120 цитат на тему «Красивые цитаты про страсть» — читать онлайн

Тема «Красивые цитаты про страсть» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 120 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Я вбит как гвоздь в корабль страсти, Ушёл на дно твоих пучин, Ты черноглазое мне счастье У беленькой дала свечи. И я открыл тебя, как за́мок, И дал торжественный зарок, И танцевали мы в тех за́лах, Где поцелуй и ночь — залог. Смели мы горя паутину, Печали плесень извели. И вот, где дамы в кринолинах, Где офицеры пили вина, Мы как тюльпаны расцвели! Ну а над нами тучи плыли, Как рыбы — чёрным косяком. А мы, как перед казнью, пили, Хрустально-насмерть рюмки били, По ним ходили босиком.

   Я вбит как гвоздь в корабль страсти, Ушёл на дно твоих пучин, Ты черноглазое мне счастье У беленькой дала свечи. И я открыл тебя, как за́мок, И дал торжественный зарок, И танцевали мы в тех за́лах, Где поцелуй и ночь — залог. Смели мы горя паутину, Печали плесень извели. И вот, где дамы в кринолинах, Где офицеры пили вина, Мы как тюльпаны расцвели! Ну а над нами тучи плыли, Как рыбы — чёрным косяком. А мы, как перед казнью, пили, Хрустально-насмерть рюмки били, По ним ходили босиком.

   — Леонид Георгиевич Губанов
2. «

   Снедавшие её всё новые страсти делали её жизнь похожей на те облака, которые плывут по небу, отражая то лазурь, то пламя, то непроглядный мрак бури, и оставляют на земле одни только следы опустошения и смерти.

   Снедавшие её всё новые страсти делали её жизнь похожей на те облака, которые плывут по небу, отражая то лазурь, то пламя, то непроглядный мрак бури, и оставляют на земле одни только следы опустошения и смерти.

   — Александр Дюма · книга
3. «

   От волненья дрожу, будто все в первый раз. Я во мраке ищу блеск твоих черных глаз.

   От волненья дрожу, будто все в первый раз. Я во мраке ищу блеск твоих черных глаз.
4. «

   Глаза с туманной поволокою, Полузакрытые истомой, Как ваша сила мне жестокая Под стрелами ресниц знакома!

   Глаза с туманной поволокою, Полузакрытые истомой, Как ваша сила мне жестокая Под стрелами ресниц знакома!

   — Николай Мелитонович Бараташвили
5. «

   У Шопенгауэра есть цитата, где он сравнивает любовную страсть со слепящим солнцем. Когда оно тускнеет в более позднем возрасте, мы вдруг узнаем о существовании чудесного звёздного неба, которое было закрыто или спрятано солнцем.

   У Шопенгауэра есть цитата, где он сравнивает любовную страсть со слепящим солнцем. Когда оно тускнеет в более позднем возрасте, мы вдруг узнаем о существовании чудесного звёздного неба, которое было закрыто или спрятано солнцем.

   — Ирвин Ялом · книга
6. «

   Ты свободная стремительная любовь, пылающая страсть и магия грома. Ты управляешь грозами и молниями, можешь вызывать ураганы. Ты даруешь перемены в жизни. Своенравная и независимая бунтарка, ты отпугиваешь слабых и притягиваешь смелых сердцем. В твоих руках неограниченная женская власть в этом мире.

   Ты свободная стремительная любовь, пылающая страсть и магия грома. Ты управляешь грозами и молниями, можешь вызывать ураганы. Ты даруешь перемены в жизни. Своенравная и независимая бунтарка, ты отпугиваешь слабых и притягиваешь смелых сердцем. В твоих руках неограниченная женская власть в этом мире.

   — Мария Фариса · книга
7. «

   В течение целой недели они любили друг друга все ночи подряд. Страсть к цыганке никак не становилась привычною, и Гаспар всякий раз находил свою подругу еще более необычной, не такой, как накануне, и от этого любил её все больше, и с каждым разом наслаждение их было всё острее, а объятья — всё требовательнее и крепче, и по-прежнему она после отталкивала его и погружалась в свой одинокий сон, дышавший эгоизмом и пресыщением, и опять он смотрел на неё, спящую, взором, полным тревоги и нежности, сознавая хрупкость их счастья и самого их бытия. Благодаря ей весь мир вокруг преобразился: солнце было вольно сиять или не сиять, всходить или заходить, трава дерзко пробивалась к свету, цветы распускались, а люди кричали или улыбались. Отныне всё было единственным и неповторимым, а Гаспар становился всего лишь восхищенным зрителем несравненной картины мира. Понемногу он это постигал. Вся его философия растаяла в объятиях цыганки, он это понимал и нисколько об этом не печалился, ибо он был счастлив. Он вновь рождался на свет...

   В течение целой недели они любили друг друга все ночи подряд. Страсть к цыганке никак не становилась привычною, и Гаспар всякий раз находил свою подругу еще более необычной, не такой, как накануне, и от этого любил её все больше, и с каждым разом наслаждение их было всё острее, а объятья — всё требовательнее и крепче, и по-прежнему она после отталкивала его и погружалась в свой одинокий сон, дышавший эгоизмом и пресыщением, и опять он смотрел на неё, спящую, взором, полным тревоги и нежности, сознавая хрупкость их счастья и самого их бытия. Благодаря ей весь мир вокруг преобразился: солнце было вольно сиять или не сиять, всходить или заходить, трава дерзко пробивалась к свету, цветы распускались, а люди кричали или улыбались. Отныне всё было единственным и неповторимым, а Гаспар становился всего лишь восхищенным зрителем несравненной картины мира. Понемногу он это постигал. Вся его философия растаяла в объятиях цыганки, он это понимал и нисколько об этом не печалился, ибо он был счастлив. Он вновь рождался на свет...

