23 цитаты «Жизненные цитаты про сострадание» на каждый день

Собрали 23 цитаты на тему «Жизненные цитаты про сострадание» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Я сказал ей, что мне очень плохо, а я давно заметил, что ни одна женщина не может устоять, когда ухажер ее лучшей подруги говорит, что ему очень плохо. Должно быть, это пробуждает в них чувство долга: самоотверженная сестра милосердия дремлет в каждой.

   Я сказал ей, что мне очень плохо, а я давно заметил, что ни одна женщина не может устоять, когда ухажер ее лучшей подруги говорит, что ему очень плохо. Должно быть, это пробуждает в них чувство долга: самоотверженная сестра милосердия дремлет в каждой.

   — Фредерик Бегбедер · книга
2. «

   Только сострадательное сердце способно жалеть. Других. Себя сострадательное сердце жалеть не умеет.

   Только сострадательное сердце способно жалеть. Других. Себя сострадательное сердце жалеть не умеет.

   — Наталия Сухинина · книга
3. «

   Я за то, чтобы сила сострадания и понимания была сильнее силы кулака.

   Я за то, чтобы сила сострадания и понимания была сильнее силы кулака.

   — Александр Вяземка · книга
4. «

   Настоящая любовь сама извещает о себе другого человека без показных выражений. Любовь — это значит выслушать с состраданием чужую боль. Любовь — это значит сострадательный взгляд и слово, сказанное человеку в тяжелую минуту. Любовь — это значит разделить его горе, упокоить в трудностях. Любовь — это значит принять от него грубое слово. Всё это полезнее многих слов и показных выражений.

   Настоящая любовь сама извещает о себе другого человека без показных выражений. Любовь — это значит выслушать с состраданием чужую боль. Любовь — это значит сострадательный взгляд и слово, сказанное человеку в тяжелую минуту. Любовь — это значит разделить его горе, упокоить в трудностях. Любовь — это значит принять от него грубое слово. Всё это полезнее многих слов и показных выражений.

   — Паисий Святогорец
5. «

   — С меня хватит! — Люди этого века совсем потеряли здравый смысл. — Вы забыли о законах этого мира. — Забыли о помощи и сострадании. — Вы потеряли веру, в вашего творца.

   — С меня хватит! — Люди этого века совсем потеряли здравый смысл. — Вы забыли о законах этого мира. — Забыли о помощи и сострадании. — Вы потеряли веру, в вашего творца.

   — Существо X · аниме
6. «

   Удивительное все-таки существо – человек. Он может быть до ужаса беспощадным и жестоким, а через минуту милосердным, как сам Иисус Христос. Вот только сострадание обычно подоспевает слишком поздно, тогда, когда его уже никто не ждет.

   Удивительное все-таки существо – человек. Он может быть до ужаса беспощадным и жестоким, а через минуту милосердным, как сам Иисус Христос. Вот только сострадание обычно подоспевает слишком поздно, тогда, когда его уже никто не ждет.

   — Адам Кноспе
7. «

   Человек может не помудреть никогда. Чаще мудреют к старости. Очень редко мудрость усваивают молодые. Мудрость — это сострадание.

   Человек может не помудреть никогда. Чаще мудреют к старости. Очень редко мудрость усваивают молодые. Мудрость — это сострадание.

   — Наталья Владимировна Нестерова · книга
8. «

   Любовь и сострадание — человека Божественное призвание.

   Любовь и сострадание — человека Божественное призвание.
9. «

   — Нет! Стойте! — Что такое? — Женщина с ребёнком. Они бегут прямо в западню «Реньюниона»! Их же убьют там! — Если сами нападём в лоб на такую ораву — тоже там все и поляжем. — Но не можем же мы их бросить! — Посмотри вокруг, Амия! Если придётся тащить на себе ещё и раненых, от «Бедствия» точно не сбежим. Амия, ты же агент «Родоса» — значит, должна уметь расставлять приоритеты!

   — Нет! Стойте! — Что такое? — Женщина с ребёнком. Они бегут прямо в западню «Реньюниона»! Их же убьют там! — Если сами нападём в лоб на такую ораву — тоже там все и поляжем. — Но не можем же мы их бросить! — Посмотри вокруг, Амия! Если придётся тащить на себе ещё и раненых, от «Бедствия» точно не сбежим. Амия, ты же агент «Родоса» — значит, должна уметь расставлять приоритеты!

   — Амия (Amiya) · аниме
10. «

    — Сперва мы думаем, будто помогаем кому-то, а когда человеку тяжелее всего, перестаем помогать.

