47 сильных цитат: «рассуждения»

Собрали 47 цитат на тему «рассуждения» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   — Вот если бы все так: не рассуждали, не думали. — Борис Михалыч! Мне кажется, всё-таки лучше думать.

   — Вот если бы все так: не рассуждали, не думали. — Борис Михалыч! Мне кажется, всё-таки лучше думать.

   — Борис Михайлович · фильм
2. «

   — Вот всё у вас как на параде, — заговорил он, — салфетку — туда, галстук — сюда, да «извините», да «пожалуйста-мерси», а так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме. — А как это «по-настоящему»? — позвольте осведомиться.

   — Вот всё у вас как на параде, — заговорил он, — салфетку — туда, галстук — сюда, да «извините», да «пожалуйста-мерси», а так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме. — А как это «по-настоящему»? — позвольте осведомиться.

   — Михаил Булгаков · книга
3. «

   Отвлеченные рассуждения всегда очень интересны, но в моральном отношении они ровно ничего не стоят.

   Отвлеченные рассуждения всегда очень интересны, но в моральном отношении они ровно ничего не стоят.

   — Оскар Уайльд · книга
4. «

   — Позвольте спросить, почему вы пристрелили маленькую Тиффани? — Она единственная кто выглядел подозрительно. — Почему вы так решили? — Сперва я взял на мушку чудище на фонарном столбе, а потом понял, оно делает гимнастику. Мне бы понравилось, если бы меня укокошили на велотренажере. Пригляделся к этой зверюге. Заметил в лапе платок и понял, что она не скалится, а чихает, а это не запрещено. И тут увидел Тиффани и подумал: «Что делает милая девочка ночью, в гетто, среди толпы монстров с учебниками по квантовой физике?» Она явно замыслила недоброе. Ей на вид лет восемь, не по возрасту предмет. Я решил — она не та, кем кажется.

   — Позвольте спросить, почему вы пристрелили маленькую Тиффани? — Она единственная кто выглядел подозрительно. — Почему вы так решили? — Сперва я взял на мушку чудище на фонарном столбе, а потом понял, оно делает гимнастику. Мне бы понравилось, если бы меня укокошили на велотренажере. Пригляделся к этой зверюге. Заметил в лапе платок и понял, что она не скалится, а чихает, а это не запрещено. И тут увидел Тиффани и подумал: «Что делает милая девочка ночью, в гетто, среди толпы монстров с учебниками по квантовой физике?» Она явно замыслила недоброе. Ей на вид лет восемь, не по возрасту предмет. Я решил — она не та, кем кажется.

   — Агент Джей / Джеймс Даррел Эдвардс III · фильм
5. «

   Люди, рассуждающие обо всем на свете, как правило, не могут разобраться с собственной жизнью.

   Люди, рассуждающие обо всем на свете, как правило, не могут разобраться с собственной жизнью.

   — Эльчин Сафарли · книга
6. «

   Мне начинает казаться, что всё, что не вечно, можно смело называть ненастоящим.

   Мне начинает казаться, что всё, что не вечно, можно смело называть ненастоящим.

   — Лиза Олдоак · книга
7. «

   И что за жизнь у меня?! Топором работать нельзя — несолидно… Полы натирать нельзя — неприлично… На телеге ездить нельзя — непрестижно!

   И что за жизнь у меня?! Топором работать нельзя — несолидно… Полы натирать нельзя — неприлично… На телеге ездить нельзя — непрестижно!

   — Царь Макар · фильм
8. «

   Заходя в церковь, нужно снимать шляпу, а не голову.

   Заходя в церковь, нужно снимать шляпу, а не голову.

   — Протоиерей Феодор Бородин · книга
9. «

   Куда легче услышать философское рассуждение, чем добрый совет.

   Куда легче услышать философское рассуждение, чем добрый совет.

   — Генрик Сенкевич · книга
10. «

    Начнем с нелепого — докопаемся до сути.

    Начнем с нелепого — докопаемся до сути.

    — Персонаж (Stranger Than Fiction) · фильм
11. «

    Подавая совет, не произноси решительного приговора, потому что не знаешь таин Божиих. Пересказывая дело, изъявляй сомнение и нелегко подпадешь укоризне. Учи, чтобы самому научиться, и доставишь пользу слушателям. С сомнением рассуждай о том, чего не знаешь; если и ошибешься, не потерпишь вреда.

    Подавая совет, не произноси решительного приговора, потому что не знаешь таин Божиих. Пересказывая дело, изъявляй сомнение и нелегко подпадешь укоризне. Учи, чтобы самому научиться, и доставишь пользу слушателям. С сомнением рассуждай о том, чего не знаешь; если и ошибешься, не потерпишь вреда.

