775 глубоких цитат про «страдания»

Тема «страдания» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 775 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Я думаю, самая главная, самая коренная духовная потребность русского народа есть потребность страдания, всегдашнего и неутолимого, везде и во всём.

   Я думаю, самая главная, самая коренная духовная потребность русского народа есть потребность страдания, всегдашнего и неутолимого, везде и во всём.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   Она любила его теперь совсем по-другому — ведь он заставил её страдать.

   Она любила его теперь совсем по-другому — ведь он заставил её страдать.

   — Уильям Сомерсет Моэм · книга
3. «

   Как-то шёл по дороге мудрец, любовался красотой мира и радовался жизни. Вдруг заметил он несчастного человека, сгорбившегося под непосильной ношей. – Зачем ты обрекаешь себя на такие страдания? — спросил мудрец. – Я страдаю для счастья своих детей и внуков, — ответил человек. — Мой прадед всю жизнь страдал для счастья деда, дед страдал для счастья моего отца, отец страдал для моего счастья, и я буду страдать всю свою жизнь, только чтобы мои дети и внуки стали счастливыми. – А был ли хоть кто-то счастлив в твоей семье? — спросил мудрец. – Нет, но мои дети и внуки обязательно будут счастливы! — ответил несчастный человек. – Неграмотный не научит читать, а кроту не воспитать орла! — сказал мудрец. — Научись вначале сам быть счастливым, тогда и поймёшь, как сделать счастливыми своих детей и внуков!

   Как-то шёл по дороге мудрец, любовался красотой мира и радовался жизни. Вдруг заметил он несчастного человека, сгорбившегося под непосильной ношей. – Зачем ты обрекаешь себя на такие страдания? — спросил мудрец. – Я страдаю для счастья своих детей и внуков, — ответил человек. — Мой прадед всю жизнь страдал для счастья деда, дед страдал для счастья моего отца, отец страдал для моего счастья, и я буду страдать всю свою жизнь, только чтобы мои дети и внуки стали счастливыми. – А был ли хоть кто-то счастлив в твоей семье? — спросил мудрец. – Нет, но мои дети и внуки обязательно будут счастливы! — ответил несчастный человек. – Неграмотный не научит читать, а кроту не воспитать орла! — сказал мудрец. — Научись вначале сам быть счастливым, тогда и поймёшь, как сделать счастливыми своих детей и внуков!
4. «

   Ее боль раздробилась о слепую ярость против всего света и даже против себя самой, и это дало ей силу и мужество, чтобы один на один встретиться с одиночеством.

   Ее боль раздробилась о слепую ярость против всего света и даже против себя самой, и это дало ей силу и мужество, чтобы один на один встретиться с одиночеством.

   — Габриэль Гарсиа Маркес · книга
5. «

   Мало кому нравится, если кто-то видит его страдания, а горе заставляет страдать сильнее всего.

   Мало кому нравится, если кто-то видит его страдания, а горе заставляет страдать сильнее всего.

   — Саба Тахир · книга
6. «

   Возрастающая духовность преодолевает власть зла над человеческой душой, просветляет сознание. Но зло остается самым проблематическим в человеческом существовании. Страдание не тождественно злу, но страдание от зла происходит. Если бы не было страдания в мире, лежащем во зле, то, вероятно, не было бы обострения сознания и возрастания духовности. Неспособность к страданию иногда бывает самым большим злом. Достоевский говорит, что страдание есть единственная причина сознания.

   Возрастающая духовность преодолевает власть зла над человеческой душой, просветляет сознание. Но зло остается самым проблематическим в человеческом существовании. Страдание не тождественно злу, но страдание от зла происходит. Если бы не было страдания в мире, лежащем во зле, то, вероятно, не было бы обострения сознания и возрастания духовности. Неспособность к страданию иногда бывает самым большим злом. Достоевский говорит, что страдание есть единственная причина сознания.