    — Сперва мы думаем, будто помогаем кому-то, а когда человеку тяжелее всего, перестаем помогать.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Смысл человеческой жизни — служить и проявлять сострадание и стремление помогать другим.

    Смысл человеческой жизни — служить и проявлять сострадание и стремление помогать другим.

    — Альберт Швейцер
12. «

    Чаще всего сострадание — это способность увидеть в чужих несчастьях свои собственные.

    Чаще всего сострадание — это способность увидеть в чужих несчастьях свои собственные.

    — Франсуа де Ларошфуко · книга
13. «

    Слуга божий и ваш прочел молитву. Подумал ли он, прежде чем прочитать ее? И одна ли это молитва? Нет, их две: одна — которую он произнес вслух, и другая — которой не произнес. И обе достигли ушей того, кто слышит все просьбы — высказанные и невысказанные. Поразмыслите над этим — и запомните. Если станете просить благословения своим делам и поступкам, будьте осторожны, ибо в эту минуту вы непреднамеренно можете навлечь проклятье на своего соседа. Если вы молитесь о ниспослании дождя, ибо он нужен полям вашим, — тем самым вы, быть может, молите о бедствии для соседа, чья земля не нуждается во влаге и дождь только испортит ему урожай.

    Слуга божий и ваш прочел молитву. Подумал ли он, прежде чем прочитать ее? И одна ли это молитва? Нет, их две: одна — которую он произнес вслух, и другая — которой не произнес. И обе достигли ушей того, кто слышит все просьбы — высказанные и невысказанные. Поразмыслите над этим — и запомните. Если станете просить благословения своим делам и поступкам, будьте осторожны, ибо в эту минуту вы непреднамеренно можете навлечь проклятье на своего соседа. Если вы молитесь о ниспослании дождя, ибо он нужен полям вашим, — тем самым вы, быть может, молите о бедствии для соседа, чья земля не нуждается во влаге и дождь только испортит ему урожай.

    — Марк Твен
14. «

    Они вовсе не были преисполнены сострадания, нет, они хотели, чтобы страданий не было, а это разные вещи.

    Они вовсе не были преисполнены сострадания, нет, они хотели, чтобы страданий не было, а это разные вещи.

    — Ирина Сыромятникова · книга
15. «

    Сожаление о страданиях преступника, конечно, не есть одобрение или оправдание преступлений. Напротив, чем большую жалость возбуждают во мне прискорбные последствия чьих-нибудь грехов, тем сильнее моё осуждение этих грехов.

    Сожаление о страданиях преступника, конечно, не есть одобрение или оправдание преступлений. Напротив, чем большую жалость возбуждают во мне прискорбные последствия чьих-нибудь грехов, тем сильнее моё осуждение этих грехов.

    — Владимир Сергеевич Соловьёв · книга
16. «

    Энергия счастья — это Божественная энергия. Любовь и счастье принадлежат Ему, и у Него мы всегда можем их получить. Вне зависимости от того, какое было детство, что мы сделали или не сделали в своей жизни, есть ли у нас близкие люди, нашли ли мы свой путь и свое место. Просто потому что мы — его любимые дети.

    Энергия счастья — это Божественная энергия. Любовь и счастье принадлежат Ему, и у Него мы всегда можем их получить. Вне зависимости от того, какое было детство, что мы сделали или не сделали в своей жизни, есть ли у нас близкие люди, нашли ли мы свой путь и свое место. Просто потому что мы — его любимые дети.

    — Ольга Валяева · книга
17. «

    — Я больше вас жила на свете и знаю, что в людях есть много благородства, много любви, самоотверженности, особенно в женщинах. Есть такие, которые не разбирают, по чужой или по своей вине человек страдает. И которые готовы помогать даже людям... — Вы ищите слово? А вы не церемоньтесь, договаривайте. — Даже людям безнадёжно испорченным. Вы ничего этого не видали? — Не случалось. — Очень жаль. Вы знаете, что такое любовь? — Из романов знаю. — А вас любил кто-нибудь? — Как вам сказать... Настоящим образом нет. Меня нельзя любить. — Почему? — А за что же любить человека «безнадёжно испорченного»? — Можно и такого любить.

