236 высказываний на тему «тюрьма»

Собрали 236 цитат на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Коммунисты величайшие волшебники. Они любую страну способны превратить в цирк, тюрьму или кладбище.

   Коммунисты величайшие волшебники. Они любую страну способны превратить в цирк, тюрьму или кладбище.
2. «

   Для побега необходимо три вещи: знать план здания, изучить охранников и помощь снаружи или изнутри.

   Для побега необходимо три вещи: знать план здания, изучить охранников и помощь снаружи или изнутри.

   — Рэй Бреслин · фильм
3. «

   «Жаль, что тебя нет с нами». Ну скажите, встречалось ли вам когда-нибудь более искреннее послание из тюрьмы?

   «Жаль, что тебя нет с нами». Ну скажите, встречалось ли вам когда-нибудь более искреннее послание из тюрьмы?

   — Дэнни Кинг · книга
4. «

   — Как дела? Заточку смастерила? — Нафиг? — Это тюрьма, детка, ты должна себя защитить. — Голландская тюрьма, Дариус. Они что, отлупят меня косяком?

   — Как дела? Заточку смастерила? — Нафиг? — Это тюрьма, детка, ты должна себя защитить. — Голландская тюрьма, Дариус. Они что, отлупят меня косяком?

   — Дариус Кинкейд (Дэвид Эванс) · фильм
5. «

   Каких бы утопических взглядов на человеческое счастье и добродетель ни придерживались основатели новых колоний, они неизменно сталкивались с необходимостью прежде всего отвести один участок девственной почвы под кладбище, а другой — под тюрьму.

   Каких бы утопических взглядов на человеческое счастье и добродетель ни придерживались основатели новых колоний, они неизменно сталкивались с необходимостью прежде всего отвести один участок девственной почвы под кладбище, а другой — под тюрьму.

   — Натаниэль Готорн · книга
6. «

   Каждый человек — беглец из тюрьмы, зовущейся «собственное Я».

   Каждый человек — беглец из тюрьмы, зовущейся «собственное Я».
7. «

   Кто-то из эмигрантов, кажется князь Гагарин, говорил, что в Советском Союзе осуждённых приговаривают к десяти годам лишения свободы без права переписки. Выдумать такое мог только садист.

   Кто-то из эмигрантов, кажется князь Гагарин, говорил, что в Советском Союзе осуждённых приговаривают к десяти годам лишения свободы без права переписки. Выдумать такое мог только садист.

   — Ирина Богданова · книга
8. «

   Здравствуйте, зовут меня Владимир. Приняли по 159. Значит скажу сразу, человек я спокойный, но если меня попытаются отпидарасить, вгрызусь в кадык и умру натуралом.

   Здравствуйте, зовут меня Владимир. Приняли по 159. Значит скажу сразу, человек я спокойный, но если меня попытаются отпидарасить, вгрызусь в кадык и умру натуралом.

   — Подполковник Яковлев · сериал
9. «

   Об этом человеке известно только, что он не сидел в тюрьме, но почему не сидел — неизвестно.

   Об этом человеке известно только, что он не сидел в тюрьме, но почему не сидел — неизвестно.

   — Марк Твен
10. «

    — Да, это я. — Я офицер Райан. Вы не могли бы пройти со мной в участок?

    — Да, это я. — Я офицер Райан. Вы не могли бы пройти со мной в участок?

    — Сесилия Ахерн · книга
11. «

    Когда мой отец был в тюрьме, он писал в своих дневниках о том, как цену жизни можно измерить нашей выносливостью, о том, что мы переносим любую усталость, любую боль, и продолжаем борьбу, если только видим то, за что боремся.

    Когда мой отец был в тюрьме, он писал в своих дневниках о том, как цену жизни можно измерить нашей выносливостью, о том, что мы переносим любую усталость, любую боль, и продолжаем борьбу, если только видим то, за что боремся.

    — Эмили Торн / Аманда Кларк · сериал
12. «

    Главный враг заключённого – апатия. Она постепенно нарастает, пока не поглотит его целиком.

    Главный враг заключённого – апатия. Она постепенно нарастает, пока не поглотит его целиком.

    — Кармен Мола · книга
13. «

    В тюрьмах — Тюменской, Екатеринбургской, Томской и на этапах Нехлюдов видел, как эта цель, которую, казалось, поставило себе общество, успешно достигалась. Люди простые, обыкновенные, с требованиями русской общественной, крестьянской, христианской нравственности, оставляли эти понятия и усваивали новые, острожные, состоящие, главное, в том, что всякое поругание, насилие над человеческою личностью, всякое уничтожение ее позволено, когда оно выгодно. Люди, пожившие в тюрьме, всем существом своим узнавали, что, судя по тому, что происходит над ними, все те нравственные законы уважения и сострадания к человеку, которые проповедываются и церковными и нравственными учителями, в действительности отменены, и что поэтому и им не следует держаться их. Нехлюдов видел это на всех знакомых ему арестантах: на Федорове, на Макаре и даже на Тарасе, который, проведя два месяца на этапах, поразил Нехлюдова безнравственностью своих суждений. Дорогой Нехлюдов узнал, как бродяги, убегая в тайгу, подговаривают с собой товарищей и потом, убивая их, питаются их мясом. Он видел живого человека, обвинявшегося и признавшегося в этом. И ужаснее всего было то, что случаи людоедства были не единичны, а постоянно повторялись.

