277 цитат на тему «слава»

Собрали 277 цитат на тему «слава» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Я тут подумал... всю свою жизнь я боялся проиграть, а теперь, когда пришло время, все совсем не так ужасно. как я ожидал. По-прежнему светит солнце, вода такая же вкусная. слава имеет значение, но... жить можно и без нее.

   Я тут подумал... всю свою жизнь я боялся проиграть, а теперь, когда пришло время, все совсем не так ужасно. как я ожидал. По-прежнему светит солнце, вода такая же вкусная. слава имеет значение, но... жить можно и без нее.
2. «

   Слава — это то, за чем одни гоняются всю жизнь, а другие находят случайно, не ожидая такой находки. Так или иначе, заслуженную славу обретают многие. Вопрос лишь в том, когда стремление к ней превращается в преступный крестовый поход, в какой момент слава становится оправданием любого зла и поглощает человека целиком.

   Слава — это то, за чем одни гоняются всю жизнь, а другие находят случайно, не ожидая такой находки. Так или иначе, заслуженную славу обретают многие. Вопрос лишь в том, когда стремление к ней превращается в преступный крестовый поход, в какой момент слава становится оправданием любого зла и поглощает человека целиком.

   — Снайпер (American Sniper) · фильм
3. «

   На Олимпе раздают совсем не те плюшки, которые виделись снизу, о которых там, снизу мечталось. Вот поэтому искусство – жестокая, быть может, самая жестокая из профессий. Добирается наш художник до Олимпа – весь ободранный, конкуренция же, промерзший – ну вот, думает, сейчас в волнах всенародной любви согреюсь. И обнаруживает, что всенародная любовь сконцентрирована на картинках, им нарисованным, а сам художник никому не нужен и не интересен. Всем наплевать, что у него бессонница или плечо от махания кисточкой болит – рисуй давай! И тянет художника – махнуть головой вниз с этого самого Олимпа и вообще отовсюду, из жестокого равнодушного мира. Но головой вниз все-таки страшно, а на Олимпе хоть вкусно кормят. А жестокий и равнодушный мир – ну то есть жестокую равнодушную публику – оттуда очень удобно ненавидеть. В отместку за равнодушие к его, художника, бессонницам и болям в плече.

   На Олимпе раздают совсем не те плюшки, которые виделись снизу, о которых там, снизу мечталось. Вот поэтому искусство – жестокая, быть может, самая жестокая из профессий. Добирается наш художник до Олимпа – весь ободранный, конкуренция же, промерзший – ну вот, думает, сейчас в волнах всенародной любви согреюсь. И обнаруживает, что всенародная любовь сконцентрирована на картинках, им нарисованным, а сам художник никому не нужен и не интересен. Всем наплевать, что у него бессонница или плечо от махания кисточкой болит – рисуй давай! И тянет художника – махнуть головой вниз с этого самого Олимпа и вообще отовсюду, из жестокого равнодушного мира. Но головой вниз все-таки страшно, а на Олимпе хоть вкусно кормят. А жестокий и равнодушный мир – ну то есть жестокую равнодушную публику – оттуда очень удобно ненавидеть. В отместку за равнодушие к его, художника, бессонницам и болям в плече.

   — Олег Рой · книга
4. «

   В этой завистливой стране казаться смешным — единственный безопасный способ прославиться...

   В этой завистливой стране казаться смешным — единственный безопасный способ прославиться...

   — Андре Моруа · книга
5. «

   Говоря об отшельнике, мы слишком много делаем допущений. Мы полагаем, будто люди знают, кто имеется в виду. А они не знают. Они его никогда не видели, они только его ненавидят, не зная. Они были его соседями и ему мешали, они были голосами в соседней комнате и его искушали. Они науськивали на него вещи, чтоб гремели и заглушали его голос. Дети были против него в заговоре, потому что сам он был ребенок и нежен, а чем больше он рос, тем больше росла его противопоставленность взрослым. Они его гнали, как зверя, и во всю его долгую юность ни разу не бывало запрета на эту охоту. Но он не падал загнанный, он убегал, и тогда они хулили, и презирали, и поносили то, что от него оставалось. Он не слушал, и тогда они сжирали его пищу, сглатывали его воздух, оплевывали его нищету так, чтоб она ему стала мерзка. Они его чурались, как прокаженного, и бросали в него каменья. И древний инстинкт не обманывал их: он был в самом деле их враг. Но он не поднимал на них глаз. И они одумались. Они догадались, что ему все это на руку. Что они только укрепляли его в одиночестве, только помогали отделиться от них — навсегда. И тогда они переменились, они применили против него последнее, крайнее, иное оружие: славу. А уж на ее грохот почти каждый поднимет глаза и рассеется.

