710 цитат на тему «вина»

710 цитат про «вина»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   — Что случилось с твоими руками? Дай взглянуть. Какие раны... — Тони пытался их вылечить. — Что с тобой сделали?! — Знаешь... Думаю, я сам виноват. Не послушал друзей.

   — Что случилось с твоими руками? Дай взглянуть. Какие раны... — Тони пытался их вылечить. — Что с тобой сделали?! — Знаешь... Думаю, я сам виноват. Не послушал друзей.

   — Уитни Фрост · мультфильм
2. «

   Елси не считаешь себя виноватым, незачем извиняться...

   Елси не считаешь себя виноватым, незачем извиняться...

   — Харпер Ли · книга
3. «

   Проще винить себя, чем кого-либо другого. Обвиняя других, ты станешь невыносимой, отказывая им в прощении. Но обвиняя себя, ты сможешь просто пожать плечами и забыть. И не на кого будет злиться. Так проще.

   Проще винить себя, чем кого-либо другого. Обвиняя других, ты станешь невыносимой, отказывая им в прощении. Но обвиняя себя, ты сможешь просто пожать плечами и забыть. И не на кого будет злиться. Так проще.

   — Яно Мотохару · аниме
4. «

   — Вина — это, должно быть, плохо, раз люди страдают от того, чего не изменить. — Или, может, она побуждает поступить правильно в следующий раз.

   — Вина — это, должно быть, плохо, раз люди страдают от того, чего не изменить. — Или, может, она побуждает поступить правильно в следующий раз.

   — Шон Мёрфи · сериал
5. «

   В России наказание — это осознание собственной вины.

   В России наказание — это осознание собственной вины.

   — Джон Кьюсак
6. «

   При неправильном восприятии ответственности/вины люди перекладывают на других ответственность за решение своих проблем. Умение переложить ответственность, свалив вину на другого, позволяет испытать временное облегчение и чувство нравственной правоты.

   При неправильном восприятии ответственности/вины люди перекладывают на других ответственность за решение своих проблем. Умение переложить ответственность, свалив вину на другого, позволяет испытать временное облегчение и чувство нравственной правоты.

   — Марк Мэнсон · книга
7. «

   Невозможно управлять невинными людьми. Единственная власть, которую имеет любое правительство, – это право применения жестоких мер по отношению к уголовникам. Что ж, когда уголовников не хватает, их создают. Столько вещей объявляется криминальными, что становится невозможно жить, не нарушая законов. Кому нужно государство с законопослушными гражданами? Что оно кому-нибудь даст? Но достаточно издать законы, которые невозможно выполнять, претворять в жизнь, объективно трактовать, – и вы создаете государство нарушителей законов и наживаетесь на вине.

   Невозможно управлять невинными людьми. Единственная власть, которую имеет любое правительство, – это право применения жестоких мер по отношению к уголовникам. Что ж, когда уголовников не хватает, их создают. Столько вещей объявляется криминальными, что становится невозможно жить, не нарушая законов. Кому нужно государство с законопослушными гражданами? Что оно кому-нибудь даст? Но достаточно издать законы, которые невозможно выполнять, претворять в жизнь, объективно трактовать, – и вы создаете государство нарушителей законов и наживаетесь на вине.

   — Айн Рэнд · книга
8. «

   Вина убивает людей.

   Вина убивает людей.

   — Поппи Брайт · книга
9. «

   – Я ничего подлого не совершал… – Что ж ты тогда в монастыре отмаливаешь? – Сам не знаю. Страшно мне вдруг стало жить, невмоготу… За что страдаю безвинно? – Без вины никто не страдает, – жестко отрезал бес. – Замолчи! Заткнись! – Где же твое смирение, монах? – хохотал злодей. – Где же твоя благость? Видать, мало поклонов бьешь! Постов не соблюдаешь! Плоть не усмиряешь! – Не тебе меня судить, – огрызался Онуфрий. – Ты сам себя осудил. Закрылся от мира, но не от себя. Сидит в тебе червь и точит, точит… пока не сожрет изнутри. Не будет тебе спасения, не надейся… – Дурак ты, Онуфрий! Чистеньким хочешь быть? И волков накормить, и овец сохранить? Не бывает такого, дружище! Либо ты овца, либо волк… Выбирай! Что тебе милее?

   – Я ничего подлого не совершал… – Что ж ты тогда в монастыре отмаливаешь? – Сам не знаю. Страшно мне вдруг стало жить, невмоготу… За что страдаю безвинно? – Без вины никто не страдает, – жестко отрезал бес. – Замолчи! Заткнись! – Где же твое смирение, монах? – хохотал злодей. – Где же твоя благость? Видать, мало поклонов бьешь! Постов не соблюдаешь! Плоть не усмиряешь! – Не тебе меня судить, – огрызался Онуфрий. – Ты сам себя осудил. Закрылся от мира, но не от себя. Сидит в тебе червь и точит, точит… пока не сожрет изнутри. Не будет тебе спасения, не надейся… – Дурак ты, Онуфрий! Чистеньким хочешь быть? И волков накормить, и овец сохранить? Не бывает такого, дружище! Либо ты овца, либо волк… Выбирай! Что тебе милее?

