527 цитат «вина» — что говорили умные люди

527 цитат про «вина»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Вечно сознавать, что кто-то пострадал по твоей вине, — это самая тяжкая кара, которая может постигнуть человека.

   Вечно сознавать, что кто-то пострадал по твоей вине, — это самая тяжкая кара, которая может постигнуть человека.

   — Агата Кристи · книга
2. «

   Федулов виноват? Да! Но он ли один? Нет!

   Федулов виноват? Да! Но он ли один? Нет!

   — Черт с портфелем · фильм
3. «

   Виноватых и безвинных среди нас нет.

   Виноватых и безвинных среди нас нет.
4. «

   — Пощадите мою дочь! — прошептал Вильфор. — Вы сами назвали ее — вы, отец. — Пощадите Валентину! Нет, это невозможно. Я скорее обвинил бы самого себя! Валентина, золотое сердце, сама невинность! — Пощады быть не может, господин королевский прокурор. Улики налицо: мадемуазель де Вильфор сама упаковывала лекарства, которые были посланы маркизу де Сен-Мерану, и маркиз умер.

   — Пощадите мою дочь! — прошептал Вильфор. — Вы сами назвали ее — вы, отец. — Пощадите Валентину! Нет, это невозможно. Я скорее обвинил бы самого себя! Валентина, золотое сердце, сама невинность! — Пощады быть не может, господин королевский прокурор. Улики налицо: мадемуазель де Вильфор сама упаковывала лекарства, которые были посланы маркизу де Сен-Мерану, и маркиз умер.

   — Александр Дюма · книга
5. «

   ...и чем простосердечней, Тем кажется виновнее она... Таков уж свет: он там бесчеловечней, Где человечно-искренней вина.

   ...и чем простосердечней, Тем кажется виновнее она... Таков уж свет: он там бесчеловечней, Где человечно-искренней вина.

   — Фёдор Иванович Тютчев
6. «

   Считается, что больные раком лёгких сами виноваты. Они курят, значит заслужили смерть, больные раком лёгких умирают от чувства вины.

   Считается, что больные раком лёгких сами виноваты. Они курят, значит заслужили смерть, больные раком лёгких умирают от чувства вины.

   — Доктор Грегори Хаус · сериал
7. «

   Известно, что половина горя долой, лишь бы подыскать кого-нибудь виноватого в нем перед вами, и тем досаднее, если подыскать решительно некого...

   Известно, что половина горя долой, лишь бы подыскать кого-нибудь виноватого в нем перед вами, и тем досаднее, если подыскать решительно некого...

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Боже тебя сохрани, милого мальчика, когда-нибудь у любимой женщины за вину свою прощения просить! У любимой особенно, особенно, как бы ни был ты пред ней виноват! Потому женщина — это, брат, черт знает что такое, уж в них-то я по крайней мере знаю толк! Ну попробуй пред ней сознаться в вине, «виноват дескать, прости, извини»: тут-то и пойдет град попреков! Ни за что не простит прямо и просто, а унизит тебя до тряпки, вычитает, чего даже не было, всё возьмет, ничего не забудет, своего прибавит, и тогда уж только простит. И это еще лучшая, лучшая из них! Последние поскребки выскребет и всё тебе на голову сложит — такая, я тебе скажу, живодерность в них сидит, во всех до единой, в этих ангелах-то, без которых жить-то нам невозможно! Видишь, голубчик, я откровенно и просто скажу: всякий порядочный человек должен быть под башмаком хоть у какой-нибудь женщины. Таково мое убеждение; не убеждение, а чувство. Мужчина должен быть великодушен, и мужчину это не замарает. Героя даже не замарает, Цезаря не замарает!

   Боже тебя сохрани, милого мальчика, когда-нибудь у любимой женщины за вину свою прощения просить! У любимой особенно, особенно, как бы ни был ты пред ней виноват! Потому женщина — это, брат, черт знает что такое, уж в них-то я по крайней мере знаю толк! Ну попробуй пред ней сознаться в вине, «виноват дескать, прости, извини»: тут-то и пойдет град попреков! Ни за что не простит прямо и просто, а унизит тебя до тряпки, вычитает, чего даже не было, всё возьмет, ничего не забудет, своего прибавит, и тогда уж только простит. И это еще лучшая, лучшая из них! Последние поскребки выскребет и всё тебе на голову сложит — такая, я тебе скажу, живодерность в них сидит, во всех до единой, в этих ангелах-то, без которых жить-то нам невозможно! Видишь, голубчик, я откровенно и просто скажу: всякий порядочный человек должен быть под башмаком хоть у какой-нибудь женщины. Таково мое убеждение; не убеждение, а чувство. Мужчина должен быть великодушен, и мужчину это не замарает. Героя даже не замарает, Цезаря не замарает!

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   Если вы считаете, что во всём происходящем с вами виноваты окружающие, — вы наивны.

   Если вы считаете, что во всём происходящем с вами виноваты окружающие, — вы наивны.

