45 коротких цитат по теме «Сталин»

Тема «Сталин» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 45 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Cталин, наконец, умер.

   Cталин, наконец, умер.

   — Авторханов Абдурахман Геназович
2. «

   КПСС принимали попытки уничтожить бога, но все-таки у них это не получилось — они пытались уничтожить Иисуса Христа, но при этом создали нового — Ленина, а позже — Сталина. Только не веря в Иисуса, тебе ничего бы не было, кроме небесной кары, а вот не веря в Ленина... ***ец тебе был бы, сука! Государственный изменник, мать твою! Произошла лишь подмена понятий. Вместо бога стал Ленин. Ну охуеть разница!

   КПСС принимали попытки уничтожить бога, но все-таки у них это не получилось — они пытались уничтожить Иисуса Христа, но при этом создали нового — Ленина, а позже — Сталина. Только не веря в Иисуса, тебе ничего бы не было, кроме небесной кары, а вот не веря в Ленина... ***ец тебе был бы, сука! Государственный изменник, мать твою! Произошла лишь подмена понятий. Вместо бога стал Ленин. Ну охуеть разница!

   — Алексей Шевцов (itpedia)
3. «

   Для меня Сталин, конечно же, крупная историческая личность. Но Сталин, понятное дело, был противоречивой фигурой. Все же массовые репрессии, в том числе и на территории Казахстана, никак нельзя простить.

   Для меня Сталин, конечно же, крупная историческая личность. Но Сталин, понятное дело, был противоречивой фигурой. Все же массовые репрессии, в том числе и на территории Казахстана, никак нельзя простить.

   — Касым-Жомарт Токаев
4. «

   Безмятежность, лето. Не расстрелянный Котов принимает у себя товарища Сталина. Личность, которая настолько погрязла в мифах, что понять, где правда, а где ложь, становится трудно. Михалков не бросался в крайности, как зачастую бывает. Сталин у него не расстреливал лично миллионы и лично не выигрывал войну. Раскрывает Михалков Сталина немного по-другому. Он показывает его уродливым и вызывающим мерзость. Все эти рытвины на лице, и говорит он так, словно рычащий в агонии волк. Можно было вообще не заморачиваться и вместо Сталина показать орка, который курит трубку.

   Безмятежность, лето. Не расстрелянный Котов принимает у себя товарища Сталина. Личность, которая настолько погрязла в мифах, что понять, где правда, а где ложь, становится трудно. Михалков не бросался в крайности, как зачастую бывает. Сталин у него не расстреливал лично миллионы и лично не выигрывал войну. Раскрывает Михалков Сталина немного по-другому. Он показывает его уродливым и вызывающим мерзость. Все эти рытвины на лице, и говорит он так, словно рычащий в агонии волк. Можно было вообще не заморачиваться и вместо Сталина показать орка, который курит трубку.

   — Евгений Баженов (BadComedian)
5. «

   После смерти Сталина в 1950-е годы советских артистов часто посылали за границу, чтобы распространять идеи Коммунистической партии.

   После смерти Сталина в 1950-е годы советских артистов часто посылали за границу, чтобы распространять идеи Коммунистической партии.

   — Ион Михай Пачепа · книга
6. «

   Наш народ — алкоголик страха. После тех цистерн, которые мы вылакали при Сталине, достаточно загнать в психушку одного — и у миллиона душа уходит в пятки.

   Наш народ — алкоголик страха. После тех цистерн, которые мы вылакали при Сталине, достаточно загнать в психушку одного — и у миллиона душа уходит в пятки.

   — Григорий Соломонович Померанц · книга
7. «

   И все-таки ты лучше не спорь: то, что чернее мрака, – это Сталин.

   И все-таки ты лучше не спорь: то, что чернее мрака, – это Сталин.

   — Василий Аксенов · книга
8. «

   Истинно великих людей определяет, кроме всего прочего, и то, что они терпят рядом с собой инакомыслящих. Гитлер и Сталин по этой статье не проходят туда.

   Истинно великих людей определяет, кроме всего прочего, и то, что они терпят рядом с собой инакомыслящих. Гитлер и Сталин по этой статье не проходят туда.

