314 цитат про «вечность», которые захочется сохранить

Тема «вечность» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 314 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   …сейчас мы умрем. Может быть, в этот раз мы умрем навсегда. Мы будем вместе!

   …сейчас мы умрем. Может быть, в этот раз мы умрем навсегда. Мы будем вместе!

   — Ричард Хелл · книга
2. «

   Нет у мира начала, конца ему нет, Мы уйдём навсегда — ни имён, ни примет. Этот мир был до нас, и вовеки прибудет, После нас простоит ещё тысячу лет.

   Нет у мира начала, конца ему нет, Мы уйдём навсегда — ни имён, ни примет. Этот мир был до нас, и вовеки прибудет, После нас простоит ещё тысячу лет.

   — Омар Хайям
3. «

   Что есть земной мир по сравнению с вечным? Нечто вроде прыжка зайца.

   Что есть земной мир по сравнению с вечным? Нечто вроде прыжка зайца.

   — Умар ибн аль-Хаттаб
4. «

   «Всегда» — опасное слово на любом языке.

   «Всегда» — опасное слово на любом языке.

   — Хелен Браун (писатель) · книга
5. «

   Артист может погибнуть, но его творения бессмертны.

   Артист может погибнуть, но его творения бессмертны.

   — Джин · игра
6. «

   Do you believe in forever? I don't even believe in tomorrow. The only things that last forever Are memories and sorrow.

   Do you believe in forever? I don't even believe in tomorrow. The only things that last forever Are memories and sorrow.
7. «

   Иногда прошлое, которое должно было умереть, безжалостно проявляется в приступах воспоминаний и волшебных снах. В таком случае человек может обрести покой, только если он забудет все. Суть в том, что время — единственный друг забвения, а дружба вечной не бывает. Покой — это роскошь, и те кому не досталась трава забвения, получить ее могут, только заснув навеки.

   Иногда прошлое, которое должно было умереть, безжалостно проявляется в приступах воспоминаний и волшебных снах. В таком случае человек может обрести покой, только если он забудет все. Суть в том, что время — единственный друг забвения, а дружба вечной не бывает. Покой — это роскошь, и те кому не досталась трава забвения, получить ее могут, только заснув навеки.

   — Лоат Нолдер · игра
8. «

   — Париж! Скажем так — куда бы ты потом не поехал, Париж — это праздник, который всегда с тобой. — Красиво сказано! — Это Хэмингуэй, он всегда искусно обращался со словами, впрочем, как и с женщинами. — Так что Генри Морган посоветует посмотреть в Париже? — По моему, лучшее, что можно сделать в Париже — заблудиться в нем. Проснуться, пойти, куда глаза глядят, и заблудиться.... Бродить по улицам, пока не устанешь так, что упадешь в ближайшем кафе и закажешь что-нибудь изумительное со стаканчиком вина... Потом вернуться домой, а назавтра — все по новой. Правда, это сработает как надо только если быть в компании кого-то очень тебе дорогого.

   — Париж! Скажем так — куда бы ты потом не поехал, Париж — это праздник, который всегда с тобой. — Красиво сказано! — Это Хэмингуэй, он всегда искусно обращался со словами, впрочем, как и с женщинами. — Так что Генри Морган посоветует посмотреть в Париже? — По моему, лучшее, что можно сделать в Париже — заблудиться в нем. Проснуться, пойти, куда глаза глядят, и заблудиться.... Бродить по улицам, пока не устанешь так, что упадешь в ближайшем кафе и закажешь что-нибудь изумительное со стаканчиком вина... Потом вернуться домой, а назавтра — все по новой. Правда, это сработает как надо только если быть в компании кого-то очень тебе дорогого.

   — Доктор Генри Морган · сериал
9. «

   Однажды Ходжу Насреддина спросили: — Правда ли, что ты великий мудрец и постоянно пребываешь в Вечности? — Иногда, — аккуратно ответил Ходжа.

   Однажды Ходжу Насреддина спросили: — Правда ли, что ты великий мудрец и постоянно пребываешь в Вечности? — Иногда, — аккуратно ответил Ходжа.

   — Авессалом Подводный · книга
10. «

    Бедняга Юлиан, подобно многим нашим современникам, желал верить, что человеческая жизнь значит несопоставимо больше, нежели она значит на самом деле. Болезнь его чрезвычайно характерна для нашей эпохи: нам так не хочется смиряться с конечностью нашего бытия, что мы готовы пойти на все, поверить любым фокусам, лишь бы только отдалить осознание той горькой тайной истины, что в конце нас ждет небытие.

