664 цитаты на тему «тоска»

Собрали 664 цитаты на тему «тоска» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Врачи должны лечить болезни, а те, кто лечит пациентов, не вылезают из тоски.

   Врачи должны лечить болезни, а те, кто лечит пациентов, не вылезают из тоски.

   — Доктор Грегори Хаус · сериал
2. «

   Ты видишь? Тоска нелечимая стоит у меня за спиной. Уедем в деревню, любимая, уедем дышать тишиной.

   Ты видишь? Тоска нелечимая стоит у меня за спиной. Уедем в деревню, любимая, уедем дышать тишиной.

   — Аль Квотион · книга
3. «

   Знаешь, в следующий раз я напишу слово «скучаю» на кирпиче и сброшу тебе на голову, чтобы ты знал как это больно скучать

   Знаешь, в следующий раз я напишу слово «скучаю» на кирпиче и сброшу тебе на голову, чтобы ты знал как это больно скучать
4. «

   Тебе плохо? Жить не хочется? Присядь сто раз! Уже чуточку захотелось? Если нет, пробеги километра два в быстром темпе, пока сердце не запрыгает во рту, или, если ты человек практический, сходи на рынок, купи 50 кг картошки и принеси домой по картофелине. Если же и бежать в лом, и приседать неохота, значит, и глобальной тоски никакой нет, а есть только дурно пахнущая кучка лени.

   Тебе плохо? Жить не хочется? Присядь сто раз! Уже чуточку захотелось? Если нет, пробеги километра два в быстром темпе, пока сердце не запрыгает во рту, или, если ты человек практический, сходи на рынок, купи 50 кг картошки и принеси домой по картофелине. Если же и бежать в лом, и приседать неохота, значит, и глобальной тоски никакой нет, а есть только дурно пахнущая кучка лени.

   — Дмитрий Емец · книга
5. «

   Никто не тоскует по прошлому, так, как мы, — сказала девушка-вампир.

   Никто не тоскует по прошлому, так, как мы, — сказала девушка-вампир.
6. «

   Мы преодолеваем препятствия, дабы обрести покой, но, едва справившись с ними, начинаем тяготиться этим самым покоем, ибо сразу попадаем во власть мыслей о бедах уже нагрянувших или грядущих. И даже будь мы защищены от любых бед, томительная тоска, искони коренящаяся в нашем сердце, пробьется наружу и напитает ядом наш ум.

   Мы преодолеваем препятствия, дабы обрести покой, но, едва справившись с ними, начинаем тяготиться этим самым покоем, ибо сразу попадаем во власть мыслей о бедах уже нагрянувших или грядущих. И даже будь мы защищены от любых бед, томительная тоска, искони коренящаяся в нашем сердце, пробьется наружу и напитает ядом наш ум.

   — Блез Паскаль · книга
7. «

   Осень – это здорово. Серьезно, я люблю осень. Люблю тихие дожди, промокшую кепку и мягкие листья под ногами. Люблю теплую прохладу, когда сильнее закутываешься в тонкую куртку и прячешь руки в карманы. Люблю замедлять шаг, когда все вокруг так и рвутся куда-то убежать. Хочется заняться чем-то новым, чтобы отвлечься от себя прежней. От себя прошлой. Хочется что-нибудь нарисовать, но в голове одни отрывки картинок. Хочется нарисовать небо, но оно выходит неправдоподобным: слишком ярко. Слишком серо. И мой незаконченный кусочек неба летит в мусорную корзину. Осень – пора грустных улыбок. Я улыбаюсь, мне и грустно, и смешно. Я улыбаюсь.

