168 коротких цитат по теме «уединение»

Тема «уединение» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 168 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Человек — целая вселенная, в нем сокрыты все ее тайны и решение всех вопросов. Поэтому стремление к уединению, уходу от мира обнаруживает только непростительную зависимость от внешних обстоятельств.

   Человек — целая вселенная, в нем сокрыты все ее тайны и решение всех вопросов. Поэтому стремление к уединению, уходу от мира обнаруживает только непростительную зависимость от внешних обстоятельств.

   — Леонид Сергеевич Васильев · книга
2. «

   Уединение пробуждает любовь к людям, неназойливый интерес к ним.

   Уединение пробуждает любовь к людям, неназойливый интерес к ним.

   — Жан-Жак Руссо
3. «

   В доме, где живёт большая семья, есть только одно место, чтобы уединиться, – туалет.

   В доме, где живёт большая семья, есть только одно место, чтобы уединиться, – туалет.

   — Терри Пратчетт · книга
4. «

   Долгое пребывание в одном каком-нибудь месте казалось ему переходом от свободного состояния к неволе. Вся его жизнь прошла в скитаниях. При виде города в нем возрастала тяга к чаще, к лесным дебрям, к пещерам в скалах. В лесу он был у себя дома. Но глухой гул толпы на площадях не смущал его, так как напоминал ему шум лесных деревьев. В известной мере толпа удовлетворяет склонности к отшельничеству. Если что и не нравилось Урсусу в его повозке, то только дверь и окно, придававшие ей сходство с настоящим домом. Он достиг бы своего идеала, если бы мог поставить на колеса пещеру и путешествовать в ней.

   Долгое пребывание в одном каком-нибудь месте казалось ему переходом от свободного состояния к неволе. Вся его жизнь прошла в скитаниях. При виде города в нем возрастала тяга к чаще, к лесным дебрям, к пещерам в скалах. В лесу он был у себя дома. Но глухой гул толпы на площадях не смущал его, так как напоминал ему шум лесных деревьев. В известной мере толпа удовлетворяет склонности к отшельничеству. Если что и не нравилось Урсусу в его повозке, то только дверь и окно, придававшие ей сходство с настоящим домом. Он достиг бы своего идеала, если бы мог поставить на колеса пещеру и путешествовать в ней.

   — Виктор Гюго · книга
5. «

   Поскольку в уединении время течёт медленнее, уединение продлевает жизнь.

   Поскольку в уединении время течёт медленнее, уединение продлевает жизнь.

   — Дмитрий Грунтовский · книга
6. «

   Бывают дни, когда лучшее платье — одеяло, а самая лучшая компания — тишина!

   Бывают дни, когда лучшее платье — одеяло, а самая лучшая компания — тишина!
7. «

   Богатство тяготит человека в уединении, ибо он ищет там одного только спокойствия.

   Богатство тяготит человека в уединении, ибо он ищет там одного только спокойствия.

   — Ален Рене Лесаж · книга
8. «

   Ищут себе уединенных мест в деревне, на берегу моря, в горах. Привык и ты сильно тосковать по этому. Только слишком уж это пошло, ведь можно в какое угодно время уединиться в себя. Ибо нигде не находит человек более спокойного и мирного убежища, кроме как в собственной душе, особенно если этот человек имеет внутри себя то, погрузившись в созерцание чего он тотчас оказывается в состоянии полного покоя. Покоем же я называю не что иное, как порядок [внутри]. Поэтому постоянно предоставляй себе такое убежище и обновляй себя самого. Пусть будут краткими и элементарными основные положения, которых, стоит им возникнуть, будет достаточно, чтобы очистить тебя от любого недовольства и вернуть назад уже не раздражающимся от того, к чему ты [постоянно] возвращаешься [мыслью]. Ведь что тебя раздражает? Порочность людей? Приняв в соображение мысль о том, что разумные существа созданы друг для другого, и что терпимость есть часть справедливости, и что ошибаются они невольно, и что сколько уже живших во вражде, подозрительности, ненависти, сварах умерли [ «протянули ноги»], обратились в пепел, перестань наконец раздражаться. Но ты недоволен еще и тем, что тебе уделено целым? Так возобнови [в уме] обе возможности: либо провидение, либо атомы, и все другие доказательства, из которых явствует, что мир подобен городу. Но тебя волнует телесное? Прими тогда в соображение, что разумение, если оно однажды собрало себя [воедино] и осознало собственную силу, не смешивается с ровно или порывисто движущимся дыханием,* и все, что ты слушал о страдании и наслаждении и с чем согласился. Но, может быть, тебя терзает тщеславие? Приглядись, как быстро все забывается и как зияет бездна беспредельной вечности по ту и по сю сторону твоей жизни, и как пуст [посмертный] отзвук, и как переменчиво и неразборчиво мнение тех, которые кажутся славословящими, и как узко пространство, которым ограничивается [твоя слава]. Ведь и вся земля – точка, а уж какой маленький ее уголок [составляет] это место. И потом, сколько их и каковы они, славословящие тебя? Итак, впредь не забывай об уходе в эту часть себя самого и прежде всего не разбрасывайся и не напрягайся, но будь свободен и смотри на вещи как мужчина, как человек, как гражданин, как смертное существо. А среди самых употребительных истин, к которым ты должен обратиться, пусть будут эти две. Первая – что вещи не касаются души, но стоят незыблемо вовне, сумбур же возникает только от одного внутреннего их восприятия. Вторая же – что все, что ты видишь, очень скоро подвергнется превращению и не будет больше существовать. И [постоянно размышляй над тем] скольких многих превращений свидетелем ты уже был. Мир – это изменение, жизнь – восприятие.

