20 цитат про «роман (литературный жанр)», которые стоит перечитать

20 цитат про «роман (литературный жанр)»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   По мнению Жаклин Мактаггарт, термин «комикс» применим «к любой комбинации кадров, слов и картинок, если с помощью такой комбинации рассказывается какая-то связная история. Поэтому все графические романы являются комиксами, но не все комиксы являются графическими романами». Объем комикса обычно 28 страниц, такие издания по внешнему виду напоминают журналы. Графические романы гораздо объемнее. Они выходят в мягких обложках или твердых переплетах.

   По мнению Жаклин Мактаггарт, термин «комикс» применим «к любой комбинации кадров, слов и картинок, если с помощью такой комбинации рассказывается какая-то связная история. Поэтому все графические романы являются комиксами, но не все комиксы являются графическими романами». Объем комикса обычно 28 страниц, такие издания по внешнему виду напоминают журналы. Графические романы гораздо объемнее. Они выходят в мягких обложках или твердых переплетах.

   — Джим Трелиз · книга
2. «

   Бывает, что иной роман слишком хорош, чтобы печатать его.

   Бывает, что иной роман слишком хорош, чтобы печатать его.

   — Джордж Бернард Шоу
3. «

   Без поэзии чувств, и любовный роман – проза.

   Без поэзии чувств, и любовный роман – проза.

   — Леонид Семенович Сухоруков
4. «

   — Решил подружиться? — Да, изначально хотел подружиться, — ответил парень. — Правда, боялся, что ты меня не поймешь и отвергнешь. — Изначально хотел подружиться? — повторила я, удивленно вздернув бровь и вскинув подбородок. — Что это значит? — Больше я не хочу дружить, — после продолжительной паузы выдал он.

   — Решил подружиться? — Да, изначально хотел подружиться, — ответил парень. — Правда, боялся, что ты меня не поймешь и отвергнешь. — Изначально хотел подружиться? — повторила я, удивленно вздернув бровь и вскинув подбородок. — Что это значит? — Больше я не хочу дружить, — после продолжительной паузы выдал он.

   — Элли Либэр · книга
5. «

   Романы есть сократовские диалоги нашего времени. Это либеральная форма, в которой мудрость жизни спаслась от школьной мудрости.

   Романы есть сократовские диалоги нашего времени. Это либеральная форма, в которой мудрость жизни спаслась от школьной мудрости.

   — Фридрих Шлегель · книга
6. «

   Если дождливое утро лишало их других развлечений, они, невзирая на сырость и грязь, непременно встречались и, закрывшись в комнате, читали роман. Да, да, роман, ибо я вовсе не собираюсь следовать неблагородному и неразумному обычаю, распространенному среди пишущих в этом жанре, — презрительно осуждать сочинения, ими же приумножаемые, — присоединяясь к злейшим врагам и хулителям этих сочинений и не разрешая их читать собственной героине, которая, случайно раскрыв роман, с неизменным отвращением перелистывает его бездарные страницы. Увы! если героиня одного романа не может расчитывать на покравительство героини другого, откуда же ей ждать сочувствия и защиты?

   Если дождливое утро лишало их других развлечений, они, невзирая на сырость и грязь, непременно встречались и, закрывшись в комнате, читали роман. Да, да, роман, ибо я вовсе не собираюсь следовать неблагородному и неразумному обычаю, распространенному среди пишущих в этом жанре, — презрительно осуждать сочинения, ими же приумножаемые, — присоединяясь к злейшим врагам и хулителям этих сочинений и не разрешая их читать собственной героине, которая, случайно раскрыв роман, с неизменным отвращением перелистывает его бездарные страницы. Увы! если героиня одного романа не может расчитывать на покравительство героини другого, откуда же ей ждать сочувствия и защиты?

   — Джейн Остин · книга
7. «

   В романах всегда в конце женятся. Прочитаешь один — и можно больше не читать.

   В романах всегда в конце женятся. Прочитаешь один — и можно больше не читать.

   — Борис Бедный · книга
8. «

   Пусть мои душевные терзания напоминали бульварный роман, но от этого они не становились менее болезненными.