   — Эрик-Эмманюэль Шмитт · книга
8. «

   Коррида и опера находятся на грани искусства и магии. Как можно вернуться на землю после такого? У каждого из нас своя история, своя реальность. Взрослые вырастают на детских страхах и сожалениях. Без страсти, которая окрыляет наше существование, мы бессильны.

   Коррида и опера находятся на грани искусства и магии. Как можно вернуться на землю после такого? У каждого из нас своя история, своя реальность. Взрослые вырастают на детских страхах и сожалениях. Без страсти, которая окрыляет наше существование, мы бессильны.

   — Франсуаза Бурден · книга
9. «

   Злобно зашуршали В гардеробе скелеты - Зубы скалят вновь, тайну выдать грозя; И случайной страсти На глаза две монеты Положу я, сон за собой унося.

   Злобно зашуршали В гардеробе скелеты - Зубы скалят вновь, тайну выдать грозя; И случайной страсти На глаза две монеты Положу я, сон за собой унося.
10. «

    Настоящий любовник знает, что настоящее удовлетворение приходит после страсти. И он замечает, что перед ним находится цветок, который зацвёл от одного только его прикосновения.

    Настоящий любовник знает, что настоящее удовлетворение приходит после страсти. И он замечает, что перед ним находится цветок, который зацвёл от одного только его прикосновения.

    — Дон Жуан де Марко · фильм
11. «

    Царапай меня, царапай, Бросай равнодушья плеть. Я снова сойду по трапу И буду в тебя смотреть.

    Царапай меня, царапай, Бросай равнодушья плеть. Я снова сойду по трапу И буду в тебя смотреть.
12. «

    Ах, какой трепет пробегает у меня по жилам, когда пальцы наши соприкасаются невзначай или нога моя под столом встретит её ножку! Я отшатываюсь, как от огня, но тайная сила влечёт меня обратно — и голова идёт кругом!

    Ах, какой трепет пробегает у меня по жилам, когда пальцы наши соприкасаются невзначай или нога моя под столом встретит её ножку! Я отшатываюсь, как от огня, но тайная сила влечёт меня обратно — и голова идёт кругом!

    — Иоганн Вольфганг фон Гёте · книга
13. «

    Страсть – шаровая молния эмоций и поступков.

    Страсть – шаровая молния эмоций и поступков.

    — Олег Сергеевич Кривченко · книга
14. «

    Движения Ольги были плавны, небрежны; даже можно было заметить в них некоторую принужденность, ей несвойственную, но скоро она забылась; и тогда душевная буря вылилась наружу; как поэт, в минуту вдохновенного страданья бросая божественные стихи на бумагу, не чувствует, не помнит их, так и она не знала, что делала, не заботилась о приличии своих движений, и потому-то они обворожили всех зрителей; это было не искусство — но страсть.

    Движения Ольги были плавны, небрежны; даже можно было заметить в них некоторую принужденность, ей несвойственную, но скоро она забылась; и тогда душевная буря вылилась наружу; как поэт, в минуту вдохновенного страданья бросая божественные стихи на бумагу, не чувствует, не помнит их, так и она не знала, что делала, не заботилась о приличии своих движений, и потому-то они обворожили всех зрителей; это было не искусство — но страсть.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
15. «

    Я осознавала каждую частичку своего тела, когда он смотрел на меня.

    Я осознавала каждую частичку своего тела, когда он смотрел на меня.

    — Януш Леон Вишневский · книга
16. «

    Ярость и Воля - К свободе страсть. Твоим рукам меня не удержать.

    Ярость и Воля - К свободе страсть. Твоим рукам меня не удержать.

    — Кейт Денсон · игра
17. «

    Я вдыхаю твои вздохи, я глотаю твои крики...

    Я вдыхаю твои вздохи, я глотаю твои крики...

    — Фредерик Бегбедер · книга
18. «

    Да и увидит ли он когда-нибудь ещё эту женщину? По всей вероятности, никогда. Влюбиться в зарницу, вспыхнувшую на горизонте, — на такое безумие не способен никто. Плениться звездой — это всё-таки понятно: её увидишь снова, она опять появится на небе на том же месте. Но можно ли загореться страстью к промелькнувшей молнии?

    Да и увидит ли он когда-нибудь ещё эту женщину? По всей вероятности, никогда. Влюбиться в зарницу, вспыхнувшую на горизонте, — на такое безумие не способен никто. Плениться звездой — это всё-таки понятно: её увидишь снова, она опять появится на небе на том же месте. Но можно ли загореться страстью к промелькнувшей молнии?

    — Виктор Гюго · книга
19. «

    Я попала в пески зыбучие И не выбраться мне, Хоть я такая живучая. Мне теплее с тобой вдвойне. Эти дебри любви колючие И слова твои острые жгучие, Поглотили обоих вполне. Мы с тобой такие гремучие, Наша любовь — это смесь едучая.

    Я попала в пески зыбучие И не выбраться мне, Хоть я такая живучая. Мне теплее с тобой вдвойне. Эти дебри любви колючие И слова твои острые жгучие, Поглотили обоих вполне. Мы с тобой такие гремучие, Наша любовь — это смесь едучая.
20. «

    Влюблённый слеп. Но страсти зримый след Ведёт его, где зрячим хода нет.

    Влюблённый слеп. Но страсти зримый след Ведёт его, где зрячим хода нет.

    — Низами Гянджеви