   — Наталья Солнцева · книга
10. «

    — Ты решил убить моего брата?! Но зачем? — Господь снял с меня клеймо. Я подумал, что убью его любимого сына и печать вернется. — Неужели? Знаешь, когда я оказался в аду, я провел восстание против дорогого папаши. Но ничего не вышло. Меня все возненавидели. Позже я осознал, что я и сам себя возненавидел. Чувствовал себя чудовищем. А потом, когда я посмотрел в зеркало, я увидел в нем дьявольский лик. — Наказание твоего Отца? — И я так думал, но поговорив сегодня с водителем-убийцей, я понял, что чувствовал себя чудовищем прежде, чем им стал. Думаю, я сам себя наградил этим ликом. — Скажи мне, ты реально веришь в теорию Аменадиля? А как же твои крылья? — Ну, я же спас маму и решил рассказать детективу правду. Я чувствую себя так хорошо как, наверное, никогда. Наверное, до такой степени, что перестал ощущать себя чудовищем.

    — Ты решил убить моего брата?! Но зачем? — Господь снял с меня клеймо. Я подумал, что убью его любимого сына и печать вернется. — Неужели? Знаешь, когда я оказался в аду, я провел восстание против дорогого папаши. Но ничего не вышло. Меня все возненавидели. Позже я осознал, что я и сам себя возненавидел. Чувствовал себя чудовищем. А потом, когда я посмотрел в зеркало, я увидел в нем дьявольский лик. — Наказание твоего Отца? — И я так думал, но поговорив сегодня с водителем-убийцей, я понял, что чувствовал себя чудовищем прежде, чем им стал. Думаю, я сам себя наградил этим ликом. — Скажи мне, ты реально веришь в теорию Аменадиля? А как же твои крылья? — Ну, я же спас маму и решил рассказать детективу правду. Я чувствую себя так хорошо как, наверное, никогда. Наверное, до такой степени, что перестал ощущать себя чудовищем.

    — Люцифер Морнингстар · сериал
11. «

    Чувство вины — груз такого веса, что не поднимет ни одна сила в мире. Я жил с ним шесть веков. Оно раздавило во мне всё — надежды, силы жить. Управляло мной, безжалостно контролировало каждый вздох. Но больше я ему этого не позволю.

    Чувство вины — груз такого веса, что не поднимет ни одна сила в мире. Я жил с ним шесть веков. Оно раздавило во мне всё — надежды, силы жить. Управляло мной, безжалостно контролировало каждый вздох. Но больше я ему этого не позволю.

    — Влад Дракула · игра
12. «

    Если Вы видите ошибку в другом, то это Ваша ошибка. Тот, кто нападает на другого, сам находится во власти злобы.

    Если Вы видите ошибку в другом, то это Ваша ошибка. Тот, кто нападает на другого, сам находится во власти злобы.

    — Лууле Виилма · книга
13. «

    Ты рожден, чтобы быть виновным, иначе ты не был бы здесь!

    Ты рожден, чтобы быть виновным, иначе ты не был бы здесь!

    — Роберт Хайнлайн · книга
14. «

    Не вздумай на себя принять вину друзей: к чему обуза? Еще никто не поднимал одной рукою два арбуза.

    Не вздумай на себя принять вину друзей: к чему обуза? Еще никто не поднимал одной рукою два арбуза.

    — Рудаки
15. «

    Боже тебя сохрани, милого мальчика, когда-нибудь у любимой женщины за вину свою прощения просить! У любимой особенно, особенно, как бы ни был ты пред ней виноват! Потому женщина — это, брат, черт знает что такое, уж в них-то я по крайней мере знаю толк! Ну попробуй пред ней сознаться в вине, «виноват дескать, прости, извини»: тут-то и пойдет град попреков! Ни за что не простит прямо и просто, а унизит тебя до тряпки, вычитает, чего даже не было, всё возьмет, ничего не забудет, своего прибавит, и тогда уж только простит. И это еще лучшая, лучшая из них! Последние поскребки выскребет и всё тебе на голову сложит — такая, я тебе скажу, живодерность в них сидит, во всех до единой, в этих ангелах-то, без которых жить-то нам невозможно! Видишь, голубчик, я откровенно и просто скажу: всякий порядочный человек должен быть под башмаком хоть у какой-нибудь женщины. Таково мое убеждение; не убеждение, а чувство. Мужчина должен быть великодушен, и мужчину это не замарает. Героя даже не замарает, Цезаря не замарает!