   Пусть мои душевные терзания напоминали бульварный роман, но от этого они не становились менее болезненными.

   — Иэн Макьюэн · книга
9. «

   Во-первых, я никогда не описываю человека один в один. Во-вторых, я избегаю писать книгу, основываясь на истории одного человека. Ни одна жизнь не достойна того, чтобы стать основой для романа. Литературный персонаж — это всегда комбинация многих людей. Я часто слышу: «О, пожалуйста, мистер Памук, опишите мою жизнь! Я вам всё расскажу — это очень интересно!» Но интересно бывает только пока вы слушаете этого человека или сотню других людей. Для романа нужно много историй. Жизнь одного человека — это ещё не хороший роман.

   Во-первых, я никогда не описываю человека один в один. Во-вторых, я избегаю писать книгу, основываясь на истории одного человека. Ни одна жизнь не достойна того, чтобы стать основой для романа. Литературный персонаж — это всегда комбинация многих людей. Я часто слышу: «О, пожалуйста, мистер Памук, опишите мою жизнь! Я вам всё расскажу — это очень интересно!» Но интересно бывает только пока вы слушаете этого человека или сотню других людей. Для романа нужно много историй. Жизнь одного человека — это ещё не хороший роман.

   — Орхан Памук
10. «

    Если ты герой романа, ты всегда жив. Пока про тебя читают, ты живешь.

    Если ты герой романа, ты всегда жив. Пока про тебя читают, ты живешь.

    — Карстен Хенн · книга
11. «

    Это же роман. Он не может быть о чём-то. Это просто хорошая история. История о том, как выбор, сделанный двумя женщинами, влияет на их последующую жизнь. Ведь выбор, который мы делаем, всегда влияет на нас — разве нет?

    Это же роман. Он не может быть о чём-то. Это просто хорошая история. История о том, как выбор, сделанный двумя женщинами, влияет на их последующую жизнь. Ведь выбор, который мы делаем, всегда влияет на нас — разве нет?

    — Джон Ирвинг · книга
12. «

    В наш век романы пишут именно потому, что их в жизни больше уже не бывает.

    В наш век романы пишут именно потому, что их в жизни больше уже не бывает.

    — Оноре де Бальзак · книга
13. «

    — Меня немного раздражает то, как на нас все пялятся, — добавила я, потупив взгляд. — Это ты сделала меня чересчур красивым. Поэтому терпи, — отчеканил Феникс, вальяжно вытягивая ноги перед собой. — Я ничего против не имею. Я не поверила своим ушам. Слова застряли в горле, так и не вырвавшись наружу. Было максимально неожиданно лицезреть издевательскую усмешку, тронувшую его губы. — Жаль, я не предугадала, что ты получишься настолько самовлюбленным, — гневно прошипела я. — Следовало подрисовать пару изъянов на твоей физиономии.

    — Меня немного раздражает то, как на нас все пялятся, — добавила я, потупив взгляд. — Это ты сделала меня чересчур красивым. Поэтому терпи, — отчеканил Феникс, вальяжно вытягивая ноги перед собой. — Я ничего против не имею. Я не поверила своим ушам. Слова застряли в горле, так и не вырвавшись наружу. Было максимально неожиданно лицезреть издевательскую усмешку, тронувшую его губы. — Жаль, я не предугадала, что ты получишься настолько самовлюбленным, — гневно прошипела я. — Следовало подрисовать пару изъянов на твоей физиономии.

    — Элли Либэр · книга
14. «

    Только в плохих романах люди выражаются точно и ясно, каждому событию находится своя причина, герои делятся на положительных и отрицательных, добрых и злых, и все всегда хорошо кончается.

    Только в плохих романах люди выражаются точно и ясно, каждому событию находится своя причина, герои делятся на положительных и отрицательных, добрых и злых, и все всегда хорошо кончается.

    — Элена Ферранте · книга
15. «

    Поэзию пишут слезами, романы — кровью, а историю — вилами по воде.

    Поэзию пишут слезами, романы — кровью, а историю — вилами по воде.

