Топ-795 цитат: «страдания»

Тема «страдания» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 795 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Человек просто не может страдать дольше, чем он может страдать: исчерпав свои возможности, мы вольно или невольно переключаемся на другие дела, и это — величайшее из благ!

   Человек просто не может страдать дольше, чем он может страдать: исчерпав свои возможности, мы вольно или невольно переключаемся на другие дела, и это — величайшее из благ!

   — Макс Фрай · книга
2. «

   Неумение страдать — это тоже страдание.

   Неумение страдать — это тоже страдание.

   — Фредерик Бегбедер · книга
3. «

   Чтобы быть худой — нужно страдать.

   Чтобы быть худой — нужно страдать.

   — Шелли Хантер · фильм
4. «

   Я понял, что любовь познается через страдания. Хочешь быть счастливым, страдай. Именно освобождение от страдание и является настоящим счастьем.

   Я понял, что любовь познается через страдания. Хочешь быть счастливым, страдай. Именно освобождение от страдание и является настоящим счастьем.
5. «

   В одной из легенд пустыни говорится о человеке, который захотел переехать в соседний оазис и стал нагружать своего верблюда. Он завалил верблюда своими коврами, кухонной утварью, сундуками с одеждой — и животное терпело все это. Когда они отправились, этот человек вспомнил про красивое синее перо, которое дал ему отец. Он достал его и положил на спину верблюда. Когда он это сделал, животное от тяжести рухнуло и умерло. «Мой верблюд не смог бы даже понести и пера», подумал человек. Иногда мы думаем так же, как и другие — не понимая, что наша маленькая шутка может быть той каплей, которая переполнит бокал страдания.

   В одной из легенд пустыни говорится о человеке, который захотел переехать в соседний оазис и стал нагружать своего верблюда. Он завалил верблюда своими коврами, кухонной утварью, сундуками с одеждой — и животное терпело все это. Когда они отправились, этот человек вспомнил про красивое синее перо, которое дал ему отец. Он достал его и положил на спину верблюда. Когда он это сделал, животное от тяжести рухнуло и умерло. «Мой верблюд не смог бы даже понести и пера», подумал человек. Иногда мы думаем так же, как и другие — не понимая, что наша маленькая шутка может быть той каплей, которая переполнит бокал страдания.

   — Пауло Коэльо · книга
6. «

   Но для того, чтобы испытать горе, настоящее горе, не нужно заламывать руки, сходить с ума, бухать и забивать на работу. Это уже не горе, это — самолюбование. Мол, «посмотрите, как я страдаю, я настоящий человек, я способен глубоко чувствовать. Пожалейте меня!» НЕ ДОЖДЕТЕСЬ!

   Но для того, чтобы испытать горе, настоящее горе, не нужно заламывать руки, сходить с ума, бухать и забивать на работу. Это уже не горе, это — самолюбование. Мол, «посмотрите, как я страдаю, я настоящий человек, я способен глубоко чувствовать. Пожалейте меня!» НЕ ДОЖДЕТЕСЬ!

   — Елена Кондратьева · книга
7. «

   В ней воплотилось все страдание женщины. Не ее одну, всех женщин поразило горе в ее лице.

   В ней воплотилось все страдание женщины. Не ее одну, всех женщин поразило горе в ее лице.

   — Оскар Уайльд · книга
8. «

   Я бы не любил бы тебя так сильно, если бы тебе не надо было бы жаловаться и не о чем сожалеть. Я не люблю правых, не падавших, не оступившихся. Их добродетель мертва и малоценна, красота жизни не открылась им.

   Я бы не любил бы тебя так сильно, если бы тебе не надо было бы жаловаться и не о чем сожалеть. Я не люблю правых, не падавших, не оступившихся. Их добродетель мертва и малоценна, красота жизни не открылась им.

   — Борис Леонидович Пастернак · книга
9. «

   Существуют две истины – о страдании и возникновении страдания. Главная причина страданий – в неуемности человеческих желаний. Однако эти желания не ведут к счастью. Они либо неисполнимы, и это приносит печаль, либо исполняются, и тогда мы убеждаемся в эфемерности своего счастья, а страх потери лишает его смысла. Но мы продолжаем желать вновь и вновь, и именно эта ненасытная жажда толкает нас от одной вереницы страданий к другой.