   Осень – это здорово. Серьезно, я люблю осень. Люблю тихие дожди, промокшую кепку и мягкие листья под ногами. Люблю теплую прохладу, когда сильнее закутываешься в тонкую куртку и прячешь руки в карманы. Люблю замедлять шаг, когда все вокруг так и рвутся куда-то убежать. Хочется заняться чем-то новым, чтобы отвлечься от себя прежней. От себя прошлой. Хочется что-нибудь нарисовать, но в голове одни отрывки картинок. Хочется нарисовать небо, но оно выходит неправдоподобным: слишком ярко. Слишком серо. И мой незаконченный кусочек неба летит в мусорную корзину. Осень – пора грустных улыбок. Я улыбаюсь, мне и грустно, и смешно. Я улыбаюсь.
8. «

   Если бы я вела дневник, я бы каждый день записывала фразу : «Какая смертная тоска...» И всё.

   Если бы я вела дневник, я бы каждый день записывала фразу : «Какая смертная тоска...» И всё.

   — Дмитрий Щеглов · книга
9. «

   У неё к тебе, знаешь, осень - Листья жёлтые осыпаются. Нет, никто никого не бросил. Просто так иногда случается. Тихо боль моросит по стеклам, Не нарочно тоска ругается. Просто высохло и поблекло. И обратно не возвращается.

   У неё к тебе, знаешь, осень - Листья жёлтые осыпаются. Нет, никто никого не бросил. Просто так иногда случается. Тихо боль моросит по стеклам, Не нарочно тоска ругается. Просто высохло и поблекло. И обратно не возвращается.
10. «

    Птичьи крылья отрастил, Все ж тоски не укротил.

    Птичьи крылья отрастил, Все ж тоски не укротил.

    — Ованес Шираз
11. «

    ... твои открытки я получаю, ты расскажи ему, как я скучаю..

    ... твои открытки я получаю, ты расскажи ему, как я скучаю..
12. «

    Интересно, скучала ли она по мне хоть какую-то долю секунды? Вряд ли так сильно, как я, но мне бы хотелось знать, что мы попрощались не навсегда, а лишь переживаем временные затруднения, вскоре мы встретимся, и все наладится.

    Интересно, скучала ли она по мне хоть какую-то долю секунды? Вряд ли так сильно, как я, но мне бы хотелось знать, что мы попрощались не навсегда, а лишь переживаем временные затруднения, вскоре мы встретимся, и все наладится.

    — Харпер Маверик
13. «

    В иные времена мы измеряли расстояние силой нашей тоски.

    В иные времена мы измеряли расстояние силой нашей тоски.

    — Станислав Ежи Лец · книга
14. «

    В вечерний час слабеет светоч дня, И нежный луч ласкает гладь морскую, — Сны лучших дней баюкают меня, И о тебе я плачу и тоскую. И я скорблю, зачем бы я не мог За светом дня пройти за грань заката, Где стал средь волн сияющий чертог, Чертог Забвения, откуда нет возврата.

    В вечерний час слабеет светоч дня, И нежный луч ласкает гладь морскую, — Сны лучших дней баюкают меня, И о тебе я плачу и тоскую. И я скорблю, зачем бы я не мог За светом дня пройти за грань заката, Где стал средь волн сияющий чертог, Чертог Забвения, откуда нет возврата.

    — Томас Мур
15. «

    Тоскою называют это люди, И правильно название дано. Другое у меня. А как сказать, не знаю, Не выразить того, чем преисполнен я.

    Тоскою называют это люди, И правильно название дано. Другое у меня. А как сказать, не знаю, Не выразить того, чем преисполнен я.

    — Манъесю. Японская поэзия · книга
16. «

    Одиночество, физическое и душевное, порождает тоску, а тоска еще усиливает одиночество.

    Одиночество, физическое и душевное, порождает тоску, а тоска еще усиливает одиночество.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
17. «

