19 сильных цитат: «условности»

Тема «условности» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 19 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Любя вне пределов формы и времени, неси огонь своего Бога и разрывай условное в человеке. Пусть даже рождается скорбь от встреч людей с тобою. Это только их форма, их путь, ибо иначе разорвать своего условного они не могут. Форма же твоего пути – не земное с его законами, а Беспредельное, где труд – не условность, но путь веков, и в нём звук-слово – не знак внешнего призыва, который ты посылаешь людям, но действие сердца, огонь которого я беру в свою чашу и переливаю тебе в сердце мой огонь.

   Любя вне пределов формы и времени, неси огонь своего Бога и разрывай условное в человеке. Пусть даже рождается скорбь от встреч людей с тобою. Это только их форма, их путь, ибо иначе разорвать своего условного они не могут. Форма же твоего пути – не земное с его законами, а Беспредельное, где труд – не условность, но путь веков, и в нём звук-слово – не знак внешнего призыва, который ты посылаешь людям, но действие сердца, огонь которого я беру в свою чашу и переливаю тебе в сердце мой огонь.

   — Конкордия Антарова · книга
2. «

   Мы родились в определенной обстановке, ее выбрали за нас, мы условия приняли: мы можем что-то поправлять там и сям, как в протекающей лодке, но переделать ничего нельзя, для этого просто нет времени, вам надо добраться до пристани или вообразить, что вы до нее добрались, а добраться невозможно – лодка потонет раньше, это уж точно…

   Мы родились в определенной обстановке, ее выбрали за нас, мы условия приняли: мы можем что-то поправлять там и сям, как в протекающей лодке, но переделать ничего нельзя, для этого просто нет времени, вам надо добраться до пристани или вообразить, что вы до нее добрались, а добраться невозможно – лодка потонет раньше, это уж точно…

   — Генри Миллер · книга
3. «

   Фундаментальный принцип состоит в том, чтобы никогда не полагаться на добрую волю других или на случайные обстоятельства, но с помощью знаний, активного изучения и оборонительной подготовки обеспечить невозможность внезапной атаки противника или добиться победы простым принуждением.

   Фундаментальный принцип состоит в том, чтобы никогда не полагаться на добрую волю других или на случайные обстоятельства, но с помощью знаний, активного изучения и оборонительной подготовки обеспечить невозможность внезапной атаки противника или добиться победы простым принуждением.

   — Сунь-Цзы
4. «

   Есть великая сила в ужасном и мелкое безобразие в красивом.

   Есть великая сила в ужасном и мелкое безобразие в красивом.

   — Tony Lonk · книга
5. «

   Все лежит на поверхности. Все — просто спутавшиеся условности, в которые мы хотим верить, чтобы подавить страх перед тем, что это лишь поверхность. Патриотизм — это иллюзия. Любовь — это иллюзия. Смерть — это иллюзия. Знание — это иллюзия.

   Все лежит на поверхности. Все — просто спутавшиеся условности, в которые мы хотим верить, чтобы подавить страх перед тем, что это лишь поверхность. Патриотизм — это иллюзия. Любовь — это иллюзия. Смерть — это иллюзия. Знание — это иллюзия.

   — Протагонист. · фильм
6. «

   — Нам нужно продержаться до конца ужина. Попытайся не сболтнуть чего-то такого... Ну, ты понимаешь... — Такого, что я обычно говорю? — Именно.

   — Нам нужно продержаться до конца ужина. Попытайся не сболтнуть чего-то такого... Ну, ты понимаешь... — Такого, что я обычно говорю? — Именно.

   — Хлоя Прайс · игра
7. «

   Человеческая природа так долго была облачена в условности, что они просто приросли к ней. Теперь, в девятнадцатом веке, невозможно уже сказать, где кончается одежда условностей и где начинается естественный человек. Наши добродетели привиты нам как некие признаки «умения себя держать». Наши пороки — это пороки, признанные нашим временем и кругом. Религия, как готовое платье, висит у нашей колыбели, и любящие руки торопятся надеть ее на нас и застегнуть на все пуговицы. Мы с трудом приобретаем необходимые вкусы, а надлежащие чувства выучиваем наизусть. Ценой бесконечных страданий мы научаемся любить виски и сигары, высокое искусство и классическую музыку. В один период времени мы восхищаемся Байроном и пьем сладкое шампанское; двадцать лет спустя входит в моду предпочитать Шелли и сухое шампанское. В школе мы учим, что Шекспир — великий поэт, а Венера Медицейская — прекрасная статуя, и вот до конца дней своих мы продолжаем говорить, что величайшим поэтом считаем Шекспира и что нет в мире статуи, прекрасней Венеры Медицейской. Если мы родились французами, то обожаем свою мать. Если мы англичане, то любим собак и добродетель. Смерть близкого родственника мы оплакиваем в течение двенадцати месяцев, но о троюродном брате грустим только три месяца. Порядочному человеку полагается иметь свои определенные положительные качества, которые он должен совершенствовать, и свои определенные пороки, в которых он должен раскаиваться.