    Бедняга Юлиан, подобно многим нашим современникам, желал верить, что человеческая жизнь значит несопоставимо больше, нежели она значит на самом деле. Болезнь его чрезвычайно характерна для нашей эпохи: нам так не хочется смиряться с конечностью нашего бытия, что мы готовы пойти на все, поверить любым фокусам, лишь бы только отдалить осознание той горькой тайной истины, что в конце нас ждет небытие.

    — Гор Видал · книга
11. «

    Сила и власть имеют ценность лишь в мире смерти. Там, где всё вечно и нетленно, они никому не нужны. Всё, из чего состоит высшая сфера бытия, вечно. Духовная реальность не похожа на этот мир тревог и разочарований, где ни на что нельзя положиться и где тебя всюду ожидают обман и предательство. Духовный мир вечен, его обитатели не нуждаются ни в пище, ни отдыхе, ни лекарствах. Там нет нужды зарабатывать на хлеб насущный. Это не нужно в мире вечного и непреходящего. То, что здесь кажется проблемой, там не существует. Такова природа субъективной стороны бытия.

    Сила и власть имеют ценность лишь в мире смерти. Там, где всё вечно и нетленно, они никому не нужны. Всё, из чего состоит высшая сфера бытия, вечно. Духовная реальность не похожа на этот мир тревог и разочарований, где ни на что нельзя положиться и где тебя всюду ожидают обман и предательство. Духовный мир вечен, его обитатели не нуждаются ни в пище, ни отдыхе, ни лекарствах. Там нет нужды зарабатывать на хлеб насущный. Это не нужно в мире вечного и непреходящего. То, что здесь кажется проблемой, там не существует. Такова природа субъективной стороны бытия.

    — Шрила Бхакти Ракшак Шридхар Махарадж · книга
12. «

    Жалка Пуст стала ведьмой восемьдесят лет назад. Тогда знание отведенного тебе срока казалось чем-то весьма привлекательным, поскольку в душе ты считаешь, что впереди – вечность. Но это тогда. А то сейчас. Сейчас «вечность» уже не казалась столь долгой, как некогда.

    Жалка Пуст стала ведьмой восемьдесят лет назад. Тогда знание отведенного тебе срока казалось чем-то весьма привлекательным, поскольку в душе ты считаешь, что впереди – вечность. Но это тогда. А то сейчас. Сейчас «вечность» уже не казалась столь долгой, как некогда.

    — Терри Пратчетт · книга
13. «

    Вечность не заставит забыть об утрате, она умеет лишь притуплять боль.

    Вечность не заставит забыть об утрате, она умеет лишь притуплять боль.

    — Кассандра Клэр · книга
14. «

    Откройте окна и сердца свои откройте, И, пробудив в себе вселенскую беспечность, Взгляните, как с исписанной бумаги Сквозь призму времени на вас смотрела вечность.

    Откройте окна и сердца свои откройте, И, пробудив в себе вселенскую беспечность, Взгляните, как с исписанной бумаги Сквозь призму времени на вас смотрела вечность.

    — Аль Квотион
15. «

    – Только представь, – безжалостно продолжал Кроули. – Ты знаешь, что такое вечность? Знаешь, что такое вечность? Нет, скажи, ты знаешь, что такое вечность? Вот смотри: стоит большая скала, представил? В милю высотой. Огромная скала, высотой в милю, на краю Вселенной. И вот каждые тысячу лет – птичка. – Какая птичка? – с подозрением в голосе спросил Азирафель. – Такая птичка. И каждую тысячу лет. – Одна и та же птичка каждую тысячу лет? – Ну… да, – неуверенно сказал Кроули. – Нехилый возраст у птички… – Ладно. И каждую тысячу лет эта птичка летит… – Ковыляет. С трудом. – …летит к этой скале, и точит себе клюв… – Постой-ка. Не выйдет. Отсюда до края Вселенной просто куча… – ангел, шатаясь, помахал руками, чтобы показать, сколько именно, – куча чего только не! Вот… – А она все равно туда добирается, – настаивал Кроули. – Как?! – Неважно! – Наверно, на ракете, – сказал ангел. Кроули решил несколько ослабить напор. – Ладно, – сказал он. – Пусть так. Короче, эта птичка… – Но мы же говорим о крае Вселенной, – рассуждал Азирафель. – Так что если это ракета, тогда такая, из которой на другом конце вылезают твои потомки. Так что ты им должен об этом сказать: И, взойдя на гору, сделайте вот что… – Он неуверенно взглянул на Кроули. – Что им там делать? – Поточить клюв о камень, – подсказал Кроули. – Потом она летит обратно… – …в ракете… – А через тысячу лет она прилетает, и снова точит себе клюв, – скороговоркой выпалил Кроули. Над столом повисла особая, нетрезвая тишина. – Столько сил – только чтобы поточить клюв? – задумчиво произнес Азирафель. – Дослушай, – упорствовал Кроули. – Смысл в том, что когда птичка сточит скалу до основания…