   Существуют две истины – о страдании и возникновении страдания. Главная причина страданий – в неуемности человеческих желаний. Однако эти желания не ведут к счастью. Они либо неисполнимы, и это приносит печаль, либо исполняются, и тогда мы убеждаемся в эфемерности своего счастья, а страх потери лишает его смысла. Но мы продолжаем желать вновь и вновь, и именно эта ненасытная жажда толкает нас от одной вереницы страданий к другой.

   — Сиддхартха Гаутама (Будда)
10. «

    Как-то шёл по дороге мудрец, любовался красотой мира и радовался жизни. Вдруг заметил он несчастного человека, сгорбившегося под непосильной ношей. – Зачем ты обрекаешь себя на такие страдания? — спросил мудрец. – Я страдаю для счастья своих детей и внуков, — ответил человек. — Мой прадед всю жизнь страдал для счастья деда, дед страдал для счастья моего отца, отец страдал для моего счастья, и я буду страдать всю свою жизнь, только чтобы мои дети и внуки стали счастливыми. – А был ли хоть кто-то счастлив в твоей семье? — спросил мудрец. – Нет, но мои дети и внуки обязательно будут счастливы! — ответил несчастный человек. – Неграмотный не научит читать, а кроту не воспитать орла! — сказал мудрец. — Научись вначале сам быть счастливым, тогда и поймёшь, как сделать счастливыми своих детей и внуков!

    Как-то шёл по дороге мудрец, любовался красотой мира и радовался жизни. Вдруг заметил он несчастного человека, сгорбившегося под непосильной ношей. – Зачем ты обрекаешь себя на такие страдания? — спросил мудрец. – Я страдаю для счастья своих детей и внуков, — ответил человек. — Мой прадед всю жизнь страдал для счастья деда, дед страдал для счастья моего отца, отец страдал для моего счастья, и я буду страдать всю свою жизнь, только чтобы мои дети и внуки стали счастливыми. – А был ли хоть кто-то счастлив в твоей семье? — спросил мудрец. – Нет, но мои дети и внуки обязательно будут счастливы! — ответил несчастный человек. – Неграмотный не научит читать, а кроту не воспитать орла! — сказал мудрец. — Научись вначале сам быть счастливым, тогда и поймёшь, как сделать счастливыми своих детей и внуков!
11. «

    Сильней любовь в разлуках и страданиях, А кто не ждал, да тот и не любил...

    Сильней любовь в разлуках и страданиях, А кто не ждал, да тот и не любил...
12. «

    И наконец, в этом обострившемся до пределов одиночестве никто из нас не мог рассчитывать на помощь соседа и вынужден был оставаться наедине со всеми своими заботами. Если случайно кто-нибудь из нас пытался довериться другому или хотя бы просто рассказать о своих чувствах, следовавший ответ, любой ответ, обычно воспринимался как оскорбление. Тут только он замечал, что он и его собеседник говорят совсем о разном. Ведь он-то вещал из самых глубин своих бесконечных дум все об одном и том же, из глубины своих мук, и образ, который он хотел открыть другому, уже давно томился на огне ожидания и страсти. А тот, другой, напротив, мысленно рисовал себе весьма банальные эмоции, обычную расхожую боль, стандартную меланхолию. И каков бы ни был ответ — враждебный или вполне благожелательный, он обычно не попадал в цель, так что приходилось отказываться от попытки задушевных разговоров. Или, во всяком случае, те, для которых молчание становилось мукой, волей-неволей прибегали к расхожему жаргону и тоже пользовались штампованным словарем, словарем простой информации из рубрики происшествий — словом, чем-то вроде газетного репортажа, ведь никто вокруг не владел языком, идущим прямо от сердца. Поэтому-то самые доподлинные страдания стали постепенно и привычно выражаться системой стертых фраз.