   Ищут себе уединенных мест в деревне, на берегу моря, в горах. Привык и ты сильно тосковать по этому. Только слишком уж это пошло, ведь можно в какое угодно время уединиться в себя. Ибо нигде не находит человек более спокойного и мирного убежища, кроме как в собственной душе, особенно если этот человек имеет внутри себя то, погрузившись в созерцание чего он тотчас оказывается в состоянии полного покоя. Покоем же я называю не что иное, как порядок [внутри]. Поэтому постоянно предоставляй себе такое убежище и обновляй себя самого. Пусть будут краткими и элементарными основные положения, которых, стоит им возникнуть, будет достаточно, чтобы очистить тебя от любого недовольства и вернуть назад уже не раздражающимся от того, к чему ты [постоянно] возвращаешься [мыслью]. Ведь что тебя раздражает? Порочность людей? Приняв в соображение мысль о том, что разумные существа созданы друг для другого, и что терпимость есть часть справедливости, и что ошибаются они невольно, и что сколько уже живших во вражде, подозрительности, ненависти, сварах умерли [ «протянули ноги»], обратились в пепел, перестань наконец раздражаться. Но ты недоволен еще и тем, что тебе уделено целым? Так возобнови [в уме] обе возможности: либо провидение, либо атомы, и все другие доказательства, из которых явствует, что мир подобен городу. Но тебя волнует телесное? Прими тогда в соображение, что разумение, если оно однажды собрало себя [воедино] и осознало собственную силу, не смешивается с ровно или порывисто движущимся дыханием,* и все, что ты слушал о страдании и наслаждении и с чем согласился. Но, может быть, тебя терзает тщеславие? Приглядись, как быстро все забывается и как зияет бездна беспредельной вечности по ту и по сю сторону твоей жизни, и как пуст [посмертный] отзвук, и как переменчиво и неразборчиво мнение тех, которые кажутся славословящими, и как узко пространство, которым ограничивается [твоя слава]. Ведь и вся земля – точка, а уж какой маленький ее уголок [составляет] это место. И потом, сколько их и каковы они, славословящие тебя? Итак, впредь не забывай об уходе в эту часть себя самого и прежде всего не разбрасывайся и не напрягайся, но будь свободен и смотри на вещи как мужчина, как человек, как гражданин, как смертное существо. А среди самых употребительных истин, к которым ты должен обратиться, пусть будут эти две. Первая – что вещи не касаются души, но стоят незыблемо вовне, сумбур же возникает только от одного внутреннего их восприятия. Вторая же – что все, что ты видишь, очень скоро подвергнется превращению и не будет больше существовать. И [постоянно размышляй над тем] скольких многих превращений свидетелем ты уже был. Мир – это изменение, жизнь – восприятие.

   — Марк Аврелий · книга
9. «

   У нас таких женщин называли Та, кто ушла далеко, — сказал Мехмет, старший. — Моя мама тоже так уходила. Прятала кинжал в причёску и исчезала, как сахар в чае.

   У нас таких женщин называли Та, кто ушла далеко, — сказал Мехмет, старший. — Моя мама тоже так уходила. Прятала кинжал в причёску и исчезала, как сахар в чае.

   — Мария Фариса · книга
10. «

    Однажды я старца увидел в горах, Избрал он пещеру, весь мир ему — прах.

