Комфорт — это гарнир, но должно же быть основное блюдо, ради которого ты этим всем занимаешься. В частности — это приобщение к стихии и свои действия в ней. Вот это основное блюдо, все остальное — это гарнир.
— «С тобой идём путями разными, но из толпы тебя всегда узнаю». Акаме любит сочинять стихи. Это значит, что тебя она не забудет. — А вот и Рюо, Голубая жемчужина Востока. Ослепительная ясная синева. У тебя волосы прямо как у русалки. — Не мог бы ты называть мои имена из разных царствований. А ещё... хватит красть мои волосы на хрустальные амулеты для концентрации мыслей. И кто разрешил тебе их продавать аристократкам, как «наследство семьи духовных мастеров»?
Природа выразительно показывает человеку, как он беспомощен. Она в любое время играючи перечеркивает все его планы, делает его послушным и кротким. Но она делает его и терпеливым.
Эффектные строки: …Рассудку вопреки, Наперекор стихиям… — в авиации категорически неприменимы: успешно продвигаться «наперекор» стихиям здесь удаётся, только неуклонно следуя велениям рассудка.
Творческие люди испытывают настоящее пристрастие к средствам, которые используют в процессе творчества. Музыкант навсегда заворожен звуком, писатель – словом, танцор – движением, математик – магией цифр, предприниматель – продвижением удачной сделки, педагог – процессом преподавания... Вот почему люди, которые по-настоящему любят свое дело, не думают о нем как о работе в обычном смысле этого слова. Занимаясь любимым делом, такие люди счастливы, потому что пребывают в своей стихии.
— Как по мне, для тех, кто так много сложных походов прошел они действовали как-то необдуманно, глупо что ли... — Да пойми ты, не было у них времени думать, друзья умирали у них на руках... Глупо конечно. Но вообще, можно сказать, глупо свою жизнь за другую отдавать, но такие люди есть. И это были такие люди. Да, они могли остаться, начать раскапывать палатку, но бежать до лабаза было гораздо быстрее. И они ошиблись. И только потому, что спешили спасти своих друзей.
Как боятся стихий — урагана и смерча, Глубины, высоты, наводнения или огня — Так боятся любви, что сильнее и жизни, и смерти. Ты меня узнаешь? Я стихия твоя!
С северной стороны над прерией внезапно появилось несколько совершенно черных колонн. Они не имели определенной формы и беспрестанно изменялись в величине и очертаниях;то они стояли неподвижно, то скользили по обугленной земле, как великаны на коньках, изгибаясь и наклоняясь друг к другу, словно в фантастических фигурах какого-то танца. Представьте себе легендарных титанов, которые ожили на прерии Техаса и плясали в неистовой вакханалии.
Ночь выдалась темная, почти непроглядная. Вдали слышался гром, и сверкали острые молнии. Море пенилось, обрушивалось на прибрежные скалы. Я смотрела на буйство стихии и жалела, что вскоре не смогу больше им любоваться. Ни о чем не жалела и не плакала, а вот о море… уже тосковала. Странное чувство. Неправильное.
Человеку иногда полезно созерцать проявления огромных стихий — океана, гор, космоса. Величие природы учит нас быть внимательными и помогает избавиться от раздутого чувства собственного величия.
Спроси каплю, чего она хочет. Она скажет: быть росинкой, играть маленькими радугами, сделаться легкой и незримой, чуть-чуть зримой, дымкой. Подняться выше и слиться с кочующим облачком. Утонуть в темной туче, сверкать с молнией, греметь с громом, пролиться серебряным дождем и под высокою радугой, под многоцветной снова стать каплей, быть испитой жадным ртом земли или румяными устами цветка.
— Что это? — спросил я, не зная к кому обращаюсь. — Водоворот. Он засасывает корабли, китов, ветры и время. В его воронке всё сливается в одно, разгибается, мнётся, рвётся. — Мы мертвецы? — Скорее всего. Из Сальстраумена никто на наш берег не возвращался. — Тогда почему ты спокоен? — Я жил так, чтобы не бояться умереть. Я был счастлив.