611 цитат про «я» — большая подборка

Собрали 611 цитат на тему «я» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Я знал лишь, что ничего не знаю и что это величайшая черствость души – потерять уверенность в подлинности лица, когда-то столь любимого.

   Я знал лишь, что ничего не знаю и что это величайшая черствость души – потерять уверенность в подлинности лица, когда-то столь любимого.

   — Милан Кундера · книга
2. «

   Я пытался убедить себя, что чувство вины – просто своего рода заболевание. Что именно люди без вины добиваются в жизни прогресса. Люди, способные лгать, обманывать, люди, всегда знающие, как срезать угол.

   Я пытался убедить себя, что чувство вины – просто своего рода заболевание. Что именно люди без вины добиваются в жизни прогресса. Люди, способные лгать, обманывать, люди, всегда знающие, как срезать угол.

   — Чарльз Буковски · книга
3. «

   Я двигаюсь. Значит, я существую.

   Я двигаюсь. Значит, я существую.

   — Харуки Мураками · книга
4. «

   Я только тогда пугаюсь опасности, когда считаю нужным.

   Я только тогда пугаюсь опасности, когда считаю нужным.

   — Франц Кафка · книга
5. «

   Я только арендую тело и кое-что из барахла.

   Я только арендую тело и кое-что из барахла.

   — Олег Сергеевич Кривченко · книга
6. «

   Я идиотка. И это не лечится.

   Я идиотка. И это не лечится.

   — Инга Пфлаумер · книга
7. «

   Я хочу как-нибудь встретить тебя, подойти, улыбнуться и тихо так, ласково прошептать на ушко: я презираю тебя!

   Я хочу как-нибудь встретить тебя, подойти, улыбнуться и тихо так, ласково прошептать на ушко: я презираю тебя!
8. «

   Я-то повзрослею и поумнею, а вы такими и останетесь.

   Я-то повзрослею и поумнею, а вы такими и останетесь.
9. «

   Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Мина — это я сам. После взрыва весь день собираю себя по кусочкам.

   Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Мина — это я сам. После взрыва весь день собираю себя по кусочкам.

   — Рэй Брэдбери
10. «

    Есть в ученичестве такие ступени, когда человеку уже некогда думать о своём « я» даже в такой форме, как это делаешь ты, то есть ему невозможно больше думать: «я делаю», «я не делаю», «я могу», « я не могу», потому что этого самого «я» у него больше не существует. Не существует и его плоть как нечто отграничивающее его от всей Вселенной. Все дела для ученика – только акты божественной Любви того Единого, через которого и в котором он живёт, в котором общается и в котором сливается со всем окружающим. У него нет дня, как актов мысли и движения. У него есть день – молитва Жизни. Не потому исчезла его отграничивающая плоть, отъединявшая раньше ученика от остального мира, что он её уничтожил, отрицал её и терзал. Но потому, что он утверждал Любовь и побеждал Любовью, защищая всякое встречное существо, видя в нём не плоть, но ту же вечную Любовь.

    Есть в ученичестве такие ступени, когда человеку уже некогда думать о своём « я» даже в такой форме, как это делаешь ты, то есть ему невозможно больше думать: «я делаю», «я не делаю», «я могу», « я не могу», потому что этого самого «я» у него больше не существует. Не существует и его плоть как нечто отграничивающее его от всей Вселенной. Все дела для ученика – только акты божественной Любви того Единого, через которого и в котором он живёт, в котором общается и в котором сливается со всем окружающим. У него нет дня, как актов мысли и движения. У него есть день – молитва Жизни. Не потому исчезла его отграничивающая плоть, отъединявшая раньше ученика от остального мира, что он её уничтожил, отрицал её и терзал. Но потому, что он утверждал Любовь и побеждал Любовью, защищая всякое встречное существо, видя в нём не плоть, но ту же вечную Любовь.

    — Конкордия Антарова · книга
11. «

    Я не игрушечный, ебать, я коллекционный.

    Я не игрушечный, ебать, я коллекционный.

    — Дюк Нюкем (Duke Nukem) · игра
12. «

    Именно там, где мы не можем изменить ситуацию, мы призваны измениться сами.

    Именно там, где мы не можем изменить ситуацию, мы призваны измениться сами.