   — Василий Шукшин
9. «

   Сталин сразу сообразил, что перед ним в свой последний путь идут те, кто в течение трех лет готовил для него это верховное заседалище, Вершину. Мало кто из них, очевидно, догадывался, что их ждет, напротив, те, кто узнавал его в группе военных, начинал пылать жутковатым счастьем – Сталин, Сталин, это лично он! – и только один из них, высокий старик с несоветской внешностью, проходя мимо, плюнул ему прямо в лицо. С тех пор и до самого конца в его чертах стал проявляться симптом, известный в психиатрии, как «боязнь плевка».

   Сталин сразу сообразил, что перед ним в свой последний путь идут те, кто в течение трех лет готовил для него это верховное заседалище, Вершину. Мало кто из них, очевидно, догадывался, что их ждет, напротив, те, кто узнавал его в группе военных, начинал пылать жутковатым счастьем – Сталин, Сталин, это лично он! – и только один из них, высокий старик с несоветской внешностью, проходя мимо, плюнул ему прямо в лицо. С тех пор и до самого конца в его чертах стал проявляться симптом, известный в психиатрии, как «боязнь плевка».

   — Василий Аксенов · книга
10. «

    Он усмехнулся, как это часто бывало, читая мысли. И сказал: – Пророчество Ильича сбывается. Первая мировая война создала одно социалистическое государство. Вторая мировая родила целый лагерь социализма... Значит, третья война? Да, эта третья война навсегда покончит с капитализмом. Как учит хорошая русская пословица: «Бог троицу любит». Все стояли в испуганном молчании. Страна лежала в руинах, двадцать шесть миллионов убитых, калеки без числа, а он уже размышлял... о новой Мировой войне!

    Он усмехнулся, как это часто бывало, читая мысли. И сказал: – Пророчество Ильича сбывается. Первая мировая война создала одно социалистическое государство. Вторая мировая родила целый лагерь социализма... Значит, третья война? Да, эта третья война навсегда покончит с капитализмом. Как учит хорошая русская пословица: «Бог троицу любит». Все стояли в испуганном молчании. Страна лежала в руинах, двадцать шесть миллионов убитых, калеки без числа, а он уже размышлял... о новой Мировой войне!

    — Эдвард Радзинский · книга
11. «

    Неожиданные визиты к Кириллу Смельчакову продолжались. Вдруг без звонка явился молодой человек с офицерской выправкой. И с маленькими усиками, как его собственные. «Разрешите представиться, товарищ Смельчаков? Майор Чаапаев из личной охраны товарища Сталина. Иосиф Виссарионович приглашает вас пообедать, если, конечно, вы располагаете свободным временем». Приближение к Сталину всегда вызывает какую-то подлейшую мобилизацию организма, словно внезапная команда «В ружье!» Трудно сохранить внешнюю невозмутимость. Ускорился пульс, короткий перехват дыхания. Неужели вождь не понимает, что упоминание «свободного времени» похоже на некоторое тигриное издевательство? Или, может быть, приближение Минотавра? «С огромным удовольствием, – невозмутимо проговорил он. – Когда намечается этот обед?»

    Неожиданные визиты к Кириллу Смельчакову продолжались. Вдруг без звонка явился молодой человек с офицерской выправкой. И с маленькими усиками, как его собственные. «Разрешите представиться, товарищ Смельчаков? Майор Чаапаев из личной охраны товарища Сталина. Иосиф Виссарионович приглашает вас пообедать, если, конечно, вы располагаете свободным временем». Приближение к Сталину всегда вызывает какую-то подлейшую мобилизацию организма, словно внезапная команда «В ружье!» Трудно сохранить внешнюю невозмутимость. Ускорился пульс, короткий перехват дыхания. Неужели вождь не понимает, что упоминание «свободного времени» похоже на некоторое тигриное издевательство? Или, может быть, приближение Минотавра? «С огромным удовольствием, – невозмутимо проговорил он. – Когда намечается этот обед?»

    — Василий Аксенов · книга
12. «

    Погодите, его еще обратно понесут!

