498 мудрых цитат про «жестокость»

498 цитат про «жестокость»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   — Зачем подавать ложную надежду? — спросил Енох. — Это жестоко.

   — Зачем подавать ложную надежду? — спросил Енох. — Это жестоко.

   — Ренсом Риггз · книга
2. «

   В детстве жестокость нам сходит с рук. Но в жизни все связано нитью. И неспроста проявляется вдруг Тяга к кровопролитью.

   В детстве жестокость нам сходит с рук. Но в жизни все связано нитью. И неспроста проявляется вдруг Тяга к кровопролитью.

   — Аннетте фон Дросте-Хюльсхофф
3. «

   Армин: Ты куда? Эрен: Туда, куда мы так хотели. Идём, по дороге поговорим. О нашей прародительнице Имир.

   Армин: Ты куда? Эрен: Туда, куда мы так хотели. Идём, по дороге поговорим. О нашей прародительнице Имир.

   — Армин Арлерт
4. «

   В Римской империи жажда кровавых побоищ и зрелища чужих страданий была неутолима и безгранична. Запертых в клетки зверей держали в подземных тюрьмах, расположенных под главной ареной. До смерти испуганных животных из этих ям извлекали наверх. И не только животных – людей тоже, рабов, преступников, военнопленных. И эти живые создания, один за другим, оказывались на арене – ради того, чтобы публика смогла упиться зрелищем чудовищной кровавой бойни.

   В Римской империи жажда кровавых побоищ и зрелища чужих страданий была неутолима и безгранична. Запертых в клетки зверей держали в подземных тюрьмах, расположенных под главной ареной. До смерти испуганных животных из этих ям извлекали наверх. И не только животных – людей тоже, рабов, преступников, военнопленных. И эти живые создания, один за другим, оказывались на арене – ради того, чтобы публика смогла упиться зрелищем чудовищной кровавой бойни.

   — Дэвид Аттенборо
5. «

   Это только дауны-сказочники думают, что детство — идеальное время. Сюсю-муму в сиропе! «Не рви листочек! Листочек — это пальчик дерева!» Ты не рвёшь листочек и всех жалеешь, а какой-нибудь Вася в песочнице вставляет тебе лопату в нос, надевает на голову ведро и участливо спрашивает: «Бо-ольно?» Но это ещё шут с ним! Вася намочит штаны, заревёт, и его за ухо утащат домой. А вот из школы уже никуда не денешься. Тут ты в ловушке. Никогда в жизни человека не травят сильнее, чем в каком-нибудь седьмом-восьмом-девятом классе. И кто? Не какие-нибудь уроды, которые кошек вешают, а вполне нормальные вроде бы люди, которые потом за всю свою жизнь об этом даже не вспомнят.

   Это только дауны-сказочники думают, что детство — идеальное время. Сюсю-муму в сиропе! «Не рви листочек! Листочек — это пальчик дерева!» Ты не рвёшь листочек и всех жалеешь, а какой-нибудь Вася в песочнице вставляет тебе лопату в нос, надевает на голову ведро и участливо спрашивает: «Бо-ольно?» Но это ещё шут с ним! Вася намочит штаны, заревёт, и его за ухо утащат домой. А вот из школы уже никуда не денешься. Тут ты в ловушке. Никогда в жизни человека не травят сильнее, чем в каком-нибудь седьмом-восьмом-девятом классе. И кто? Не какие-нибудь уроды, которые кошек вешают, а вполне нормальные вроде бы люди, которые потом за всю свою жизнь об этом даже не вспомнят.

   — Дмитрий Емец · книга
6. «

   Этот чудесный, щедрый отец в противопоставлении сердитому и тираничному сформировал у юной Джеки некий мифологизированный образ мужчины. Знание того, что она временами может купаться в сиянии отцовской любви, сделало его жестокие выпады еще более разрушительными для Джеки. Дилемма Джеки состояла в том, что когда ее могущественный обожаемый отец проявлял свою любовь, она чувствовала себя замечательно, но когда он был жесток, Джеки ощущала страх, отверженность, растерянность. В браке с Марком Джеки столкнулась с той же самой моделью. <...> Как бы она себя ни ощущала, от нее ожидалось, что она будет по-прежнему преданной и лояльной Марку точно так же, как в детстве она должна была хранить преданность и лояльность отцу, даже если он обращался с Джеки плохо. Поведение Джеки было основано на мощных установках, суть которых состояла в следующем: ТВОИ ЧУВСТВА НЕ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ МУЖЧИНА ОБРАЩАЕТСЯ С ТОБОЙ ПЛОХО, ТЫ ДОЛЖНА ЛЮБИТЬ ЕГО.