    Однажды я старца увидел в горах, Избрал он пещеру, весь мир ему — прах.

    — Саади
11. «

    Уединиться, сказал он, для человека очень важно. Каждому время от времени хочется побыть одному. И когда человек находит такое место, те, кто об этом знает, должны хотя бы из простой вежливости держать эти сведения при себе.

    Уединиться, сказал он, для человека очень важно. Каждому время от времени хочется побыть одному. И когда человек находит такое место, те, кто об этом знает, должны хотя бы из простой вежливости держать эти сведения при себе.

    — Джордж Оруэлл · книга
12. «

    Не стоит думать, что если я кого-то не люблю, отношусь к кому-то с явным пренебрежением, то это обязательно плохой человек. Это моя точка зрения, мой маразм и простая субъективность. Я обычный человек, который склонен относиться к совершенно разным вещам совершенно по-разному, и я имею на это совершенно законное право. Я не эгоист – я просто умею жить для себя. Я не высокомерный – просто не считаю нужным улыбаться каждому. Так вот, почему я их не люблю? Более чем уверен, что виноват в этом я, из-за себя самого я их и не люблю, а не из-за того что они такие плохие. Всё дело в том, что люди заставляют меня всё время задумываться именно над их проблемами. То бишь я вряд ли смогу говорить с человеком формально, на «отъебись». Если я спрашиваю человека о том, как идут у него дела, то я спрашиваю об этом искренне. Во время его ответа я начинаю задумываться над тем, что он говорит мне в ответ, действительно задумываясь над каждым его словом вплоть до того, с какой интонацией он всё это произносит, дабы не упустить какую-то важную деталь. В большом коллективе всё ещё сложнее. Когда людей много, когда каждый что-то высказывает, то такие постоянные размышления начинают выматывать. Я просто начинаю видеть в людях слишком много того, чего в них видеть не стоило бы. Казалось бы, зачем мне все эти подробности? Но нет. Какого-то чёрта я начинаю вдаваться во все эти подробности. Я сам не знаю для чего. А после общения начинается не менее интересное. Задаешь себе вопрос: «А зачем он мне это сказал, может быть он хотел что-то донести до меня важное? А его интонация? К чему она?» Всё это нагружает. Находясь в коллективе, ты действительно устаёшь. Тут и появляется желание выбраться в уединённые места, в которых ты начинаешься быть самим собой, ввиду отсутствия какого-либо человеческого внимания. В таких местах существуешь только ты и твой мозг, приходит понимание того, кем же на самом деле являешься ты. В такие моменты мы становимся умнее, по крайней мере, нам так кажется, появляются светлые мысли в головы, рождаются идеи. Голова работает с пользой для себя самого. Не в этом ли заключается развитие? Или это просто самообман? Отсюда и вытекает идеология отторжения общества. С другой стороны, без общества никуда не денешься. В итоге имеем следующее. Находишься среди людей – тебе хочется от них убежать. Уединился, побыл какое-то время один – хочется к людям. Кругом люди, кругом запреты. Сюда ты должен одеться так, туда ты должен одеться эдак. Да даже дома есть какие-то условности. Ты не можешь кричать, прыгать, разбивать посуду. А где-то там ты можешь орать, ведь тебя никто не услышит. Но если ты остался один, ты не можешь решить те проблемы, которые до этого времени просто не замечал, потому что когда тебе, грубо говоря, некому подать гвоздь, ты здесь сталкиваешься с тем, что одиночество – это твой проигрыш. Всему своё время и это время устанавливаешь ты, поскольку ты себе хозяин и своим мыслям. Я думаю больше, и порой голова разрывается от этих самых мыслей, потому что ничего мне не мешает. Поэтому я открываю что-то новое, в первую очередь о себе самом. Здорово, пока у каждого из нас есть возможность оставаться, пусть ненадолго, пусть хотя бы в таких моментах, искренним самим с собой, вытаскивать из себя оригинального я и пытаться это «я» выращивать. Желаю каждому всегда знать и иметь то место, где вы можете быть самим собой. Неважно где: на природе или на людях – потому что именно в этот момент вы являетесь вершиной творения.