   — Владимир Рудольфович Соловьев · книга
10. «

    Если мы не можем избавиться от чувства вины и примириться со своим горем, это наносит вред нашим близким и совсем не приветствуется нашими умершими. Мы должны позволить мертвым быть мертвыми, перестать без конца дергать их, отпустить их и жить своей жизнью, чтобы она становилась как можно лучше, а они могли покоиться с миром.

    Если мы не можем избавиться от чувства вины и примириться со своим горем, это наносит вред нашим близким и совсем не приветствуется нашими умершими. Мы должны позволить мертвым быть мертвыми, перестать без конца дергать их, отпустить их и жить своей жизнью, чтобы она становилась как можно лучше, а они могли покоиться с миром.

    — Эдит Ева Эгер · книга
11. «

    — Дело не в том, кто прав. Ты будешь ошибаться. Я вот ошибаюсь постоянно. Важно, как ты будешь жить с этими ошибками и учиться на них. — И как не терзать себя из-за них.

    — Дело не в том, кто прав. Ты будешь ошибаться. Я вот ошибаюсь постоянно. Важно, как ты будешь жить с этими ошибками и учиться на них. — И как не терзать себя из-за них.

    — Дин Винчестер · сериал
12. «

    Что мне действительно нравится в этой жизни — это ее внутренняя структура. Ты покупаешь пачку сигарет, открываешь, закуриваешь, и каждая затяжка — это твое окончательное и бесповоротное решение. Ты пьяным сползаешь по стене в мутную жижу растоптанной лужи — это сделанный выбор. Все происходящее — осмысленные шаги по той шикарной дороге, о которой нам в детстве пели «прекрасное далеко». Оно не оказалось жестоким, оно оказалось беззащитным. Оно не стало опорой, а потребовало стать опорой ему. Правда, не все еще научились нести ответственность хотя бы за самих себя, слишком велико искушение найти сторонних виноватых, которые всегда под рукой, всегда на глазах.

    Что мне действительно нравится в этой жизни — это ее внутренняя структура. Ты покупаешь пачку сигарет, открываешь, закуриваешь, и каждая затяжка — это твое окончательное и бесповоротное решение. Ты пьяным сползаешь по стене в мутную жижу растоптанной лужи — это сделанный выбор. Все происходящее — осмысленные шаги по той шикарной дороге, о которой нам в детстве пели «прекрасное далеко». Оно не оказалось жестоким, оно оказалось беззащитным. Оно не стало опорой, а потребовало стать опорой ему. Правда, не все еще научились нести ответственность хотя бы за самих себя, слишком велико искушение найти сторонних виноватых, которые всегда под рукой, всегда на глазах.
13. «

    Для ребенка ужасней всего чувство, что его не любят, страх, что он отвергнут, — это для ребенка ад. <...> Отверженность влечет за собой гнев, а гнев толкает к преступлению в отместку за отверженность, преступление же родит вину — и вот вся история человечества.

    Для ребенка ужасней всего чувство, что его не любят, страх, что он отвергнут, — это для ребенка ад. <...> Отверженность влечет за собой гнев, а гнев толкает к преступлению в отместку за отверженность, преступление же родит вину — и вот вся история человечества.

    — Джон Стейнбек · книга
14. «

    Явор сидел в стороне на пригорке, отворотясь, стараясь не смотреть на женщин, не слышать их причитаний и всхлипываний. В каждой их слезе, в каждом вздохе он слышал упрек себе — воину, призванному защищать. Его, здорового, сильного, с отроческих лет сроднившегося с оружием, мучил стыд перед этими состарившимися до времени женщинами и одинокими стариками. Казалось бы, кого ему жалеть, — сам сирота. Его осиротила не печенежская сабля, а голод и болезнь, сама Морена-Смерть, невидимая и неумолимая. Однако он выжил, вырос, добрая судьба дала ему другого отца, дядек, братьев. Только матери другой не дала, и Явор видел бережно хранимые в памяти черты своей матери в лице каждой пожилой женщины. В каждом женском вздохе он слышал последние вздохи своей умирающей матери, за которую он цеплялся в отчаянии изо всех сил, но не сумел удержать на земле. Давнее горе мальчика-сироты в груди кметя превратилось в ненависть к Морене-Смерти, ко всем ее обличьям. Здесь она прилетала на печенежских стрелах. Явор знал многие лица своего вечного врага, и ненависть к нему тлела в глубине его сердца, как угли под слоем пепла. В который раз Явор вспоминал прошлое лето — весть о захвате Мала Новгорода Родомановой ордой, спешные сборы, догорающее городище, усеянное еще не закоченевшими трупами славян и печенегов вперемежку, долгий и яростный гон по степи, битву. Часть малоновгородского полона была тогда отбита и спасена, но старший сын Родомана со своей дружиной и добычей сумел уйти. Долго потом Явор перебирал в уме несбывшиеся возможности догнать его. Не догнали. И сейчас, сидя на травянистом холмике — тоже, поди, чья-то могила! — Явор молча и яростно в который раз клялся богу Воителю: жизнь положу, а не пущу больше гадов на русской земле лиходейничать!

