда прорывается. В подсознание… И когда мать, у которой государство забрало сына и вернуло его в цинковом гробу, исступлённо, молитвенно кричит: «Я люблю ту Родину! За неё погиб мой сын! А вас и вашу правду ненавижу!» — снова понимаешь: мы были не просто рабы, а романтики рабства. Только одна мать из тех ста, с которыми я встречалась, написала мне: «Это я убила своего сына! Я — рабыня, воспитала раба…»

   Часто охватывает отчаяние. Отчаяние бессилия слова. Ты видишь, что миф для многих, для большинства по-прежнему правдивее и сильнее фактов и самого инстинкта жизни, самосохранения. Когда я сижу за письменным столом, я стремлюсь не только записать, восстановить, воссоздать действительность — хочу прорваться словом куда-то дальше. Чтобы это была и правда времени, и какая-то догадка о человеке вообще. Прорваться дальше. Дальше слов… Это редко удаётся. А вот миф туда прорывается. В подсознание… И когда мать, у которой государство забрало сына и вернуло его в цинковом гробу, исступлённо, молитвенно кричит: «Я люблю ту Родину! За неё погиб мой сын! А вас и вашу правду ненавижу!» — снова понимаешь: мы были не просто рабы, а романтики рабства. Только одна мать из тех ста, с которыми я встречалась, написала мне: «Это я убила своего сына! Я — рабыня, воспитала раба…»

   — Светлана Алексиевич · книга
10. «

    Если рабы будут ждать свободы до тех пор, пока они не поумнеют, ждать придется долго.

    Если рабы будут ждать свободы до тех пор, пока они не поумнеют, ждать придется долго.

    — Томас Бабингтон Маколей
11. «

    А деревья шумят и шепчут о зеленой воле, о неоглядном раздолье. А с дерева на дерево птицы перелетают, и любятся птицы, любят друг друга, и свою песню, и свою нелюдскую зеленую волю. Зовет лесная опушка все глубже и глубже, в лес. И чем глубже уходишь в лес, тем светлее горят в глубинном молчанье и шепоте леса любимые черные глаза. Чем глубже уходишь в лес, тем глубже и вольнее душа, тем меньше у нее желанья и способности принять человеческое рабство, дозволить своей доле быть игрушкой в чужой холодной расчисленной игре.

    А деревья шумят и шепчут о зеленой воле, о неоглядном раздолье. А с дерева на дерево птицы перелетают, и любятся птицы, любят друг друга, и свою песню, и свою нелюдскую зеленую волю. Зовет лесная опушка все глубже и глубже, в лес. И чем глубже уходишь в лес, тем светлее горят в глубинном молчанье и шепоте леса любимые черные глаза. Чем глубже уходишь в лес, тем глубже и вольнее душа, тем меньше у нее желанья и способности принять человеческое рабство, дозволить своей доле быть игрушкой в чужой холодной расчисленной игре.

    — Константин Дмитриевич Бальмонт · книга
12. «

    Сколько рабов, столько и врагов.

    Сколько рабов, столько и врагов.

    — Амвросий Феодосий Макробий
13. «

    Ты свободен днем, под солнцем, и ты свободен ночью, под звездами; Ты свободен, когда нет ни солнца, ни луны, ни звезд. Ты свободен даже когда закроешь глаза на все сущее. Но ты раб любимого тобою, потому что ты любишь его. И ты раб любящего тебя, потому что он тебя любит.

    Ты свободен днем, под солнцем, и ты свободен ночью, под звездами; Ты свободен, когда нет ни солнца, ни луны, ни звезд. Ты свободен даже когда закроешь глаза на все сущее. Но ты раб любимого тобою, потому что ты любишь его. И ты раб любящего тебя, потому что он тебя любит.

    — Джебран Халиль Джебран · книга
14. «

    — Спартак! — Это не мое имя. — Твое имя, твоя жизнь — такие, как решим мы.

    — Спартак! — Это не мое имя. — Твое имя, твоя жизнь — такие, как решим мы.

    — Эномай · сериал
15. «

    — Но ИстЭнд — очень серьезная проблема. — Несомненно. Ведь это — проблема рабства, и мы пытаемся разрешить ее, увеселяя рабов.

    — Но ИстЭнд — очень серьезная проблема. — Несомненно. Ведь это — проблема рабства, и мы пытаемся разрешить ее, увеселяя рабов.

    — Оскар Уайльд · книга
16. «

    Если физическая сила решала бы хоть что-нибудь, мы бы сегодня не подчинялись всяким хлюпикам и старикашкам в костюмах. Чем больше и сильнее человек, тем лучше из него получится раб. Нужно отдавать предпочтение уму, а не телу.

    Если физическая сила решала бы хоть что-нибудь, мы бы сегодня не подчинялись всяким хлюпикам и старикашкам в костюмах. Чем больше и сильнее человек, тем лучше из него получится раб. Нужно отдавать предпочтение уму, а не телу.

    — Д.
17. «

    Иду по караванному пути, Где продают халву и продают любовь, Где продадут тебя, когда не продал ты Себя и то, что делало собой.

    Иду по караванному пути, Где продают халву и продают любовь, Где продадут тебя, когда не продал ты Себя и то, что делало собой.

    — Надежда Жаглей
18. «

    Равенство враждебно свободе. В Греции были свободные люди, потому что были рабы.

    Равенство враждебно свободе. В Греции были свободные люди, потому что были рабы.

    — Альбер Камю
19. «

    Немногие действительно свободны; все мы рабы идей или обычаев.

    Немногие действительно свободны; все мы рабы идей или обычаев.

    — Альфред де Мюссе
20. «

    В русской деревне царила барщина — по существу рабский труд. Сразу вспоминается Онегин, который заменил крестьянам барщину легким оброком, т. е. своеобразным налогом. После уплаты оброка весь остальной продукт его труда оставался крестьянину; это был некоторый стимул для повышения продуктивности хозяйства.

    В русской деревне царила барщина — по существу рабский труд. Сразу вспоминается Онегин, который заменил крестьянам барщину легким оброком, т. е. своеобразным налогом. После уплаты оброка весь остальной продукт его труда оставался крестьянину; это был некоторый стимул для повышения продуктивности хозяйства.

    — Андрей Аникин · книга