   — Николай Александрович Бердяев · книга
7. «

   Любить значит страдать. Чтобы не страдать, надо не любить. Но тогда будешь страдать от того, что не любишь. Поэтому любить значит страдать. Но не любить тоже значит это страдать. А страдать – это значит страдать. Чтобы быть счастливым, надо любить. Значит надо страдать, но страдание делает человека несчастным. Потому, чтобы быть несчастным, надо любить, или любить, чтобы страдать, или страдать от избытка счастья. Надеюсь, ты записываешь.

   Любить значит страдать. Чтобы не страдать, надо не любить. Но тогда будешь страдать от того, что не любишь. Поэтому любить значит страдать. Но не любить тоже значит это страдать. А страдать – это значит страдать. Чтобы быть счастливым, надо любить. Значит надо страдать, но страдание делает человека несчастным. Потому, чтобы быть несчастным, надо любить, или любить, чтобы страдать, или страдать от избытка счастья. Надеюсь, ты записываешь.

   — Соня (двоюродная сестра Бориса) · фильм
8. «

   И письмо она решила написать купцу и в нем Рассказала, как страдает, угасая с каждым днем. Зачастую эти письма опаляют нас огнем. Их беречь на память надо, мы ж теряем их и рвем.

   И письмо она решила написать купцу и в нем Рассказала, как страдает, угасая с каждым днем. Зачастую эти письма опаляют нас огнем. Их беречь на память надо, мы ж теряем их и рвем.

   — Шота Руставели · книга
9. «

   Нас заставляет страдать страх ошибиться в выборе, но, когда выбора нет, нет и страданий.

   Нас заставляет страдать страх ошибиться в выборе, но, когда выбора нет, нет и страданий.

   — Бернар Вербер · книга
10. «

    Душевные страдания намного болезненнее физических.

    Душевные страдания намного болезненнее физических.

    — Наталья Косухина · книга
11. «

    Чем сильнее человек любит, тем больше он страдает.

    Чем сильнее человек любит, тем больше он страдает.

    — Хелен Фишер · книга
12. «

    Тебе достаточно знать, что те, кто завидуют тебе, страдают, когда у тебя радость.

    Тебе достаточно знать, что те, кто завидуют тебе, страдают, когда у тебя радость.

    — Усман бин Аффан
13. «

    — Тогда убей меня, — задыхаясь, произнес Гарри, вовсе не ощущая страха, а только ярость и презрение. — Убей меня, как ты убил его, ты, трус… — НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТРУСОМ! — завопил Снегг, и его лицо вдруг стало безумным, нечеловеческим, словно он испытывал такие же страдания, как скулящий, воющий пес, запертый позади них в горящем доме.

    — Тогда убей меня, — задыхаясь, произнес Гарри, вовсе не ощущая страха, а только ярость и презрение. — Убей меня, как ты убил его, ты, трус… — НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТРУСОМ! — завопил Снегг, и его лицо вдруг стало безумным, нечеловеческим, словно он испытывал такие же страдания, как скулящий, воющий пес, запертый позади них в горящем доме.

    — Джоан Роулинг · книга
14. «

    И наконец, в этом обострившемся до пределов одиночестве никто из нас не мог рассчитывать на помощь соседа и вынужден был оставаться наедине со всеми своими заботами. Если случайно кто-нибудь из нас пытался довериться другому или хотя бы просто рассказать о своих чувствах, следовавший ответ, любой ответ, обычно воспринимался как оскорбление. Тут только он замечал, что он и его собеседник говорят совсем о разном. Ведь он-то вещал из самых глубин своих бесконечных дум все об одном и том же, из глубины своих мук, и образ, который он хотел открыть другому, уже давно томился на огне ожидания и страсти. А тот, другой, напротив, мысленно рисовал себе весьма банальные эмоции, обычную расхожую боль, стандартную меланхолию. И каков бы ни был ответ — враждебный или вполне благожелательный, он обычно не попадал в цель, так что приходилось отказываться от попытки задушевных разговоров. Или, во всяком случае, те, для которых молчание становилось мукой, волей-неволей прибегали к расхожему жаргону и тоже пользовались штампованным словарем, словарем простой информации из рубрики происшествий — словом, чем-то вроде газетного репортажа, ведь никто вокруг не владел языком, идущим прямо от сердца. Поэтому-то самые доподлинные страдания стали постепенно и привычно выражаться системой стертых фраз.