    И наконец, в этом обострившемся до пределов одиночестве никто из нас не мог рассчитывать на помощь соседа и вынужден был оставаться наедине со всеми своими заботами. Если случайно кто-нибудь из нас пытался довериться другому или хотя бы просто рассказать о своих чувствах, следовавший ответ, любой ответ, обычно воспринимался как оскорбление. Тут только он замечал, что он и его собеседник говорят совсем о разном. Ведь он-то вещал из самых глубин своих бесконечных дум все об одном и том же, из глубины своих мук, и образ, который он хотел открыть другому, уже давно томился на огне ожидания и страсти. А тот, другой, напротив, мысленно рисовал себе весьма банальные эмоции, обычную расхожую боль, стандартную меланхолию. И каков бы ни был ответ — враждебный или вполне благожелательный, он обычно не попадал в цель, так что приходилось отказываться от попытки задушевных разговоров. Или, во всяком случае, те, для которых молчание становилось мукой, волей-неволей прибегали к расхожему жаргону и тоже пользовались штампованным словарем, словарем простой информации из рубрики происшествий — словом, чем-то вроде газетного репортажа, ведь никто вокруг не владел языком, идущим прямо от сердца. Поэтому-то самые доподлинные страдания стали постепенно и привычно выражаться системой стертых фраз.

    — Альбер Камю · книга
13. «

    Беспредельные страдания, которые выносит человек, заставляют поверить в его бессмертие.

    Беспредельные страдания, которые выносит человек, заставляют поверить в его бессмертие.

    — Юкио Мисима · книга
14. «

    Страданиями нельзя оправдывать дни. Страдания пригодны исключительно для преодоления...

    Страданиями нельзя оправдывать дни. Страдания пригодны исключительно для преодоления...

    — Эльчин Сафарли · книга
15. «

    Самоубийцей называется тот, кто, под влиянием психической боли или угнетаемой невыносимым страданием, пускает себе пулю в лоб; для тех же, кто даёт волю своим жалким, опошляющим душу страстям в святые дни весны и молодости, нет названия на человеческом языке. За пулей следует могильный покой, за погубленной молодостью следуют годы скорби и мучительных воспоминаний. Кто профанировал свою весну, тот понимает теперешнее состояние моей души. Я ещё не стар, не сед, но я уже не живу. Психиатры рассказывают, что один солдат, раненный при Ватерлоо, сошёл с ума и впоследствии уверял всех и сам в то верил, что он убит при Ватерлоо, а что то, что теперь считают за него, есть только его тень, отражение прошлого. Нечто похожее на эту полусмерть переживаю теперь и я...

    Самоубийцей называется тот, кто, под влиянием психической боли или угнетаемой невыносимым страданием, пускает себе пулю в лоб; для тех же, кто даёт волю своим жалким, опошляющим душу страстям в святые дни весны и молодости, нет названия на человеческом языке. За пулей следует могильный покой, за погубленной молодостью следуют годы скорби и мучительных воспоминаний. Кто профанировал свою весну, тот понимает теперешнее состояние моей души. Я ещё не стар, не сед, но я уже не живу. Психиатры рассказывают, что один солдат, раненный при Ватерлоо, сошёл с ума и впоследствии уверял всех и сам в то верил, что он убит при Ватерлоо, а что то, что теперь считают за него, есть только его тень, отражение прошлого. Нечто похожее на эту полусмерть переживаю теперь и я...

    — Антон Павлович Чехов · книга
16. «

    Для русского человека, который воспитан на христианстве, приправленном Достоевским, страдать — любимейшее дело.

    Для русского человека, который воспитан на христианстве, приправленном Достоевским, страдать — любимейшее дело.

    — Андрей Максимов · книга
17. «

    Если на свете и существует средство от страданий, так это упорная работа, особенно бесполезная.

    Если на свете и существует средство от страданий, так это упорная работа, особенно бесполезная.

    — Джеффри Линдсей · книга
18. «

    Когда я узрел перед собой цель... страдание больше не имело надо мной власти, и я мог его перетерпеть ради свой цели.

    Когда я узрел перед собой цель... страдание больше не имело надо мной власти, и я мог его перетерпеть ради свой цели.

    — Друт · игра
19. «

    Пытка есть пытка, а унижение есть унижение, только если ты сам выбираешь, что будешь страдать.

    Пытка есть пытка, а унижение есть унижение, только если ты сам выбираешь, что будешь страдать.

    — Чак Паланик · книга
20. «

    Страдание не заглушает жажду власти. Оно её увеличивает.

    Страдание не заглушает жажду власти. Оно её увеличивает.

    — Настоятель Роман · сериал