    — Виктор Франкл · книга
13. «

    Я — наивная девочка, которая смотрит на мужчину, замирая от восхищения, и притворяется, будто потрясена тем, какая у него власть, какая слава. Я — Роковая Женщина, которая атакует неуверенных в себе мужчин и берёт инициативу на себя, так что им уже ничего не нужно делать и не о чем беспокоиться. Я Любящая мать, которая нежно опекает тех, кто нуждается в советах, которая терпеливо выслушивает все рассказы, если даже они у неё в одно ухо влетают, а из другого вылетают.

    Я — наивная девочка, которая смотрит на мужчину, замирая от восхищения, и притворяется, будто потрясена тем, какая у него власть, какая слава. Я — Роковая Женщина, которая атакует неуверенных в себе мужчин и берёт инициативу на себя, так что им уже ничего не нужно делать и не о чем беспокоиться. Я Любящая мать, которая нежно опекает тех, кто нуждается в советах, которая терпеливо выслушивает все рассказы, если даже они у неё в одно ухо влетают, а из другого вылетают.

    — Пауло Коэльо · книга
14. «

    С собой всегда можно договориться.

    С собой всегда можно договориться.

    — Чак Паланик · книга
15. «

    Что остается от человека, когда его внутренний мир испарился, а внешний сгорел? Все, с чем мы себя идентифицируем, – наше тело, наше имущество, наши отношения – может измениться за один день. То, что мы считаем своей личностью, – возможно, лишь одна из нескольких личностей, живущих в нас и в зависимости от того, куда жизнь нас прибьет, выступающих на свет или ускользающих в тень. Может, нам не следует принимать себя настолько уж всерьез, может, нам и других судить не следует, если и в самом деле только прихоть судьбы отделяет нас от того, чтобы примерить на себя их жизнь вместо той, что мы считаем своей. На самом деле наше «я» – лишь дом из старых историй, который разваливается под натиском первой бури. Но что остается в итоге, кто мы есть в действительности? Может, мы этого никогда не узнаем, потому что каждое новое «я» опять ускользнет, как только мы попытаемся удержать его. И останется лишь вопрос: кем я стану?

    Что остается от человека, когда его внутренний мир испарился, а внешний сгорел? Все, с чем мы себя идентифицируем, – наше тело, наше имущество, наши отношения – может измениться за один день. То, что мы считаем своей личностью, – возможно, лишь одна из нескольких личностей, живущих в нас и в зависимости от того, куда жизнь нас прибьет, выступающих на свет или ускользающих в тень. Может, нам не следует принимать себя настолько уж всерьез, может, нам и других судить не следует, если и в самом деле только прихоть судьбы отделяет нас от того, чтобы примерить на себя их жизнь вместо той, что мы считаем своей. На самом деле наше «я» – лишь дом из старых историй, который разваливается под натиском первой бури. Но что остается в итоге, кто мы есть в действительности? Может, мы этого никогда не узнаем, потому что каждое новое «я» опять ускользнет, как только мы попытаемся удержать его. И останется лишь вопрос: кем я стану?

    — Даниэль Шпек · книга
16. «

    You don't know my brain the way you know my name, You don't know my heart the way you know my face.

    You don't know my brain the way you know my name, You don't know my heart the way you know my face.
17. «

    Когда я говорю — одиночество, я имею в виду, что я что-то делаю, а меня не понимают, тогда я одинок.

    Когда я говорю — одиночество, я имею в виду, что я что-то делаю, а меня не понимают, тогда я одинок.

    — Евгений Павлович Леонов · книга
18. «

    Я всегда очень нравилась мужчинам. К сожалению для меня. Мне всегда нравились мужчины. К сожалению для них.

    Я всегда очень нравилась мужчинам. К сожалению для меня. Мне всегда нравились мужчины. К сожалению для них.

    — Татьяна Соломатина · книга
19. «

    Я не ищу неприятности — они сами меня находят.

    Я не ищу неприятности — они сами меня находят.
20. «

    Я был шпионом практически всю свою взрослую жизнь, так что и сейчас не хочу быть в центре внимания. Известность для меня — это самый изощренный вид проклятия.

    Я был шпионом практически всю свою взрослую жизнь, так что и сейчас не хочу быть в центре внимания. Известность для меня — это самый изощренный вид проклятия.

    — Эдвард Сноуден