    В тюрьмах — Тюменской, Екатеринбургской, Томской и на этапах Нехлюдов видел, как эта цель, которую, казалось, поставило себе общество, успешно достигалась. Люди простые, обыкновенные, с требованиями русской общественной, крестьянской, христианской нравственности, оставляли эти понятия и усваивали новые, острожные, состоящие, главное, в том, что всякое поругание, насилие над человеческою личностью, всякое уничтожение ее позволено, когда оно выгодно. Люди, пожившие в тюрьме, всем существом своим узнавали, что, судя по тому, что происходит над ними, все те нравственные законы уважения и сострадания к человеку, которые проповедываются и церковными и нравственными учителями, в действительности отменены, и что поэтому и им не следует держаться их. Нехлюдов видел это на всех знакомых ему арестантах: на Федорове, на Макаре и даже на Тарасе, который, проведя два месяца на этапах, поразил Нехлюдова безнравственностью своих суждений. Дорогой Нехлюдов узнал, как бродяги, убегая в тайгу, подговаривают с собой товарищей и потом, убивая их, питаются их мясом. Он видел живого человека, обвинявшегося и признавшегося в этом. И ужаснее всего было то, что случаи людоедства были не единичны, а постоянно повторялись.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
14. «

    — Они ограбили банк за считанные секунды. Это как отрепетированный танец. — Ага, и протанцевали в тюрьму.

    — Они ограбили банк за считанные секунды. Это как отрепетированный танец. — Ага, и протанцевали в тюрьму.

    — Джо Хардинг (пенсионер) · фильм
15. «

    — Матрица повсюду. Она окружает нас. Даже сейчас, она с нами рядом. Ты видишь ее, когда смотришь в окно или включаешь телевизор. Ты ощущаешь ее, когда работаешь, идешь в церковь, когда платишь налоги. Целый мирок надвинутый на глаза, чтобы спрятать правду. — Какую? — Что ты только раб, Нео. Как и все, ты с рождения в цепях. С рождения в тюрьме, которой не почуешь и не коснешься. В темнице для разума.

    — Матрица повсюду. Она окружает нас. Даже сейчас, она с нами рядом. Ты видишь ее, когда смотришь в окно или включаешь телевизор. Ты ощущаешь ее, когда работаешь, идешь в церковь, когда платишь налоги. Целый мирок надвинутый на глаза, чтобы спрятать правду. — Какую? — Что ты только раб, Нео. Как и все, ты с рождения в цепях. С рождения в тюрьме, которой не почуешь и не коснешься. В темнице для разума.

    — Морфеус · фильм
16. «

    В заключении ты годами не видишь восходов и заходов солнца, ночного неба. Шестнадцать часов в сутки, всю вторую половину дня и до позднего утра, ты заперт в камере. Лишая тебя свободы, у тебя отнимают и солнце, и луну, и звезды. Тюрьма поистине не царство небесное, и хотя она не ад, в некоторых отношениях приближается к нему.

    В заключении ты годами не видишь восходов и заходов солнца, ночного неба. Шестнадцать часов в сутки, всю вторую половину дня и до позднего утра, ты заперт в камере. Лишая тебя свободы, у тебя отнимают и солнце, и луну, и звезды. Тюрьма поистине не царство небесное, и хотя она не ад, в некоторых отношениях приближается к нему.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
17. «

    Если бы преступники знали, какие в тюрьмах сквозняки, то это заставило бы их уважать закон.

    Если бы преступники знали, какие в тюрьмах сквозняки, то это заставило бы их уважать закон.

    — инспектор Лестер · фильм
18. «

    — А это для чего? — Это для твоего бывшего помощника, показываем ему твой портрет и он мучается. — Сильно мучается? — Очень. — А если на него мной живым попробовать?... Чего же он радуется? — Это он думает, что тебя тоже посадили.

    — А это для чего? — Это для твоего бывшего помощника, показываем ему твой портрет и он мучается. — Сильно мучается? — Очень. — А если на него мной живым попробовать?... Чего же он радуется? — Это он думает, что тебя тоже посадили.

    — Тюремщик · фильм
19. «

    Страдание — это непрерывное, никогда не кончающееся мгновение. Его невозможно разделить на дни, на месяцы, на времена года. Мы можем лишь подмечать различные его нюансы и устанавливать, в какой последовательности они повторяются. У нас здесь само время остановилось в своём поступательном движении вперёд. Вместо этого оно идёт по кругу вращаясь вокруг единого центра боли. Над нами господствует парализующая неподвижность жизни, в неизменном распорядке в котором каждой мелочи отведено своё место, — мы едим, пьем, выходим на прогулку, ложимся и молимся (или, по крайней мере становимся на колени для молитвы) в соответствии с кем-то установленными правилами и железными предписаниями.

    Страдание — это непрерывное, никогда не кончающееся мгновение. Его невозможно разделить на дни, на месяцы, на времена года. Мы можем лишь подмечать различные его нюансы и устанавливать, в какой последовательности они повторяются. У нас здесь само время остановилось в своём поступательном движении вперёд. Вместо этого оно идёт по кругу вращаясь вокруг единого центра боли. Над нами господствует парализующая неподвижность жизни, в неизменном распорядке в котором каждой мелочи отведено своё место, — мы едим, пьем, выходим на прогулку, ложимся и молимся (или, по крайней мере становимся на колени для молитвы) в соответствии с кем-то установленными правилами и железными предписаниями.

    — Оскар Уайльд · книга
20. «

    Чёрные, белые, жёлтые и краснокожие — в тюрьме всё это несущественно, вот уж где наступает всеобщее равенство.

    Чёрные, белые, жёлтые и краснокожие — в тюрьме всё это несущественно, вот уж где наступает всеобщее равенство.

    — Стивен Кинг · книга