Подборка «Родина» — 274 цитаты

Собрали 274 цитаты на тему «Родина» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   — Твоя родина — это твоя мама. Вот ее ты и должен защищать! — отрезал дядя Сережа. — На фронте без вас народу хватит, а ваша задача женщинам помогать, когда взрослые мужчины на войну уйдут.

   — Твоя родина — это твоя мама. Вот ее ты и должен защищать! — отрезал дядя Сережа. — На фронте без вас народу хватит, а ваша задача женщинам помогать, когда взрослые мужчины на войну уйдут.

   — Андрей Жвалевский · книга
2. «

   — Никак не могу взять в толк, почему тебе так хочется покинуть эту замечательную и прекрасную страну и вернуться в унылое, засушливое место, которое ты называешь Канзасом. — Ты не можешь понять, потому что у тебя нет мозгов, — ответила девочка. — Мы, люди из плоти и крови, любим жить у себя на родине, даже если есть страны и покрасивее. Нет места лучше, чем родной дом.

   — Никак не могу взять в толк, почему тебе так хочется покинуть эту замечательную и прекрасную страну и вернуться в унылое, засушливое место, которое ты называешь Канзасом. — Ты не можешь понять, потому что у тебя нет мозгов, — ответила девочка. — Мы, люди из плоти и крови, любим жить у себя на родине, даже если есть страны и покрасивее. Нет места лучше, чем родной дом.

   — Лаймен Фрэнк Баум · книга
3. «

   Азизе, когда я начал эту войну, я мечтал, что мы будем жить на свободной Родине. Я ответственен за то, что с тобой случилось. Пусть Аллах будет моим свидетелем, я отомщу тем, кто разжег это пламя, в огне которого ты сгорела. Я посвящу тебе эту великую победу. Клянусь.

   Азизе, когда я начал эту войну, я мечтал, что мы будем жить на свободной Родине. Я ответственен за то, что с тобой случилось. Пусть Аллах будет моим свидетелем, я отомщу тем, кто разжег это пламя, в огне которого ты сгорела. Я посвящу тебе эту великую победу. Клянусь.

   — Джевдет · сериал
4. «

   Когда в вагонном окне, На севере — там, на краю небес. Родные горы мои Вдруг появились передо мной, Я поправил почтительно воротник.

   Когда в вагонном окне, На севере — там, на краю небес. Родные горы мои Вдруг появились передо мной, Я поправил почтительно воротник.

   — Исикава Такубоку
5. «

   Черные фары у соседних ворот, Лютики, наручники, порванный рот, Сколько раз покатившись моя голова, С переполненной плахи летела сюда, где...

   Черные фары у соседних ворот, Лютики, наручники, порванный рот, Сколько раз покатившись моя голова, С переполненной плахи летела сюда, где...
6. «

   Отечество — тот таинственный, но живой организм, очертания которого ты не можешь для себя отчетливо определить, но которого прикосновение к себе непрерывно чувствуешь, ибо ты связан с этим организмом непрерывной пуповиной.

   Отечество — тот таинственный, но живой организм, очертания которого ты не можешь для себя отчетливо определить, но которого прикосновение к себе непрерывно чувствуешь, ибо ты связан с этим организмом непрерывной пуповиной.

   — Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин · книга
7. «

   Это единственное место, где я настоящий. Там говорят на языке моего сердца.

   Это единственное место, где я настоящий. Там говорят на языке моего сердца.

   — Айрис Мёрдок · книга
8. «

   Ничего, что поздняя поверка. Всё, что заработал, то твое. Жалко лишь, что родина померкла, что бы там ни пели про нее.

   Ничего, что поздняя поверка. Всё, что заработал, то твое. Жалко лишь, что родина померкла, что бы там ни пели про нее.

   — Булат Окуджава
9. «

   Мы простые смертные временные люди на этой Земле но у каждого из нас есть земля, есть кладбище, есть родильный дом, есть мать, отец, есть корни, есть исход... Не побег, не исчезновение... Я уже подкрадываюсь к слову «предательство». Мне кажется, самое великое преступление и самый тяжёлый поступок или проступок — это предать, предать близкого человека, предать свою землю, предать свой дом, родных, близких, предать себя. <...> В последние годы я живу по принципу трёх понятий. Знаете, это как говорят, Земля на трёх китах... У каждого из нас есть некоторые правила, которым мы хотим соответствовать. Терпение, жертвенность и непредательство. Под этими тремя понятиями я сегодня себя и сохраняю, тружусь, и хочу оставить всего себя самого своей многострадальной, многовековой, уставшей, но очень мечтающей моей Родине, чего и вам желаю.