    Погодите, его еще обратно понесут!

    — Виктор Розов
13. «

    Ненависть, с которой Игорь и все остальные относились к Саше, была вполне понятна: сталинский террор убил не только миллионы невинных, но и саму идею коммунизма, навсегда сделав его символом самого страшного режима всех времен.

    Ненависть, с которой Игорь и все остальные относились к Саше, была вполне понятна: сталинский террор убил не только миллионы невинных, но и саму идею коммунизма, навсегда сделав его символом самого страшного режима всех времен.

    — Жан-Мишель Генассия · книга
14. «

    Я считаю, что человек, который представителей собственного населения перебил столько, что это сопоставимо с тем, сколько Гитлер перебил чужого, — как к нему можно относиться? По-всякому. По-моему, совершенно однозначно: людоед он и есть людоед.

    Я считаю, что человек, который представителей собственного населения перебил столько, что это сопоставимо с тем, сколько Гитлер перебил чужого, — как к нему можно относиться? По-всякому. По-моему, совершенно однозначно: людоед он и есть людоед.

    — Николай Сванидзе
15. «

    Я один из тех, кто много знает о Сталине. Я не могу сейчас согласиться с теми, кто хочет, даже используя такие события, как годовщины победы над Германией и так далее, обелять Сталина и ореол вокруг него создавать. Явно это был человек какого-то демонического склада. Страшно трусливый. Он никак место себе не находил, поскольку знал, что он делает... Такое впечатление, будто он наслаждался [репрессиями]. Мне вот понятно, почему он Ивана Грозного так превозносил. Представляете, в область направлялась разнарядка, что им даётся 10 тысяч расстрелять и второй пункт это [отправить] в лагеря. Просили добавить. Добавить, чтобы расстрелять. Не хватило. Что сделано с людьми? С обществом? Оно было изуродовано. Никогда, ни при каких условиях нам нельзя прощать эту жестокость. Мы столько потеряли, что страна была выбита из колеи.

    Я один из тех, кто много знает о Сталине. Я не могу сейчас согласиться с теми, кто хочет, даже используя такие события, как годовщины победы над Германией и так далее, обелять Сталина и ореол вокруг него создавать. Явно это был человек какого-то демонического склада. Страшно трусливый. Он никак место себе не находил, поскольку знал, что он делает... Такое впечатление, будто он наслаждался [репрессиями]. Мне вот понятно, почему он Ивана Грозного так превозносил. Представляете, в область направлялась разнарядка, что им даётся 10 тысяч расстрелять и второй пункт это [отправить] в лагеря. Просили добавить. Добавить, чтобы расстрелять. Не хватило. Что сделано с людьми? С обществом? Оно было изуродовано. Никогда, ни при каких условиях нам нельзя прощать эту жестокость. Мы столько потеряли, что страна была выбита из колеи.

    — Михаил Сергеевич Горбачев
16. «

    Когда умер Сталин, никто из нас не плакал. Мне кажется, что очереди у его гроба были не данью уважения, а любопытством. Желали убедиться, что он действительно умер.

    Когда умер Сталин, никто из нас не плакал. Мне кажется, что очереди у его гроба были не данью уважения, а любопытством. Желали убедиться, что он действительно умер.

    — Виктор Геращенко
17. «

    Мои встречи с историческими личностями либо не состоялись совсем, либо были до анекдотичности короткими. О Ленине я узнал, когда его уже не было на свете. О Сталине я узнал рано. К семнадцати годам у меня созрело страстное желание повидаться с ним, но с целью выстрелить или бросить бомбу в него. Но наша встреча не состоялась по причинам чисто технического порядка: не было пистолета и не было бомбы, а минимальное расстояние до Сталина, на которое я мог быть допущен, исключало возможность использования пистолета и бомбы, если бы они были.

    Мои встречи с историческими личностями либо не состоялись совсем, либо были до анекдотичности короткими. О Ленине я узнал, когда его уже не было на свете. О Сталине я узнал рано. К семнадцати годам у меня созрело страстное желание повидаться с ним, но с целью выстрелить или бросить бомбу в него. Но наша встреча не состоялась по причинам чисто технического порядка: не было пистолета и не было бомбы, а минимальное расстояние до Сталина, на которое я мог быть допущен, исключало возможность использования пистолета и бомбы, если бы они были.