    Не стоит думать, что если я кого-то не люблю, отношусь к кому-то с явным пренебрежением, то это обязательно плохой человек. Это моя точка зрения, мой маразм и простая субъективность. Я обычный человек, который склонен относиться к совершенно разным вещам совершенно по-разному, и я имею на это совершенно законное право. Я не эгоист – я просто умею жить для себя. Я не высокомерный – просто не считаю нужным улыбаться каждому. Так вот, почему я их не люблю? Более чем уверен, что виноват в этом я, из-за себя самого я их и не люблю, а не из-за того что они такие плохие. Всё дело в том, что люди заставляют меня всё время задумываться именно над их проблемами. То бишь я вряд ли смогу говорить с человеком формально, на «отъебись». Если я спрашиваю человека о том, как идут у него дела, то я спрашиваю об этом искренне. Во время его ответа я начинаю задумываться над тем, что он говорит мне в ответ, действительно задумываясь над каждым его словом вплоть до того, с какой интонацией он всё это произносит, дабы не упустить какую-то важную деталь. В большом коллективе всё ещё сложнее. Когда людей много, когда каждый что-то высказывает, то такие постоянные размышления начинают выматывать. Я просто начинаю видеть в людях слишком много того, чего в них видеть не стоило бы. Казалось бы, зачем мне все эти подробности? Но нет. Какого-то чёрта я начинаю вдаваться во все эти подробности. Я сам не знаю для чего. А после общения начинается не менее интересное. Задаешь себе вопрос: «А зачем он мне это сказал, может быть он хотел что-то донести до меня важное? А его интонация? К чему она?» Всё это нагружает. Находясь в коллективе, ты действительно устаёшь. Тут и появляется желание выбраться в уединённые места, в которых ты начинаешься быть самим собой, ввиду отсутствия какого-либо человеческого внимания. В таких местах существуешь только ты и твой мозг, приходит понимание того, кем же на самом деле являешься ты. В такие моменты мы становимся умнее, по крайней мере, нам так кажется, появляются светлые мысли в головы, рождаются идеи. Голова работает с пользой для себя самого. Не в этом ли заключается развитие? Или это просто самообман? Отсюда и вытекает идеология отторжения общества. С другой стороны, без общества никуда не денешься. В итоге имеем следующее. Находишься среди людей – тебе хочется от них убежать. Уединился, побыл какое-то время один – хочется к людям. Кругом люди, кругом запреты. Сюда ты должен одеться так, туда ты должен одеться эдак. Да даже дома есть какие-то условности. Ты не можешь кричать, прыгать, разбивать посуду. А где-то там ты можешь орать, ведь тебя никто не услышит. Но если ты остался один, ты не можешь решить те проблемы, которые до этого времени просто не замечал, потому что когда тебе, грубо говоря, некому подать гвоздь, ты здесь сталкиваешься с тем, что одиночество – это твой проигрыш. Всему своё время и это время устанавливаешь ты, поскольку ты себе хозяин и своим мыслям. Я думаю больше, и порой голова разрывается от этих самых мыслей, потому что ничего мне не мешает. Поэтому я открываю что-то новое, в первую очередь о себе самом. Здорово, пока у каждого из нас есть возможность оставаться, пусть ненадолго, пусть хотя бы в таких моментах, искренним самим с собой, вытаскивать из себя оригинального я и пытаться это «я» выращивать. Желаю каждому всегда знать и иметь то место, где вы можете быть самим собой. Неважно где: на природе или на людях – потому что именно в этот момент вы являетесь вершиной творения.
13. «

    Иногда ей хотелось уединения, но не тогда, когда её к уединению принуждали.

    Иногда ей хотелось уединения, но не тогда, когда её к уединению принуждали.

    — Маргарет Брентон · книга
14. «

    Тот, кто недостаточно развит как личность, кто не способен вступать в отношения с миром один на один, в уединении действительно страдает. Он лишается связей с другими людьми и не находит в самом себе достойного собеседника.

    Тот, кто недостаточно развит как личность, кто не способен вступать в отношения с миром один на один, в уединении действительно страдает. Он лишается связей с другими людьми и не находит в самом себе достойного собеседника.

    — Дмитрий Леонтьев
15. «

    Но Лулу гораздо больше знала о страдании, чем многие другие люди, и видела в поведении Эмми много гнева: он проявлялся в её гордыне, стремлении к уединению, трудностях приобщения к новой жизни. Когда человек сердит, то он не радуется переменам и всему, что с ними связано.

    Но Лулу гораздо больше знала о страдании, чем многие другие люди, и видела в поведении Эмми много гнева: он проявлялся в её гордыне, стремлении к уединению, трудностях приобщения к новой жизни. Когда человек сердит, то он не радуется переменам и всему, что с ними связано.