    – Только представь, – безжалостно продолжал Кроули. – Ты знаешь, что такое вечность? Знаешь, что такое вечность? Нет, скажи, ты знаешь, что такое вечность? Вот смотри: стоит большая скала, представил? В милю высотой. Огромная скала, высотой в милю, на краю Вселенной. И вот каждые тысячу лет – птичка. – Какая птичка? – с подозрением в голосе спросил Азирафель. – Такая птичка. И каждую тысячу лет. – Одна и та же птичка каждую тысячу лет? – Ну… да, – неуверенно сказал Кроули. – Нехилый возраст у птички… – Ладно. И каждую тысячу лет эта птичка летит… – Ковыляет. С трудом. – …летит к этой скале, и точит себе клюв… – Постой-ка. Не выйдет. Отсюда до края Вселенной просто куча… – ангел, шатаясь, помахал руками, чтобы показать, сколько именно, – куча чего только не! Вот… – А она все равно туда добирается, – настаивал Кроули. – Как?! – Неважно! – Наверно, на ракете, – сказал ангел. Кроули решил несколько ослабить напор. – Ладно, – сказал он. – Пусть так. Короче, эта птичка… – Но мы же говорим о крае Вселенной, – рассуждал Азирафель. – Так что если это ракета, тогда такая, из которой на другом конце вылезают твои потомки. Так что ты им должен об этом сказать: И, взойдя на гору, сделайте вот что… – Он неуверенно взглянул на Кроули. – Что им там делать? – Поточить клюв о камень, – подсказал Кроули. – Потом она летит обратно… – …в ракете… – А через тысячу лет она прилетает, и снова точит себе клюв, – скороговоркой выпалил Кроули. Над столом повисла особая, нетрезвая тишина. – Столько сил – только чтобы поточить клюв? – задумчиво произнес Азирафель. – Дослушай, – упорствовал Кроули. – Смысл в том, что когда птичка сточит скалу до основания…

    — Терри Пратчетт · книга
16. «

    Слепец, кто вечности искал среди забот мирских, Глупец, кто верности искал среди сердец людских.

    Слепец, кто вечности искал среди забот мирских, Глупец, кто верности искал среди сердец людских.

    — Алишер Навои
17. «

    Неизбежность вечности, которую я смогу разделить с тобой, заставляет мое сердце биться чаще.

    Неизбежность вечности, которую я смогу разделить с тобой, заставляет мое сердце биться чаще.
18. «

    ... Вечность — это маятник, который, качаясь в могильном безмолвии, неустанно твердит лишь два слова: «Всегда, никогда! Никогда, всегда!». И при каждом таком ужасном качании какой-то отверженный кричит: «Который час?» И голос другого несчастного ему отвечает: «Вечность»...

    ... Вечность — это маятник, который, качаясь в могильном безмолвии, неустанно твердит лишь два слова: «Всегда, никогда! Никогда, всегда!». И при каждом таком ужасном качании какой-то отверженный кричит: «Который час?» И голос другого несчастного ему отвечает: «Вечность»...

    — Жак Бриден
19. «

    У времени нет ни начала, ни конца. Время — вроде змея Уробороса, схватившего зубами собственный хвост. В каждом мгновении скрывается вечность. А вечность складывается из мгновений, которые создают ее.

    У времени нет ни начала, ни конца. Время — вроде змея Уробороса, схватившего зубами собственный хвост. В каждом мгновении скрывается вечность. А вечность складывается из мгновений, которые создают ее.

    — Анджей Сапковский · книга
20. «

    Ничто не вечно, но ничто не уходит совсем.

    Ничто не вечно, но ничто не уходит совсем.

    — Теренс Маккенна