   Человеческая природа так долго была облачена в условности, что они просто приросли к ней. Теперь, в девятнадцатом веке, невозможно уже сказать, где кончается одежда условностей и где начинается естественный человек. Наши добродетели привиты нам как некие признаки «умения себя держать». Наши пороки — это пороки, признанные нашим временем и кругом. Религия, как готовое платье, висит у нашей колыбели, и любящие руки торопятся надеть ее на нас и застегнуть на все пуговицы. Мы с трудом приобретаем необходимые вкусы, а надлежащие чувства выучиваем наизусть. Ценой бесконечных страданий мы научаемся любить виски и сигары, высокое искусство и классическую музыку. В один период времени мы восхищаемся Байроном и пьем сладкое шампанское; двадцать лет спустя входит в моду предпочитать Шелли и сухое шампанское. В школе мы учим, что Шекспир — великий поэт, а Венера Медицейская — прекрасная статуя, и вот до конца дней своих мы продолжаем говорить, что величайшим поэтом считаем Шекспира и что нет в мире статуи, прекрасней Венеры Медицейской. Если мы родились французами, то обожаем свою мать. Если мы англичане, то любим собак и добродетель. Смерть близкого родственника мы оплакиваем в течение двенадцати месяцев, но о троюродном брате грустим только три месяца. Порядочному человеку полагается иметь свои определенные положительные качества, которые он должен совершенствовать, и свои определенные пороки, в которых он должен раскаиваться.

   — Джером Клапка Джером · книга
8. «

   ...есть обстоятельства, в которых я отказываюсь считаться с глупыми условностями.

   ...есть обстоятельства, в которых я отказываюсь считаться с глупыми условностями.

   — Александр Дюма · книга
9. «

   Мы это сделаем без вас. Ладно, многоликий вы наш?

   Мы это сделаем без вас. Ладно, многоликий вы наш?

   — Семен Хвостов · фильм
10. «

    Как замечательно себя чувствуешь, бросая вызов условностям!

    Как замечательно себя чувствуешь, бросая вызов условностям!

    — Александра Хоукинз · книга
11. «

    — В общем, улыбку в сторону невесты, улыбку в сторону жениха, потом кольца. — Нет! — И свадебная упаковка. — Нет! — Придётся, мой юный друг. — Почему? — Взрослые любят условности. — Почему? — Не знаю, спрошу.

    — В общем, улыбку в сторону невесты, улыбку в сторону жениха, потом кольца. — Нет! — И свадебная упаковка. — Нет! — Придётся, мой юный друг. — Почему? — Взрослые любят условности. — Почему? — Не знаю, спрошу.

    — Арчи · сериал
12. «

    У миссис Брэдли был здравый смысл и твердые правила. Здравый смысл подсказывал ей, что, если хочешь добиться успеха в жизни, надо считаться с условностями и человек, который с ними не считается, не хочет поступать, как все, — человек ненадежный.

    У миссис Брэдли был здравый смысл и твердые правила. Здравый смысл подсказывал ей, что, если хочешь добиться успеха в жизни, надо считаться с условностями и человек, который с ними не считается, не хочет поступать, как все, — человек ненадежный.

    — Уильям Сомерсет Моэм · книга
13. «

    Что за скучная вещь эта жизнь! И как она бесполезна! Каждое утро вставать, надевать ботинки, бриться, говорить с посторонними людьми, смотреть на стрелки часов, которые постоянно возвращаются на то место, где они тысячу раз уже были. Есть. Есть куски трупов; есть умершие фрукты; даже хуже — разлагающиеся; срывать такие красивые фрукты для того, чтобы пропускать их через наш организм. Глотать мертвечину, пока сами не станем мертвецами. Создавать, а затем разрушать созданное для того, чтобы на его месте воздвигать нечто новое. Все в жизни условно и не имеет особенной ценности.

    Что за скучная вещь эта жизнь! И как она бесполезна! Каждое утро вставать, надевать ботинки, бриться, говорить с посторонними людьми, смотреть на стрелки часов, которые постоянно возвращаются на то место, где они тысячу раз уже были. Есть. Есть куски трупов; есть умершие фрукты; даже хуже — разлагающиеся; срывать такие красивые фрукты для того, чтобы пропускать их через наш организм. Глотать мертвечину, пока сами не станем мертвецами. Создавать, а затем разрушать созданное для того, чтобы на его месте воздвигать нечто новое. Все в жизни условно и не имеет особенной ценности.

    — Питигрилли · книга
14. «

    В мире столько нелепых условностей! Вот часы, например. Ну что они, на пятнадцать тысяч долларов точнее, чем китайские кварцевые? Или возьмём, например, дни рождения. Какой радостный день, что смерть стала ещё на целый год ближе!

    В мире столько нелепых условностей! Вот часы, например. Ну что они, на пятнадцать тысяч долларов точнее, чем китайские кварцевые? Или возьмём, например, дни рождения. Какой радостный день, что смерть стала ещё на целый год ближе!