    — Карен Уайт (писатель) · книга
16. «

    К Ходже Насреддину зашел сосед. — Что-то давно тебя не было видно, — приветствовал его Ходжа. — В глубоком уединении я проращивал в себе семена Добродетелей, — сумрачно сказал сосед. — Взошли все засеянные, кроме Мудрости и Милосердия. — Ты забыл удобрить почву навозом ишака Жизненного Опыта, — предположил Ходжа.

    К Ходже Насреддину зашел сосед. — Что-то давно тебя не было видно, — приветствовал его Ходжа. — В глубоком уединении я проращивал в себе семена Добродетелей, — сумрачно сказал сосед. — Взошли все засеянные, кроме Мудрости и Милосердия. — Ты забыл удобрить почву навозом ишака Жизненного Опыта, — предположил Ходжа.

    — Авессалом Подводный · книга
17. «

    Уединение невежественного — порча, а уединение учёного — как в случае с верблюдом, при котором его копыта и который всегда найдёт воду.

    Уединение невежественного — порча, а уединение учёного — как в случае с верблюдом, при котором его копыта и который всегда найдёт воду.

    — Ибн Каййим аль-Джаузия · книга
18. «

    Сейчас все мои помыслы направлены на то, чтобы обустроить себе идеальное чердачное одиночество, при котором были бы учтены все необходимые и простейшие требования моей натуры… Ежедневная борьба с моей головной болью и умопомрачительное разнообразие моих недугов требуют такого к себе внимания, что я рискую при этом стать педантом – что ж, это противовес слишком всеохватным, чересчур возвышенным порывам, которые имеют надо мною такую власть, что без серьезных противовесов я сделался бы совершеннейшим сумасбродом. Я только что пришёл в себя после жесточайшего приступа, и вот, едва только стряхнув двухдневную немощь, с самого пробуждения гонюсь своим воображением за самыми немыслимыми вещами и думаю, что утренняя заря едва ли рисовала перед обитателями мансард более чудесные и желанные образы. Помоги мне сохранить это уединение, не выдавай того, что я в Генуе, — я должен немалый срок прожить без людей, в городе, языка которого я не знаю; повторяю, я должен это сделать, — не бойся за меня! Я живу так, будто столетия – ничто, и следую своим мыслям, не думая о датах и газетных новостях.

    Сейчас все мои помыслы направлены на то, чтобы обустроить себе идеальное чердачное одиночество, при котором были бы учтены все необходимые и простейшие требования моей натуры… Ежедневная борьба с моей головной болью и умопомрачительное разнообразие моих недугов требуют такого к себе внимания, что я рискую при этом стать педантом – что ж, это противовес слишком всеохватным, чересчур возвышенным порывам, которые имеют надо мною такую власть, что без серьезных противовесов я сделался бы совершеннейшим сумасбродом. Я только что пришёл в себя после жесточайшего приступа, и вот, едва только стряхнув двухдневную немощь, с самого пробуждения гонюсь своим воображением за самыми немыслимыми вещами и думаю, что утренняя заря едва ли рисовала перед обитателями мансард более чудесные и желанные образы. Помоги мне сохранить это уединение, не выдавай того, что я в Генуе, — я должен немалый срок прожить без людей, в городе, языка которого я не знаю; повторяю, я должен это сделать, — не бойся за меня! Я живу так, будто столетия – ничто, и следую своим мыслям, не думая о датах и газетных новостях.

    — Фридрих Вильгельм Ницше · книга
19. «

    Гребень заволокло туманом, и в его разрывах виднелся темнеющий перед наступлением ночи Тибет, где еще сверкали ярко освещенные вершины. Казалось, что я единственный человек на земле.

    Гребень заволокло туманом, и в его разрывах виднелся темнеющий перед наступлением ночи Тибет, где еще сверкали ярко освещенные вершины. Казалось, что я единственный человек на земле.

    — Герберт Тихи · книга
20. «

    Палачи — что те, во времена инквизиции, что нынешние, — они хорошо знают: не давай человеку возможности уйти в себя, ни на миг не оставляй в уединении, не выключай свет ни днем ни ночью, лиши его сна и покоя — и он заговорит. Пытки крадут наши души тем, что не дают остаться наедине с собой, а это нам нужно как воздух, чтобы дышать.

    Палачи — что те, во времена инквизиции, что нынешние, — они хорошо знают: не давай человеку возможности уйти в себя, ни на миг не оставляй в уединении, не выключай свет ни днем ни ночью, лиши его сна и покоя — и он заговорит. Пытки крадут наши души тем, что не дают остаться наедине с собой, а это нам нужно как воздух, чтобы дышать.

    — Паскаль Мерсье · книга