    Явор сидел в стороне на пригорке, отворотясь, стараясь не смотреть на женщин, не слышать их причитаний и всхлипываний. В каждой их слезе, в каждом вздохе он слышал упрек себе — воину, призванному защищать. Его, здорового, сильного, с отроческих лет сроднившегося с оружием, мучил стыд перед этими состарившимися до времени женщинами и одинокими стариками. Казалось бы, кого ему жалеть, — сам сирота. Его осиротила не печенежская сабля, а голод и болезнь, сама Морена-Смерть, невидимая и неумолимая. Однако он выжил, вырос, добрая судьба дала ему другого отца, дядек, братьев. Только матери другой не дала, и Явор видел бережно хранимые в памяти черты своей матери в лице каждой пожилой женщины. В каждом женском вздохе он слышал последние вздохи своей умирающей матери, за которую он цеплялся в отчаянии изо всех сил, но не сумел удержать на земле. Давнее горе мальчика-сироты в груди кметя превратилось в ненависть к Морене-Смерти, ко всем ее обличьям. Здесь она прилетала на печенежских стрелах. Явор знал многие лица своего вечного врага, и ненависть к нему тлела в глубине его сердца, как угли под слоем пепла. В который раз Явор вспоминал прошлое лето — весть о захвате Мала Новгорода Родомановой ордой, спешные сборы, догорающее городище, усеянное еще не закоченевшими трупами славян и печенегов вперемежку, долгий и яростный гон по степи, битву. Часть малоновгородского полона была тогда отбита и спасена, но старший сын Родомана со своей дружиной и добычей сумел уйти. Долго потом Явор перебирал в уме несбывшиеся возможности догнать его. Не догнали. И сейчас, сидя на травянистом холмике — тоже, поди, чья-то могила! — Явор молча и яростно в который раз клялся богу Воителю: жизнь положу, а не пущу больше гадов на русской земле лиходейничать!

    — Елизавета Дворецкая · книга
15. «

    Без вины виноватые. Не штаны виноваты, что их обосрали.

    Без вины виноватые. Не штаны виноваты, что их обосрали.

    — Георгий Милляр
16. «

    Вы, сэр, виноваты в насаждении неверия и в умышленном убийстве светлых мечтаний и фантазий, что по законам Фей...

    Вы, сэр, виноваты в насаждении неверия и в умышленном убийстве светлых мечтаний и фантазий, что по законам Фей...

    — Лили (глава Зубных Фей) · фильм
17. «

    Часто я просыпаюсь по утрам с таким тяжёлым чувством вины, как будто на мне — тысячи преступлений.

    Часто я просыпаюсь по утрам с таким тяжёлым чувством вины, как будто на мне — тысячи преступлений.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
18. «

    — Ты решил убить моего брата?! Но зачем? — Господь снял с меня клеймо. Я подумал, что убью его любимого сына и печать вернется. — Неужели? Знаешь, когда я оказался в аду, я провел восстание против дорогого папаши. Но ничего не вышло. Меня все возненавидели. Позже я осознал, что я и сам себя возненавидел. Чувствовал себя чудовищем. А потом, когда я посмотрел в зеркало, я увидел в нем дьявольский лик. — Наказание твоего Отца? — И я так думал, но поговорив сегодня с водителем-убийцей, я понял, что чувствовал себя чудовищем прежде, чем им стал. Думаю, я сам себя наградил этим ликом. — Скажи мне, ты реально веришь в теорию Аменадиля? А как же твои крылья? — Ну, я же спас маму и решил рассказать детективу правду. Я чувствую себя так хорошо как, наверное, никогда. Наверное, до такой степени, что перестал ощущать себя чудовищем.

    — Ты решил убить моего брата?! Но зачем? — Господь снял с меня клеймо. Я подумал, что убью его любимого сына и печать вернется. — Неужели? Знаешь, когда я оказался в аду, я провел восстание против дорогого папаши. Но ничего не вышло. Меня все возненавидели. Позже я осознал, что я и сам себя возненавидел. Чувствовал себя чудовищем. А потом, когда я посмотрел в зеркало, я увидел в нем дьявольский лик. — Наказание твоего Отца? — И я так думал, но поговорив сегодня с водителем-убийцей, я понял, что чувствовал себя чудовищем прежде, чем им стал. Думаю, я сам себя наградил этим ликом. — Скажи мне, ты реально веришь в теорию Аменадиля? А как же твои крылья? — Ну, я же спас маму и решил рассказать детективу правду. Я чувствую себя так хорошо как, наверное, никогда. Наверное, до такой степени, что перестал ощущать себя чудовищем.

    — Люцифер Морнингстар · сериал
19. «

    Людям не нужна правда, им нужно, чтобы кто-то был виноватым, желательно, живой.

    Людям не нужна правда, им нужно, чтобы кто-то был виноватым, желательно, живой.

    — Непотопляемый (Unsinkable) · фильм
20. «

    Человека нельзя считать полностью виновным — ведь не с него началась история.

    Человека нельзя считать полностью виновным — ведь не с него началась история.

    — Альбер Камю · книга