    Боже тебя сохрани, милого мальчика, когда-нибудь у любимой женщины за вину свою прощения просить! У любимой особенно, особенно, как бы ни был ты пред ней виноват! Потому женщина — это, брат, черт знает что такое, уж в них-то я по крайней мере знаю толк! Ну попробуй пред ней сознаться в вине, «виноват дескать, прости, извини»: тут-то и пойдет град попреков! Ни за что не простит прямо и просто, а унизит тебя до тряпки, вычитает, чего даже не было, всё возьмет, ничего не забудет, своего прибавит, и тогда уж только простит. И это еще лучшая, лучшая из них! Последние поскребки выскребет и всё тебе на голову сложит — такая, я тебе скажу, живодерность в них сидит, во всех до единой, в этих ангелах-то, без которых жить-то нам невозможно! Видишь, голубчик, я откровенно и просто скажу: всякий порядочный человек должен быть под башмаком хоть у какой-нибудь женщины. Таково мое убеждение; не убеждение, а чувство. Мужчина должен быть великодушен, и мужчину это не замарает. Героя даже не замарает, Цезаря не замарает!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Почему я всегда попадаюсь на одну и ту же уловку? Почему всем всегда удается сделать так, чтобы я чувствовал себя виноватым? Может быть, я что-то не то говорю или что-то не то делаю? Наивность или тупость — какое из этих качеств во мне преобладает?

    Почему я всегда попадаюсь на одну и ту же уловку? Почему всем всегда удается сделать так, чтобы я чувствовал себя виноватым? Может быть, я что-то не то говорю или что-то не то делаю? Наивность или тупость — какое из этих качеств во мне преобладает?

    — Вероника Иванова · книга
17. «

    — Может я и использую еду ради чувства комфорта, зато шоколадный торт ни разу меня ни в чем не обвинил.

    — Может я и использую еду ради чувства комфорта, зато шоколадный торт ни разу меня ни в чем не обвинил.
18. «

    — Славная история, но я как-то связи не вижу. — Мне вам карту нарисовать? Не было там никогда Аль-Башира. Потому-то вы и прибыли. — Мы знали, что он был в Тегеране. Где-то прятался. — Понятно. И до того момента вы не верили, что Аль-Башир связан с Соломоном, не видели связи. — Я знал только то, что видел в Курдистане. Там Соломон был. — У меня вопрос. «Аль-Башир для них — герой нации. Нам надо было оставить его в покое.» Это ведь вы сказали? — Нет. — А кто? — Не знаю. — И кто командира подстрелил — мы не в курсе?! — Пошёл на хер! — Не забывай, что тут происходит. Это не суд. Ты виновен! И я уже знаю конец твоей блядской истории! — Мы здесь не за тем, чтобы его мордовать! Отпусти его. На этот счёт у нас есть чёткий приказ. Я просто хочу добраться до сути. И сделать это чисто. — Ладно. Расскажите, как вы нашли бомбу в Тегеране.

    — Славная история, но я как-то связи не вижу. — Мне вам карту нарисовать? Не было там никогда Аль-Башира. Потому-то вы и прибыли. — Мы знали, что он был в Тегеране. Где-то прятался. — Понятно. И до того момента вы не верили, что Аль-Башир связан с Соломоном, не видели связи. — Я знал только то, что видел в Курдистане. Там Соломон был. — У меня вопрос. «Аль-Башир для них — герой нации. Нам надо было оставить его в покое.» Это ведь вы сказали? — Нет. — А кто? — Не знаю. — И кто командира подстрелил — мы не в курсе?! — Пошёл на хер! — Не забывай, что тут происходит. Это не суд. Ты виновен! И я уже знаю конец твоей блядской истории! — Мы здесь не за тем, чтобы его мордовать! Отпусти его. На этот счёт у нас есть чёткий приказ. Я просто хочу добраться до сути. И сделать это чисто. — Ладно. Расскажите, как вы нашли бомбу в Тегеране.

    — Генри Блэкбёрн · игра
19. «

    Мы вообще, должно быть, очень виноваты все друг перед другом. Но только при разлуке чувствуешь это. Потом — сколько еще осталось нам этих лет вместе? Если и будут эти лета еще, то все равно остается их все меньше и меньше. А дальше? Разойдемся по могилам! Так больно, так обострены чувства, так остры все мысли и воспоминания! А как тупы мы обычно! Как спокойны! И неужели нужна эта боль, чтобы мы ценили жизнь?

    Мы вообще, должно быть, очень виноваты все друг перед другом. Но только при разлуке чувствуешь это. Потом — сколько еще осталось нам этих лет вместе? Если и будут эти лета еще, то все равно остается их все меньше и меньше. А дальше? Разойдемся по могилам! Так больно, так обострены чувства, так остры все мысли и воспоминания! А как тупы мы обычно! Как спокойны! И неужели нужна эта боль, чтобы мы ценили жизнь?

    — Иван Алексеевич Бунин · книга
20. «

    Ребенок, которого приучили чувствовать себя «плохим», постепенно начнет брать на себя вину за все, что не складывается в его доме.

    Ребенок, которого приучили чувствовать себя «плохим», постепенно начнет брать на себя вину за все, что не складывается в его доме.

    — Сьюзан Форвард · книга