    — Александр Александрович Зиновьев · книга
18. «

    Титан-мыслитель в мундире генералиссимуса. Таков он теперь, мой друг. С раннего утра и до ночи гремит его имя. Нельзя без него погулять — имя тотчас помчится за вами из уличного репродуктора, дома оно полезет к вам в мозг из вашего радиоприемника; нельзя за обедом открыть газету — оно ринется со всех страниц прямиком в ваш суп. Разорвите газету, выключите репродуктор — имя донесется через стену из радио соседа, оно будет слышно из-за двери уборной, когда ты запрешься по нужде, от него не укрыться даже под одеялом в кровати — заползет и туда. Но сам Коба — за занавесом. Только в дни праздничных торжеств страна видит его лицо. Мой великий друг давно понял: тайна — мать величия на Востоке. Азиатский бог таинственен. Гитлер — западный бог. Человек представления, диктатор-мистик, заклинатель. Коба — восточный бог, скрывающийся в темном покое. Гитлер — болтун. Коба немногословен. Но каждая его фраза на вес золота. Она тотчас разлетается по стране, бесконечно цитируемая, написанная на множестве плакатов — на улицах и в парках. И страна учит их наизусть, как прежде учила Евангелие. Богочеловек Коба!

    Титан-мыслитель в мундире генералиссимуса. Таков он теперь, мой друг. С раннего утра и до ночи гремит его имя. Нельзя без него погулять — имя тотчас помчится за вами из уличного репродуктора, дома оно полезет к вам в мозг из вашего радиоприемника; нельзя за обедом открыть газету — оно ринется со всех страниц прямиком в ваш суп. Разорвите газету, выключите репродуктор — имя донесется через стену из радио соседа, оно будет слышно из-за двери уборной, когда ты запрешься по нужде, от него не укрыться даже под одеялом в кровати — заползет и туда. Но сам Коба — за занавесом. Только в дни праздничных торжеств страна видит его лицо. Мой великий друг давно понял: тайна — мать величия на Востоке. Азиатский бог таинственен. Гитлер — западный бог. Человек представления, диктатор-мистик, заклинатель. Коба — восточный бог, скрывающийся в темном покое. Гитлер — болтун. Коба немногословен. Но каждая его фраза на вес золота. Она тотчас разлетается по стране, бесконечно цитируемая, написанная на множестве плакатов — на улицах и в парках. И страна учит их наизусть, как прежде учила Евангелие. Богочеловек Коба!

    — Эдвард Радзинский · книга
19. «

    Сталин в этом месте прервал соображения поэта. Он не любил слова «однако». Сам его редко употреблял даже в перипетиях войны, а после победы вообще забыл. Какие еще тут у вас слюнявые «однако»? Получили приказ, выполняйте без всяких «однако». Не можете выполнить приказ, признавайтесь сразу, без всяких ссылок на «однако». Вот Николай Вознесенский вечно уевничал со словом «однако», вот и доуевничался до расстрела.

    Сталин в этом месте прервал соображения поэта. Он не любил слова «однако». Сам его редко употреблял даже в перипетиях войны, а после победы вообще забыл. Какие еще тут у вас слюнявые «однако»? Получили приказ, выполняйте без всяких «однако». Не можете выполнить приказ, признавайтесь сразу, без всяких ссылок на «однако». Вот Николай Вознесенский вечно уевничал со словом «однако», вот и доуевничался до расстрела.

    — Василий Аксенов · книга
20. «

    Нет слов таких, чтоб ими описать Всю нетерпимость горя и печали. Нет слов таких, чтоб ими рассказать, Как мы скорбим по Вас, товарищ Сталин…

    Нет слов таких, чтоб ими описать Всю нетерпимость горя и печали. Нет слов таких, чтоб ими рассказать, Как мы скорбим по Вас, товарищ Сталин…

    — Константин Симонов