— Почему вы молчите? Отчего вы мне не возражаете? Вы ведь так не думаете. Вы ведь не любите могучие торсы и гордо посаженные тупоумные головы. Нет? Ведь у вас были неприятности? — Неприятности? Если считать концлагерь неприятностью... Знаете, меня научили спорить лишь с теми, кому можно верить до конца. И я верил лишь одному человеку — брату.
Когда у вас нет серьёзных доводов для возражения, лучше ничего не говорите. Слабая защита лишь увеличивает силы противника, а молчание меньше вредит, чем неумелый ответ.
Если мышление — это разговор с самим собой, то никакой другой нам не нужен. Другой нужен для тех, кто думает, что истина рождается в споре, в диалоге. В споре, возможно, что–то и рождается, но не истина, а скорее практики вербальной суггестии. Человек мыслит в одиночестве, хотя и живет социально.
Ненавижу подобные споры, особенно если спорят мужчина и женщина, особенно если один из них только что показал, что оппонент ему небезразличен. В такие моменты мне очень хочется заорать во весь голос: хватит искать причины, чтобы не поебаться друг с другом.
Если с безбожным будешь спорить по его же буйным правилам, то ещё больше воспалишь его наглость, отрицающую все и вся. Если с безумным говоришь повышенным тоном, мрак безумия сгущается. Если злобного думаешь убедить гневом, то ещё больше разжигаешь огонь ненависти. Кроткое и благое дело вот та вода, которой угашается весь этот пожар.
Не оспаривайте ничьих мнений; сообразите только, что если бы вам захотелось опровергнуть все нелепости, в которые люди верят, то вы могли бы достигнуть Мафусаилова возраста и все-таки не покончили бы с ними.