    — Карлос Руис Сафон · книга
16. «

    Забавно, но написать плохой роман так же трудно, как написать хороший, — тот же каторжный труд, та же жуть, великое множество катастроф.

    Забавно, но написать плохой роман так же трудно, как написать хороший, — тот же каторжный труд, та же жуть, великое множество катастроф.

    — Харпер Ли
17. «

    Сюжет в романе – это просто веревка, на которой развешивается бельё.

    Сюжет в романе – это просто веревка, на которой развешивается бельё.

    — Айви Комптон-Бернетт
18. «

    — Было жутко одиноко, и я решила нарисовать человека, с которым могла бы поговорить и поделиться всем, что на душе. Жар охватил меня с головы до ног. Ладонь легла на горящие, словно огнем, щеки. Я все еще боялась взглянуть на Феникса, страшась его реакции на рассказанное сейчас. Судя по гробовой тишине, он зол настолько, что даже не желает со мной разговаривать. — По правде говоря, я не знаю, что мне следует сказать. Я не могу тебя судить, поскольку не испытывал одиночества, да и любых других чувств, — мужчина прервал затянутое молчание. Он тщательно подбирал каждое слово, что меня сильно удивило. Видно, Феникс руководствовался разумом, и был сдержан в своих эмоциях, чего нельзя сказать обо мне. — Я вроде все понимаю, но я понятия не имею, как мне себя с тобой вести. Ты и все, что меня сейчас окружает, кажется нереальным. Это немного пугает, — продолжил мужчина, смело озвучивая свои страхи. Его низкий голос звучал бесцветно и тихо.

    — Было жутко одиноко, и я решила нарисовать человека, с которым могла бы поговорить и поделиться всем, что на душе. Жар охватил меня с головы до ног. Ладонь легла на горящие, словно огнем, щеки. Я все еще боялась взглянуть на Феникса, страшась его реакции на рассказанное сейчас. Судя по гробовой тишине, он зол настолько, что даже не желает со мной разговаривать. — По правде говоря, я не знаю, что мне следует сказать. Я не могу тебя судить, поскольку не испытывал одиночества, да и любых других чувств, — мужчина прервал затянутое молчание. Он тщательно подбирал каждое слово, что меня сильно удивило. Видно, Феникс руководствовался разумом, и был сдержан в своих эмоциях, чего нельзя сказать обо мне. — Я вроде все понимаю, но я понятия не имею, как мне себя с тобой вести. Ты и все, что меня сейчас окружает, кажется нереальным. Это немного пугает, — продолжил мужчина, смело озвучивая свои страхи. Его низкий голос звучал бесцветно и тихо.

    — Элли Либэр · книга
19. «

    Герои моего романа — мои собственные возможности, которым не дано было осуществиться. Поэтому я всех их в равной мере люблю и все они в равной мере меня ужасают; каждый из них преступил границу, которую я сам лишь обходил. Именно эта преступная граница (граница, за которой кончается моё «я») меня и притягивает. Только за ней начинается таинство, о котором вопрошает роман. Роман — не вероисповедание автора, а исследование того, что есть человеческая жизнь в западне, в которую претворился мир.

    Герои моего романа — мои собственные возможности, которым не дано было осуществиться. Поэтому я всех их в равной мере люблю и все они в равной мере меня ужасают; каждый из них преступил границу, которую я сам лишь обходил. Именно эта преступная граница (граница, за которой кончается моё «я») меня и притягивает. Только за ней начинается таинство, о котором вопрошает роман. Роман — не вероисповедание автора, а исследование того, что есть человеческая жизнь в западне, в которую претворился мир.

    — Милан Кундера · книга
20. «

    Если б деньги, я удрал бы в Крым, сел бы там под кипарис и написал бы роман в 1–2 месяца. Впрочем, вру: будь у меня на руках деньги, я так бы завертелся, что все романы полетели бы вверх ногами.

    Если б деньги, я удрал бы в Крым, сел бы там под кипарис и написал бы роман в 1–2 месяца. Впрочем, вру: будь у меня на руках деньги, я так бы завертелся, что все романы полетели бы вверх ногами.

    — Антон Павлович Чехов