    — Ефрем Сирин
12. «

    Кончается ли всё со смертью, нет ли после нее еще чего то? Быть может, для художника расстаться с жизнью вовсе не самое трудное? Мне, разумеется, обо всём этом ничего не известно, но всякий раз, когда я вижу звёзды, я начинаю мечтать так же непроизвольно, как я мечтаю, глядя на чёрные точки, которыми на географической карте обозначены города и деревни. Почему, спрашиваю я себя, светлые точки на небосклоне должны быть менее доступны для нас, чем черные точки на карте Франции? Подобно тому, как нас везет поезд, когда мы едем в Руан или Тараскон, смерть уносит нас к звёздам. Впрочем, в этом рассуждении бесспорно лишь одно: пока мы живём, мы не можем отправиться на звезду, равно как, умерев, не можем сесть в поезд. Вполне вероятно, что холера, сифилис, чахотка, рак — не что иное, как небесные средства передвижения, играющие ту же роль, что пароходы, омнибусы и поезда на земле. А естественная смерть от старости равнозначна пешему способу передвижения.

    Кончается ли всё со смертью, нет ли после нее еще чего то? Быть может, для художника расстаться с жизнью вовсе не самое трудное? Мне, разумеется, обо всём этом ничего не известно, но всякий раз, когда я вижу звёзды, я начинаю мечтать так же непроизвольно, как я мечтаю, глядя на чёрные точки, которыми на географической карте обозначены города и деревни. Почему, спрашиваю я себя, светлые точки на небосклоне должны быть менее доступны для нас, чем черные точки на карте Франции? Подобно тому, как нас везет поезд, когда мы едем в Руан или Тараскон, смерть уносит нас к звёздам. Впрочем, в этом рассуждении бесспорно лишь одно: пока мы живём, мы не можем отправиться на звезду, равно как, умерев, не можем сесть в поезд. Вполне вероятно, что холера, сифилис, чахотка, рак — не что иное, как небесные средства передвижения, играющие ту же роль, что пароходы, омнибусы и поезда на земле. А естественная смерть от старости равнозначна пешему способу передвижения.

    — Винсент Ван Гог
13. «

    Если ты рассуждаешь логически, это еще не говорит, что ты прав. Это лишь доказывает, что ты не сумасшедший.

    Если ты рассуждаешь логически, это еще не говорит, что ты прав. Это лишь доказывает, что ты не сумасшедший.
14. «

    Вы, люди, много рассуждаете о том, как полететь к звёздам, но всё время разбрасываетесь: вкладываете деньги в войну, популярную музыку, международные спортивные соревнования и воскрешение моды прошлых десятилетий. Если бы вы действительно хотели полететь в космос, вы бы это давно уже сделали.

    Вы, люди, много рассуждаете о том, как полететь к звёздам, но всё время разбрасываетесь: вкладываете деньги в войну, популярную музыку, международные спортивные соревнования и воскрешение моды прошлых десятилетий. Если бы вы действительно хотели полететь в космос, вы бы это давно уже сделали.

    — Джордж Алек Эффингер · книга
15. «

    Как-то чешский экскурсовод, показывая красоты Праги – он просто светился от гордости за эти красоты, — продемонстрировал нашей группе весьма своеобразный взгляд на историю 1938-45 гг. «Видите, какая она красивая, наша Злата Прага, — говорил он. – Вся сохранилась со Средневековья, все костелы, дворцы. Какие все-таки молодцы наши правители, что они не ввязались в эту мировую войну. Немцы без боев вошли, почти без боев ушли, все осталось в неприкосновенности». Мне показалось это рассуждением из серии: какой молодец мой папа, когда не стал ссориться со злым дядей, вломившемся в наш дом. Пусть этот бандит ограбил дом и подолгу насиловал мою маму… но ведь он руку ей не отрубил, не изувечил. Какой мудрый у меня папа: все живы и почти целы. Может, с точки зрения чешского мещанина в этом есть своя правда, но нам, восточным варварам, этого не понять.

    Как-то чешский экскурсовод, показывая красоты Праги – он просто светился от гордости за эти красоты, — продемонстрировал нашей группе весьма своеобразный взгляд на историю 1938-45 гг. «Видите, какая она красивая, наша Злата Прага, — говорил он. – Вся сохранилась со Средневековья, все костелы, дворцы. Какие все-таки молодцы наши правители, что они не ввязались в эту мировую войну. Немцы без боев вошли, почти без боев ушли, все осталось в неприкосновенности». Мне показалось это рассуждением из серии: какой молодец мой папа, когда не стал ссориться со злым дядей, вломившемся в наш дом. Пусть этот бандит ограбил дом и подолгу насиловал мою маму… но ведь он руку ей не отрубил, не изувечил. Какой мудрый у меня папа: все живы и почти целы. Может, с точки зрения чешского мещанина в этом есть своя правда, но нам, восточным варварам, этого не понять.

    — Владимир Мединский · книга
16. «

    Познавать означает сопоставлять воспринятое извне с внутренними идеями и выносить суждение о том, насколько то и другое совпадает.