    Впрочем, надо сознаться во всем откровенно: от расстройства ли нерв, от новых ли впечатлений в новой квартире, от недавней ли хандры, но я мало-помалу и постепенно, с самого наступления сумерек, стал впадать в то состояние души, которое так часто приходит ко мне теперь, и которое я называю мистическим ужасом. Это — самая тяжелая, мучительная боязнь чего-то, чего я сам определить не могу, чего-то непостигаемого и несуществующего в порядке вещей, но что непременно, может быть, сию же минуту, осуществится, как бы в насмешку всем доводам разума придет ко мне и станет передо мною как неотразимый факт, ужасный, безобразный и неумолимый. Боязнь эта возрастает обыкновено все сильнее и сильнее, несмотря ни на какие доводы рассудка, так что наконец ум, несмотря на то, что приобретает в эти минуты, может быть, еще большую ясность, тем не менее лишается всякой возможности противодействовать ощущениям. Его не слушаются, он становится бесполезен, и это раздвоение еще больше усиливает пугливую тоску ожидания. Мне кажется, такова отчасти тоска людей, боящихся мертвецов. Но в моей тоске неопределенность опасности еще более усилывает мучения.

    Впрочем, надо сознаться во всем откровенно: от расстройства ли нерв, от новых ли впечатлений в новой квартире, от недавней ли хандры, но я мало-помалу и постепенно, с самого наступления сумерек, стал впадать в то состояние души, которое так часто приходит ко мне теперь, и которое я называю мистическим ужасом. Это — самая тяжелая, мучительная боязнь чего-то, чего я сам определить не могу, чего-то непостигаемого и несуществующего в порядке вещей, но что непременно, может быть, сию же минуту, осуществится, как бы в насмешку всем доводам разума придет ко мне и станет передо мною как неотразимый факт, ужасный, безобразный и неумолимый. Боязнь эта возрастает обыкновено все сильнее и сильнее, несмотря ни на какие доводы рассудка, так что наконец ум, несмотря на то, что приобретает в эти минуты, может быть, еще большую ясность, тем не менее лишается всякой возможности противодействовать ощущениям. Его не слушаются, он становится бесполезен, и это раздвоение еще больше усиливает пугливую тоску ожидания. Мне кажется, такова отчасти тоска людей, боящихся мертвецов. Но в моей тоске неопределенность опасности еще более усилывает мучения.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    И три дня и три ночи он не спал и не ел, Он сидел у окна и на небо глядел, Он твердил ее имя, выходил встречать на карниз. А когда покатилась на убыль луна, Он шагнул из окна, как шагала она, Он взлетел, как взлетала она, но не вверх, а вниз.

    И три дня и три ночи он не спал и не ел, Он сидел у окна и на небо глядел, Он твердил ее имя, выходил встречать на карниз. А когда покатилась на убыль луна, Он шагнул из окна, как шагала она, Он взлетел, как взлетала она, но не вверх, а вниз.
19. «

    Получив двугривенный, Иона долго глядит вслед гулякам, исчезающим в темном подъезде. Опять он одинок, и опять наступает для него тишина... Утихшая ненадолго тоска появляется вновь и распирает грудь еще с большей силой. Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски... Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она сумела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем... Иона видит дворника с кульком и решает заговорить с ним. — Милый, который теперь час будет? — спрашивает он. — Десятый... Чего же стал здесь? Проезжай!

    Получив двугривенный, Иона долго глядит вслед гулякам, исчезающим в темном подъезде. Опять он одинок, и опять наступает для него тишина... Утихшая ненадолго тоска появляется вновь и распирает грудь еще с большей силой. Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски... Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она сумела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем... Иона видит дворника с кульком и решает заговорить с ним. — Милый, который теперь час будет? — спрашивает он. — Десятый... Чего же стал здесь? Проезжай!

    — Антон Павлович Чехов · книга
20. «

    Хотелось падающих хлопьев снега... Хотелось горящих фонарей... Хотелось побыть в компании лучших друзей... Хотелось милых бесед... Хотелось искреннего и счастливого смеха... Хотелось лечь спать с улыбкой на губах и с хорошим настроеним... А что в итоге? Спасибо снегу, спасибо фонарям..

    Хотелось падающих хлопьев снега... Хотелось горящих фонарей... Хотелось побыть в компании лучших друзей... Хотелось милых бесед... Хотелось искреннего и счастливого смеха... Хотелось лечь спать с улыбкой на губах и с хорошим настроеним... А что в итоге? Спасибо снегу, спасибо фонарям..