   Мы простые смертные временные люди на этой Земле но у каждого из нас есть земля, есть кладбище, есть родильный дом, есть мать, отец, есть корни, есть исход... Не побег, не исчезновение... Я уже подкрадываюсь к слову «предательство». Мне кажется, самое великое преступление и самый тяжёлый поступок или проступок — это предать, предать близкого человека, предать свою землю, предать свой дом, родных, близких, предать себя. <...> В последние годы я живу по принципу трёх понятий. Знаете, это как говорят, Земля на трёх китах... У каждого из нас есть некоторые правила, которым мы хотим соответствовать. Терпение, жертвенность и непредательство. Под этими тремя понятиями я сегодня себя и сохраняю, тружусь, и хочу оставить всего себя самого своей многострадальной, многовековой, уставшей, но очень мечтающей моей Родине, чего и вам желаю.

   — Виктор Сухоруков
10. «

    Бог и Родина — беспроигрышная парочка, их рекорд в том, что касается угнетения и пролитой крови, не побить никому.

    Бог и Родина — беспроигрышная парочка, их рекорд в том, что касается угнетения и пролитой крови, не побить никому.

    — Луис Бунюэль
11. «

    Навеки разлучиться с любимой страной — горе, которого не пожелаешь никому.

    Навеки разлучиться с любимой страной — горе, которого не пожелаешь никому.

    — Малала Юсуфзай · книга
12. «

    Каждый гражданин – хозяин своей судьбы, но судьба военного принадлежит не ему, но Отечеству.

    Каждый гражданин – хозяин своей судьбы, но судьба военного принадлежит не ему, но Отечеству.

    — Олег Рой · книга
13. «

    Родина отреклась от нас. Да, это несправедливо. И что? Забыть родину трудно. Скажу больше: невозможно. Она всегда первая, даже в изгнании.

    Родина отреклась от нас. Да, это несправедливо. И что? Забыть родину трудно. Скажу больше: невозможно. Она всегда первая, даже в изгнании.

    — Генри Лайон Олди · книга
14. «

    Что же нам делать с этими детьми, проклявшими родную землю, - и проклинавшими её всё время, пока они жили в России, проклинавшими устно, проклинавшими печатно, звавшими её не «отечеством», а «клоповником», «чёрным позором» человечества, «тюрьмою» народов, её населяющих и ей подвластных?! Что вообще делать матери с сыном, вонзающим в грудь ей нож? Ибо таков смысл революции, хохотавшей в спину русским солдатам, убиваемым в Манчжурии, хохотавшей над ледяной водой, покрывшей русские броненосцы при Цусиме, - хохочущей и хохотавшей над всем русским, - от Чернышевского и до сих пор, то есть почти полвека? Об этой матери в этой «загранице» они рассказывают, что она всего только блудница и всего только воровка, которую давно надо удавить на грязной верёвке, и звали сплетать эту петлю на родину кого попало, - шваба, чухонца, армянина, еврея, поляка, литовца, латыша. «Давите эту собаку Россию, давите её ко благу всего просвещенного и всего свободного человечества: ибо она насылает на человечество мор, голод, болезни и всего больше клопов». Был ли из этих «эмигрантов» хоть один человек, который обмолвился бы добрым словом о родине, добрым вздохом о России? Напечатайте, если есть доброе слово. Нет ни одного! Ни одного слова доброго за много лет! Что же вы мучите Россию, что же вы тянете жилы у старухи 900-летней старости, 900-летнего труда, 900-летнего терпения, которая собирала дом свой 900 лет, и вот напоследок «деточки», обратясь к северу, югу, востоку и западу, восклицают: «Тащите всё по бревнам, по доске, тащите кому что надо, - бери один крышу, другой стены, третий забирай печь, убивайте скот её, коровенку её, лошадь её, жгите гумно и хлеба, ломайте соху, и борону, и грабли, и заступ, и серп, и прялку!» <...> Они захотели, эти «деточки», - «могилки на родной стороне». Нет у них «родной стороны». Родная сторона их - «заграница», там, где в Ницце покоится величественный прах Герцена. <...> «Дом» их сожжён ими самими. Сожжен ими в сердце своём. Нет у них «родной земли». Нет им ни жизни, ни могилы в проклятой, «отреченной» земле. Отреклись - пусть отречение будет полным. Ни киселя, ни помады, ни крапленых карт.