    И наконец, в этом обострившемся до пределов одиночестве никто из нас не мог рассчитывать на помощь соседа и вынужден был оставаться наедине со всеми своими заботами. Если случайно кто-нибудь из нас пытался довериться другому или хотя бы просто рассказать о своих чувствах, следовавший ответ, любой ответ, обычно воспринимался как оскорбление. Тут только он замечал, что он и его собеседник говорят совсем о разном. Ведь он-то вещал из самых глубин своих бесконечных дум все об одном и том же, из глубины своих мук, и образ, который он хотел открыть другому, уже давно томился на огне ожидания и страсти. А тот, другой, напротив, мысленно рисовал себе весьма банальные эмоции, обычную расхожую боль, стандартную меланхолию. И каков бы ни был ответ — враждебный или вполне благожелательный, он обычно не попадал в цель, так что приходилось отказываться от попытки задушевных разговоров. Или, во всяком случае, те, для которых молчание становилось мукой, волей-неволей прибегали к расхожему жаргону и тоже пользовались штампованным словарем, словарем простой информации из рубрики происшествий — словом, чем-то вроде газетного репортажа, ведь никто вокруг не владел языком, идущим прямо от сердца. Поэтому-то самые доподлинные страдания стали постепенно и привычно выражаться системой стертых фраз.

    — Альбер Камю · книга
15. «

    Страдание — условие деятельности гения. Вы полагаете, что Шекспир и Гете творили бы или Платон философствовал бы, а Кант критиковал бы разум, если бы они нашли удовлетворение и довольство в окружавшем их действительном мире и если бы им было в нем хорошо, и их желания исполнялись? Только после того, как у нас возникает в известной мере разлад с действительным миром и недовольство им, мы обращаемся за удовлетворением к миру мысли.

    Страдание — условие деятельности гения. Вы полагаете, что Шекспир и Гете творили бы или Платон философствовал бы, а Кант критиковал бы разум, если бы они нашли удовлетворение и довольство в окружавшем их действительном мире и если бы им было в нем хорошо, и их желания исполнялись? Только после того, как у нас возникает в известной мере разлад с действительным миром и недовольство им, мы обращаемся за удовлетворением к миру мысли.

    — Артур Шопенгауэр
16. «

    Сила любви определяется через силу страдания.

    Сила любви определяется через силу страдания.

    — Михаил Веллер · книга
17. «

    Человек, когда страдает… больше всего человек.

    Человек, когда страдает… больше всего человек.

    — Юрий Никитин · книга
18. «

    Сострадание — хорошо. Но есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их. Если ты готов идти до конца, до самого горького конца, если запасешься великим терпением, — лишь тогда ты сумеешь действительно помочь людям. Только тогда, когда принесешь в жертву самого себя, только тогда.

    Сострадание — хорошо. Но есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их. Если ты готов идти до конца, до самого горького конца, если запасешься великим терпением, — лишь тогда ты сумеешь действительно помочь людям. Только тогда, когда принесешь в жертву самого себя, только тогда.

    — Стефан Цвейг · книга
19. «

    Говорят, что правда освобождает, но это, по-моему, эгоистичная чушь. Того, кто откровенничает, она, может, и освобождает, а тем, кто слушает, практически всегда приходится страдать.

    Говорят, что правда освобождает, но это, по-моему, эгоистичная чушь. Того, кто откровенничает, она, может, и освобождает, а тем, кто слушает, практически всегда приходится страдать.

    — Ирвин Уэлш · книга
20. «

    Глубина испытываемой радости напрямую зависит от количества выпавших на нашу долю страданий.

    Глубина испытываемой радости напрямую зависит от количества выпавших на нашу долю страданий.

    — Роберт Макки · книга