   Говоря об отшельнике, мы слишком много делаем допущений. Мы полагаем, будто люди знают, кто имеется в виду. А они не знают. Они его никогда не видели, они только его ненавидят, не зная. Они были его соседями и ему мешали, они были голосами в соседней комнате и его искушали. Они науськивали на него вещи, чтоб гремели и заглушали его голос. Дети были против него в заговоре, потому что сам он был ребенок и нежен, а чем больше он рос, тем больше росла его противопоставленность взрослым. Они его гнали, как зверя, и во всю его долгую юность ни разу не бывало запрета на эту охоту. Но он не падал загнанный, он убегал, и тогда они хулили, и презирали, и поносили то, что от него оставалось. Он не слушал, и тогда они сжирали его пищу, сглатывали его воздух, оплевывали его нищету так, чтоб она ему стала мерзка. Они его чурались, как прокаженного, и бросали в него каменья. И древний инстинкт не обманывал их: он был в самом деле их враг. Но он не поднимал на них глаз. И они одумались. Они догадались, что ему все это на руку. Что они только укрепляли его в одиночестве, только помогали отделиться от них — навсегда. И тогда они переменились, они применили против него последнее, крайнее, иное оружие: славу. А уж на ее грохот почти каждый поднимет глаза и рассеется.

   — Райнер Мария Рильке · книга
6. «

   Каждому хочется получить свои пять минут славы.

   Каждому хочется получить свои пять минут славы.

   — Нюхач · сериал
7. «

   Слава — это благословение и проклятие одновременно.

   Слава — это благословение и проклятие одновременно.

   — Билл Каулитц
8. «

   Конечно, слава – хорошая вещь, но и она имеет свои неудобства. Прощай, спокойная жизнь! Всякий бездельник считает своим священным и неотъемлемым правом знать лучше вашего, о чём вы думаете, что любите и чего хотите.

   Конечно, слава – хорошая вещь, но и она имеет свои неудобства. Прощай, спокойная жизнь! Всякий бездельник считает своим священным и неотъемлемым правом знать лучше вашего, о чём вы думаете, что любите и чего хотите.

   — Эдуард Лабулэ · книга
9. «

   Где ищут выгоды И гонятся за славой. Там ненависть с враждой Всегда живучи...

   Где ищут выгоды И гонятся за славой. Там ненависть с враждой Всегда живучи...

   — Синь Цицзи
10. «

    Ни уклоняться от битвы нельзя, ни самому искать битвы: тогда и победа будет славнее.

    Ни уклоняться от битвы нельзя, ни самому искать битвы: тогда и победа будет славнее.

    — Иоанн Златоуст
11. «

    Ничто не сияет так ярко, как тяжело заработанная слава.

    Ничто не сияет так ярко, как тяжело заработанная слава.

    — Динамит Неон · аниме
12. «

    В жизни важны лишь деньги и слава. Об остальном я бы не стала беспокоиться.

    В жизни важны лишь деньги и слава. Об остальном я бы не стала беспокоиться.

    — Минкс · фильм
13. «

    — Итак, что мы получили в итоге? Ни славы. — Ни денег. — Ни любви. — Ничего из того, что делает жизнь более-менее сносной. — У нас есть честь. — Проживем как-нибудь. — За честь!

    — Итак, что мы получили в итоге? Ни славы. — Ни денег. — Ни любви. — Ничего из того, что делает жизнь более-менее сносной. — У нас есть честь. — Проживем как-нибудь. — За честь!