    Что же нам делать с этими детьми, проклявшими родную землю, - и проклинавшими её всё время, пока они жили в России, проклинавшими устно, проклинавшими печатно, звавшими её не «отечеством», а «клоповником», «чёрным позором» человечества, «тюрьмою» народов, её населяющих и ей подвластных?! Что вообще делать матери с сыном, вонзающим в грудь ей нож? Ибо таков смысл революции, хохотавшей в спину русским солдатам, убиваемым в Манчжурии, хохотавшей над ледяной водой, покрывшей русские броненосцы при Цусиме, - хохочущей и хохотавшей над всем русским, - от Чернышевского и до сих пор, то есть почти полвека? Об этой матери в этой «загранице» они рассказывают, что она всего только блудница и всего только воровка, которую давно надо удавить на грязной верёвке, и звали сплетать эту петлю на родину кого попало, - шваба, чухонца, армянина, еврея, поляка, литовца, латыша. «Давите эту собаку Россию, давите её ко благу всего просвещенного и всего свободного человечества: ибо она насылает на человечество мор, голод, болезни и всего больше клопов». Был ли из этих «эмигрантов» хоть один человек, который обмолвился бы добрым словом о родине, добрым вздохом о России? Напечатайте, если есть доброе слово. Нет ни одного! Ни одного слова доброго за много лет! Что же вы мучите Россию, что же вы тянете жилы у старухи 900-летней старости, 900-летнего труда, 900-летнего терпения, которая собирала дом свой 900 лет, и вот напоследок «деточки», обратясь к северу, югу, востоку и западу, восклицают: «Тащите всё по бревнам, по доске, тащите кому что надо, - бери один крышу, другой стены, третий забирай печь, убивайте скот её, коровенку её, лошадь её, жгите гумно и хлеба, ломайте соху, и борону, и грабли, и заступ, и серп, и прялку!» <...> Они захотели, эти «деточки», - «могилки на родной стороне». Нет у них «родной стороны». Родная сторона их - «заграница», там, где в Ницце покоится величественный прах Герцена. <...> «Дом» их сожжён ими самими. Сожжен ими в сердце своём. Нет у них «родной земли». Нет им ни жизни, ни могилы в проклятой, «отреченной» земле. Отреклись - пусть отречение будет полным. Ни киселя, ни помады, ни крапленых карт.

    — Василий Розанов
15. «

    Я имею честь быть русской, Я этим горжусь, Я буду защищать Мою Родину и языком, и пером, и мечом — пока у Меня хватит жизни...

    Я имею честь быть русской, Я этим горжусь, Я буду защищать Мою Родину и языком, и пером, и мечом — пока у Меня хватит жизни...

    — Екатерина II Великая
16. «

    Если бы я правда верил в то, что моя родина безнадежна, я бы не скучал по ней так сильно.

    Если бы я правда верил в то, что моя родина безнадежна, я бы не скучал по ней так сильно.

    — Дориан Павус · игра
17. «

    Родину в чемодане не увезешь. Мы, старики, это хорошо знаем.

    Родину в чемодане не увезешь. Мы, старики, это хорошо знаем.

    — Яков Афанасьевич Пузырин · фильм
18. «

    Брат. Готов? Надо торопиться... Позор. Вы приезжаете в нашу страну, чтобы убить нас. И всё равно, вы называете нас террористами, когда мы пытаемся защитить нашу страну и народ. И это та цена, которую вы платите.

    Брат. Готов? Надо торопиться... Позор. Вы приезжаете в нашу страну, чтобы убить нас. И всё равно, вы называете нас террористами, когда мы пытаемся защитить нашу страну и народ. И это та цена, которую вы платите.

    — Фарук аль-Башир · игра
19. «

    Мы лишь тогда ощущаем прелесть родной речи, когда слышим ее под чужими небесами!

    Мы лишь тогда ощущаем прелесть родной речи, когда слышим ее под чужими небесами!

    — Джордж Бернард Шоу
20. «

    Родина — там, где кормят, Родина — там, где поят, Родина — там, где помнят, Родина — там, где понят, Родина — там, где купят, Родина — где оценят, Ведь родина — там, где любят, Ведь родина — там, где ценят...

    Родина — там, где кормят, Родина — там, где поят, Родина — там, где помнят, Родина — там, где понят, Родина — там, где купят, Родина — где оценят, Ведь родина — там, где любят, Ведь родина — там, где ценят...