    — Я больше вас жила на свете и знаю, что в людях есть много благородства, много любви, самоотверженности, особенно в женщинах. Есть такие, которые не разбирают, по чужой или по своей вине человек страдает. И которые готовы помогать даже людям... — Вы ищите слово? А вы не церемоньтесь, договаривайте. — Даже людям безнадёжно испорченным. Вы ничего этого не видали? — Не случалось. — Очень жаль. Вы знаете, что такое любовь? — Из романов знаю. — А вас любил кто-нибудь? — Как вам сказать... Настоящим образом нет. Меня нельзя любить. — Почему? — А за что же любить человека «безнадёжно испорченного»? — Можно и такого любить.

    — Александр Николаевич Островский · фильм
18. «

    Не видя личностей, мы видим лишь цифры: тысячи умерших, сотни тысяч умерших, «число жертв может достичь миллиона». Прибавьте к статистическим данным мысли и чувства отдельных личностей, и они обратятся в людей. Впрочем, и это тоже ложь, ибо страдают столько людей, что сам размах чисел отупляет. Смотри, видишь раздутый живот ребёнка, его скелетные ручки и мух, ползающих в уголках глаз? Лучше тебе станет, если ты узнаешь его имя, его возраст, его мечты, его страхи? Если увидишь его изнутри? А если тебе все же станет лучше, то разве мы не ущемим этим его сестру, что лежит подле него в обжигающей пыли, — искажённая и вздутая карикатура на человеческое дитя? Положим, мы станем сострадать им. Но что в них такого? Почему они важнее тысячи других детей, которых опалил тот же голод, тысячи прочих юных жизней, которые вскоре станут пищей для мириадов извивающихся мушиных детей? Мы возводим стены вокруг этих мгновений страдания, чтобы они не смогли ранить нас, и остаемся на своих островах. А сами эти мгновения покрываются гладким, переливчатым слоем, чтобы потом соскользнуть, будто жемчужины, из наших душ, не причиняя настоящей боли.

    Не видя личностей, мы видим лишь цифры: тысячи умерших, сотни тысяч умерших, «число жертв может достичь миллиона». Прибавьте к статистическим данным мысли и чувства отдельных личностей, и они обратятся в людей. Впрочем, и это тоже ложь, ибо страдают столько людей, что сам размах чисел отупляет. Смотри, видишь раздутый живот ребёнка, его скелетные ручки и мух, ползающих в уголках глаз? Лучше тебе станет, если ты узнаешь его имя, его возраст, его мечты, его страхи? Если увидишь его изнутри? А если тебе все же станет лучше, то разве мы не ущемим этим его сестру, что лежит подле него в обжигающей пыли, — искажённая и вздутая карикатура на человеческое дитя? Положим, мы станем сострадать им. Но что в них такого? Почему они важнее тысячи других детей, которых опалил тот же голод, тысячи прочих юных жизней, которые вскоре станут пищей для мириадов извивающихся мушиных детей? Мы возводим стены вокруг этих мгновений страдания, чтобы они не смогли ранить нас, и остаемся на своих островах. А сами эти мгновения покрываются гладким, переливчатым слоем, чтобы потом соскользнуть, будто жемчужины, из наших душ, не причиняя настоящей боли.

    — Нил Гейман · книга
19. «

    Если ваши страдания непереносимы, постарайтесь облегчить жизнь другого человека и подарить ему надежду.

    Если ваши страдания непереносимы, постарайтесь облегчить жизнь другого человека и подарить ему надежду.

    — Ник Вуйчич · книга
20. «

    По-моему, Христова любовь к людям есть в своем роде невозможное на земле чудо. Правда, он был бог. Но мы-то не боги. Положим, я, например, глубоко могу страдать, но другой никогда ведь не может узнать, до какой степени я страдаю, потому что он другой, а не я, и, сверх того, редко человек согласится признать другого за страдальца (точно будто это чин). Почему не согласится, как ты думаешь? Потому, например, что от меня дурно пахнет, что у меня глупое лицо, потому что я раз когда-то отдавил ему ногу. <...> Отвлеченно ещё можно любить ближнего и даже иногда издали, но вблизи почти никогда.

    По-моему, Христова любовь к людям есть в своем роде невозможное на земле чудо. Правда, он был бог. Но мы-то не боги. Положим, я, например, глубоко могу страдать, но другой никогда ведь не может узнать, до какой степени я страдаю, потому что он другой, а не я, и, сверх того, редко человек согласится признать другого за страдальца (точно будто это чин). Почему не согласится, как ты думаешь? Потому, например, что от меня дурно пахнет, что у меня глупое лицо, потому что я раз когда-то отдавил ему ногу. <...> Отвлеченно ещё можно любить ближнего и даже иногда издали, но вблизи почти никогда.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга