— Ты расстроена. — Нет, я не расстроена. — Да ты расстроена! Я знаю, когда ты расстроена. Это похоже на мою мать. — Спасибо! — Тебе же нравится моя мать! — Да, но тебе же она не нравиться. Поэтому когда ты говоришь, что я похожа на твою мать это далеко не комплимент!
Увы! Желуди одинаковые, но когда вырастут из них молодые дубки — из одного дубка сделают кафедру для ученого, другой идет на рамку для портрета любимой девушки, а из третьего дубка смастерят такую виселицу, что любо-дорого...
Книги похожи на людей. Их обложки и страницы — тело, а строчки и межстрочия — душа. Среди них тоже бывают пустые красавицы и дурнушки с ярким внутренним миром.
— Разве я не приказала вам оставить двор, отец Беокка? — Да, еще одно поспешное решение. — Не разумно оставаться там, где вам не рады. — Но и вы упрямо остаетесь здесь. Может мы чем-то похожи.
Сходство между журналистами и родителями заключается в том, что и те и другие одинаково любопытны. А сходство между политиками и детьми — в том, что им часто задают щекотливые вопросы, на которые не так-то легко ответить.
На плечи падали волосы — такого же цвета, как у дочери Джима. Иногда двум незнакомым людям достаточно мелочи, чтобы почувствовать друг к другу симпатию. Она посмотрела на кольцо на пальце у Джима, — старое, со сколотыми краями кольцо из поцарапанного серебра. Джим посмотрел на ее кольцо — тонкое, скромное, из гладкого золота без камня. Оба по-прежнему носили обручальные кольца.
Все, что нас связывает, — небольшая похожесть. Но мы совсем разные. Я встречала ее несколько раз, и, по-моему, Перри — хороший человек, она мне симпатична. Но я — не она! <...> Ко мне подходят и говорят: «Видели вас в таком-то клубе, ну вы там зажгли! А сколько виски выдули!». Ну да, конечно... А ничего, что в это время я сидела дома и смотрела телевизор?
Удивительное дело, о каких разных вещах могут думать люди, сидя рядом в одной тележке! Органы чувств у них одинаковые, одни и те же картины проносятся перед их глазами, а в мыслях у них нет ничего общего.