    — Алексей Сомов · сериал
15. «

    Серьёзные денежные реки, попетляв по Среднерусской возвышенности, заворачивали к чёрным дырам, о которых не принято было говорить в хорошем обществе по причинам, о которых тоже не принято было говорить в хорошем обществе. Стёпин бизнес в число этих чёрных дыр не попал по причинам, о которых в хорошем обществе говорить было не принято, так что Стёпа постепенно начинал ненавидеть это хорошее общество, где всем всё ясно, но ни о чём нельзя сказать вслух. Он даже переставал иногда понимать, что, собственно говоря, в этом обществе такого хорошего.

    Серьёзные денежные реки, попетляв по Среднерусской возвышенности, заворачивали к чёрным дырам, о которых не принято было говорить в хорошем обществе по причинам, о которых тоже не принято было говорить в хорошем обществе. Стёпин бизнес в число этих чёрных дыр не попал по причинам, о которых в хорошем обществе говорить было не принято, так что Стёпа постепенно начинал ненавидеть это хорошее общество, где всем всё ясно, но ни о чём нельзя сказать вслух. Он даже переставал иногда понимать, что, собственно говоря, в этом обществе такого хорошего.

    — Виктор Пелевин · книга
16. «

    Условно можно выразиться, что есть условия, когда все условности, безусловно, ни к чему.

    Условно можно выразиться, что есть условия, когда все условности, безусловно, ни к чему.

    — Владимир Леонтьевич Гавеля · книга
17. «

    Если бы мы могли принимать друг друга без всяких условий, без всех этих «он должен», «ей следовало бы…», без представлений о том, что хорошо и что плохо, прямо сейчас жизнь на земле стала бы раем.

    Если бы мы могли принимать друг друга без всяких условий, без всех этих «он должен», «ей следовало бы…», без представлений о том, что хорошо и что плохо, прямо сейчас жизнь на земле стала бы раем.

    — Ошо (Бхагван Шри Раджниш) · книга
18. «

    Душа свободна от условностей, но пока она не знает об этом, она следует «правилам». Стоит, однако, человеку понять, что мир — это одна большая иллюзия, как его душа получает искомую свободу. Именно в этом цель и смысл того кризиса, который переживает душа, «с мясом» вырезающая себя из той внешней среды, которую она долгое время считала для себя единственно возможной и правильной. Когда границы рушатся, когда условность устроения мира начинает восприниматься человеком именно как условность, его душа уподобляется всаднику, у которого понесла лошадь. Душа, действительно, несется во весь опор, не разбирая дороги, не слушаясь своего седока. Это состояние, по сути, ужасное, ведь человек теряет всякий контроль на собой, но в какой–то момент это безумие начинает приносить ему неизъяснимое удовольствие… Принимая решение «умереть», он престает цепляться за жизнь. Он складывает крылья и наслаждается своим свободным падением. Душа получает новый опыт — жизни одним днем. Ей кажется, что это — мгновение «сейчас» — и есть жизнь. Все теперь становится таким простым, понятным… Все, о чем только можно подумать, открывается ей в своей непредвзятости, в своей невинности и безгреховности. Удовольствие от утраты контроля. Удовольствие от жизни, в которой нет ни вчера, ни завтра, а только сегодня. Удовольствие от снятия усилий. Словно завтра не наступит никогда… А оно наступит.

    Душа свободна от условностей, но пока она не знает об этом, она следует «правилам». Стоит, однако, человеку понять, что мир — это одна большая иллюзия, как его душа получает искомую свободу. Именно в этом цель и смысл того кризиса, который переживает душа, «с мясом» вырезающая себя из той внешней среды, которую она долгое время считала для себя единственно возможной и правильной. Когда границы рушатся, когда условность устроения мира начинает восприниматься человеком именно как условность, его душа уподобляется всаднику, у которого понесла лошадь. Душа, действительно, несется во весь опор, не разбирая дороги, не слушаясь своего седока. Это состояние, по сути, ужасное, ведь человек теряет всякий контроль на собой, но в какой–то момент это безумие начинает приносить ему неизъяснимое удовольствие… Принимая решение «умереть», он престает цепляться за жизнь. Он складывает крылья и наслаждается своим свободным падением. Душа получает новый опыт — жизни одним днем. Ей кажется, что это — мгновение «сейчас» — и есть жизнь. Все теперь становится таким простым, понятным… Все, о чем только можно подумать, открывается ей в своей непредвзятости, в своей невинности и безгреховности. Удовольствие от утраты контроля. Удовольствие от жизни, в которой нет ни вчера, ни завтра, а только сегодня. Удовольствие от снятия усилий. Словно завтра не наступит никогда… А оно наступит.

    — Анхель де Куатье · книга
19. «

    Никому нельзя доверять. Даже себе, а особенно «странным типам» Есть договоренности и условности между людьми, которые нельзя нарушать, вот им можно верить.

    Никому нельзя доверять. Даже себе, а особенно «странным типам» Есть договоренности и условности между людьми, которые нельзя нарушать, вот им можно верить.

    — Кристина Римшайте · книга