    Познавать означает сопоставлять воспринятое извне с внутренними идеями и выносить суждение о том, насколько то и другое совпадает.

    — Иоганн Кеплер
17. «

    — Держи знамя высоко, Георг! Ты же знаешь — мы бессмертны. — Верно. А ты не падай духом. Тебя так часто спасали, что ты просто обязан пробиться. — Ясно, — отвечаю я. — Хотя бы ради тех, кто не был спасён. Хотя бы ради Валентина. — Чепуха. Просто потому, что ты живёшь.

    — Держи знамя высоко, Георг! Ты же знаешь — мы бессмертны. — Верно. А ты не падай духом. Тебя так часто спасали, что ты просто обязан пробиться. — Ясно, — отвечаю я. — Хотя бы ради тех, кто не был спасён. Хотя бы ради Валентина. — Чепуха. Просто потому, что ты живёшь.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Как много тех, с кем можно лечь в постель, Как мало тех, с кем хочется проснуться… И утром, расставаясь улыбнуться, И целый день, волнуясь, ждать вестей. Как много тех, с кем можно просто жить, Пить утром кофе, говорить и спорить... С кем можно ездить отдыхать на море, И, как положено — и в радости, и в горе Быть рядом... Но при этом не любить... Как мало тех, с кем хочется мечтать! Смотреть, как облака роятся в небе, Писать слова любви на первом снеге, И думать лишь об этом человеке... И счастья большего не знать и не желать. Как мало тех, с кем можно помолчать, Кто понимает с полуслова, с полу взгляда, Кому не жалко год за годом отдавать, И за кого ты сможешь, как награду, Любую боль, любую казнь принять... Вот так и вьётся эта канитель — Легко встречаются, без боли расстаются... Всё потому, что много тех, с кем можно лечь в постель. Всё потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.

    Как много тех, с кем можно лечь в постель, Как мало тех, с кем хочется проснуться… И утром, расставаясь улыбнуться, И целый день, волнуясь, ждать вестей. Как много тех, с кем можно просто жить, Пить утром кофе, говорить и спорить... С кем можно ездить отдыхать на море, И, как положено — и в радости, и в горе Быть рядом... Но при этом не любить... Как мало тех, с кем хочется мечтать! Смотреть, как облака роятся в небе, Писать слова любви на первом снеге, И думать лишь об этом человеке... И счастья большего не знать и не желать. Как мало тех, с кем можно помолчать, Кто понимает с полуслова, с полу взгляда, Кому не жалко год за годом отдавать, И за кого ты сможешь, как награду, Любую боль, любую казнь принять... Вот так и вьётся эта канитель — Легко встречаются, без боли расстаются... Всё потому, что много тех, с кем можно лечь в постель. Всё потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.

    — Эдуард Аркадьевич Асадов
19. «

    Строить предположения, не зная всех обстоятельств дела, — крупнейшая ошибка. Это может повлиять на дальнейший ход рассуждений.

    Строить предположения, не зная всех обстоятельств дела, — крупнейшая ошибка. Это может повлиять на дальнейший ход рассуждений.

    — Артур Конан Дойл · книга
20. «

    И в это совершенно особое, самое удивительное мгновение моей жизни я вдруг забыл, кто я такой. Я находился далеко от дома, в дешевом гостиничном номере, каких никогда не видывал, был возбужден и утомлен путешествием, слышал шипение пара снаружи, скрип старого дерева гостиницы, шаги наверху и прочие печальные звуки, я смотрел на высокий потрескавшийся потолок и в течение нескольких необыкновенных секунд никак не мог вспомнить, кто я такой. Я не был напуган. Просто я был кем-то другим, неким незнакомцем, и вся моя жизнь была жизнью неприкаянной, жизнью призрака. Я проехал пол-Америки, добрался до пограничной линии, отделявшей Восток моей юности от Запада моего будущего, и потому-то, быть может, и произошло такое именно там и именно тогда, в тот странный багровый предвечерний час.

    И в это совершенно особое, самое удивительное мгновение моей жизни я вдруг забыл, кто я такой. Я находился далеко от дома, в дешевом гостиничном номере, каких никогда не видывал, был возбужден и утомлен путешествием, слышал шипение пара снаружи, скрип старого дерева гостиницы, шаги наверху и прочие печальные звуки, я смотрел на высокий потрескавшийся потолок и в течение нескольких необыкновенных секунд никак не мог вспомнить, кто я такой. Я не был напуган. Просто я был кем-то другим, неким незнакомцем, и вся моя жизнь была жизнью неприкаянной, жизнью призрака. Я проехал пол-Америки, добрался до пограничной линии, отделявшей Восток моей юности от Запада моего будущего, и потому-то, быть может, и произошло такое именно там и именно тогда, в тот странный багровый предвечерний час.

    — Джек Керуак · книга