    — Арамис · сериал
14. «

    Мне повезло, что со мной всегда моя семья. Иначе я бы рисковала влюбиться в себя. Но со мной постоянно находятся люди, которым я верю, которые отругают и натаскают меня за уши, если понадобится. Слава отрывает людей от реальности. Это происходит со многими артистами, и я не хочу, чтобы это случилось со мной.

    Мне повезло, что со мной всегда моя семья. Иначе я бы рисковала влюбиться в себя. Но со мной постоянно находятся люди, которым я верю, которые отругают и натаскают меня за уши, если понадобится. Слава отрывает людей от реальности. Это происходит со многими артистами, и я не хочу, чтобы это случилось со мной.

    — Шакира
15. «

    Что слава? Дым. Удача — случайность. Самое надёжное на этом свете — безвестность.

    Что слава? Дым. Удача — случайность. Самое надёжное на этом свете — безвестность.

    — Патрик (наборщик газеты «Энтерпрайз») · фильм
16. «

    – Но кто же тогда будет учить и вдохновлять людей на подвиги? – воскликнула Эльга. – Ради чего люди ищут подвигов и славы, как не ради памяти? Не потому ли, что хотят стать выше и славнее тех, кого помнят? – Нельзя, госпожа, быть стягом и воином одновременно, – усмехнулся Алдан. – Или драться, или вдохновлять. Только что-то одно. Но ты не беспокойся. Желающие быть стягом всегда найдутся. Многие возродятся поневоле, потому что о них не было саги – было нечего помнить, и им придется выйти в мир, чтобы попробовать еще раз. Но ведь воинов нужно много. А стяг для войска нужен только один. Когда их два – это скорее плохо, чем хорошо.

    – Но кто же тогда будет учить и вдохновлять людей на подвиги? – воскликнула Эльга. – Ради чего люди ищут подвигов и славы, как не ради памяти? Не потому ли, что хотят стать выше и славнее тех, кого помнят? – Нельзя, госпожа, быть стягом и воином одновременно, – усмехнулся Алдан. – Или драться, или вдохновлять. Только что-то одно. Но ты не беспокойся. Желающие быть стягом всегда найдутся. Многие возродятся поневоле, потому что о них не было саги – было нечего помнить, и им придется выйти в мир, чтобы попробовать еще раз. Но ведь воинов нужно много. А стяг для войска нужен только один. Когда их два – это скорее плохо, чем хорошо.

    — Елизавета Дворецкая · книга
17. «

    Что бы потом с нами ни случилось, это был великий день и великий час!

    Что бы потом с нами ни случилось, это был великий день и великий час!

    — Джон Рональд Руэл Толкин · книга
18. «

    Et montant au soleil, en son vivant foyer Nos deux esprits iront se fondre et se noyer Dans la félicité des flammes éternelles;

    Et montant au soleil, en son vivant foyer Nos deux esprits iront se fondre et se noyer Dans la félicité des flammes éternelles;

    — Жозе Мария де Эредиа
19. «

    Все-таки в людях, несправедливо обойденных славой, есть что-то привлекательное.

    Все-таки в людях, несправедливо обойденных славой, есть что-то привлекательное.

    — Михаил Львовский · книга
20. «

    — Здравствуй, — сказал монах и, помолчав немного, спросил: — О чем ты теперь думаешь? — О славе, — ответил Коврин. — Во французском романе, который я сейчас читал, изображен человек, молодой ученый, который делает глупости и чахнет от тоски по славе. Мне эта тоска непонятна. — Потому что ты умен. Ты к славе относишься безразлично, как к игрушке, которая тебя не занимает.

    — Здравствуй, — сказал монах и, помолчав немного, спросил: — О чем ты теперь думаешь? — О славе, — ответил Коврин. — Во французском романе, который я сейчас читал, изображен человек, молодой ученый, который делает глупости и чахнет от тоски по славе. Мне эта тоска непонятна. — Потому что ты умен. Ты к славе относишься безразлично, как к игрушке, которая тебя не занимает.

    — Антон Павлович Чехов · книга