   Этот чудесный, щедрый отец в противопоставлении сердитому и тираничному сформировал у юной Джеки некий мифологизированный образ мужчины. Знание того, что она временами может купаться в сиянии отцовской любви, сделало его жестокие выпады еще более разрушительными для Джеки. Дилемма Джеки состояла в том, что когда ее могущественный обожаемый отец проявлял свою любовь, она чувствовала себя замечательно, но когда он был жесток, Джеки ощущала страх, отверженность, растерянность. В браке с Марком Джеки столкнулась с той же самой моделью. <...> Как бы она себя ни ощущала, от нее ожидалось, что она будет по-прежнему преданной и лояльной Марку точно так же, как в детстве она должна была хранить преданность и лояльность отцу, даже если он обращался с Джеки плохо. Поведение Джеки было основано на мощных установках, суть которых состояла в следующем: ТВОИ ЧУВСТВА НЕ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ МУЖЧИНА ОБРАЩАЕТСЯ С ТОБОЙ ПЛОХО, ТЫ ДОЛЖНА ЛЮБИТЬ ЕГО.

   — Сьюзан Форвард · книга
7. «

   Убийцы женщин должны вызывать отвращение, их жертвы — жалость. Но существует не только страсть убивать, но и подспудное желание быть убитой. Недостаточно изолировать убийц женщин от общества, необходимо еще и научить их так называемых «жен» опасаться мужчин, подобных Смиту и Ландрю, слишком мягких, слишком приятных, очаровательных и располагающих к себе: за всем этим может скрываться опасность и звериная жестокость.

   Убийцы женщин должны вызывать отвращение, их жертвы — жалость. Но существует не только страсть убивать, но и подспудное желание быть убитой. Недостаточно изолировать убийц женщин от общества, необходимо еще и научить их так называемых «жен» опасаться мужчин, подобных Смиту и Ландрю, слишком мягких, слишком приятных, очаровательных и располагающих к себе: за всем этим может скрываться опасность и звериная жестокость.

   — Колин Уилсон · книга
8. «

   Помня, как жестоко Хацумомо со мной обращалась все эти годы и как я ее ненавидела, меня бы должен был вдохновлять этот план. Но возможность заставить Хацумомо страдать не доставляла мне удовольствия. Я вспомнила, как в детстве, плавая в пруду рядом с нашим подвыпившим домиком, я почувствовала ужасное жжение в плече. Меня укусила оса и пыталась освободиться от моей кожи. Я растерялась, но один мальчишка сорвал осу с моей кожи и держал ее за крылья. Все принялись решать, как ее убить. У меня очень болело плечо, и я, естественно, не испытывала к ней добрых чувств. Но у меня заболело в груди от мысли, что это крошечное существо ничто не может спасти от смерти, от которой его отделяли мгновения. Сейчас у меня возникли те же чувства по отношению к Хацумомо. Много вечеров подряд мы преследовали ее по Джиону до тех пор, пока она не возвращалась в окейю, только чтобы избавиться от нас.

   Помня, как жестоко Хацумомо со мной обращалась все эти годы и как я ее ненавидела, меня бы должен был вдохновлять этот план. Но возможность заставить Хацумомо страдать не доставляла мне удовольствия. Я вспомнила, как в детстве, плавая в пруду рядом с нашим подвыпившим домиком, я почувствовала ужасное жжение в плече. Меня укусила оса и пыталась освободиться от моей кожи. Я растерялась, но один мальчишка сорвал осу с моей кожи и держал ее за крылья. Все принялись решать, как ее убить. У меня очень болело плечо, и я, естественно, не испытывала к ней добрых чувств. Но у меня заболело в груди от мысли, что это крошечное существо ничто не может спасти от смерти, от которой его отделяли мгновения. Сейчас у меня возникли те же чувства по отношению к Хацумомо. Много вечеров подряд мы преследовали ее по Джиону до тех пор, пока она не возвращалась в окейю, только чтобы избавиться от нас.

   — Артур Голден · книга
9. «

   Так что — не поддавайся сомнениям: они ведь нахлынут, они могут - преждевременно нас поломать. Мы — лишь смертные. Но из смертности - можем бросить вызов судьбе. <...> И романтика страсти — она ни при чём. Суть любви есть жестокость, но в нашей воле преобразить эту жестокость, чтобы жить вместе. У любви — свои времена года, за и против резоны, и всё, что там сердце бормочет во тьме, утверждая своё в конце мая. Не забудем, что свойство шипов - рвать плоть, ранить - и мне это знакомо, - продирался. Держись от шипов подальше, говорят тебе. Но невозможно: жить, избегая терниев.

   Так что — не поддавайся сомнениям: они ведь нахлынут, они могут - преждевременно нас поломать. Мы — лишь смертные. Но из смертности - можем бросить вызов судьбе. <...> И романтика страсти — она ни при чём. Суть любви есть жестокость, но в нашей воле преобразить эту жестокость, чтобы жить вместе. У любви — свои времена года, за и против резоны, и всё, что там сердце бормочет во тьме, утверждая своё в конце мая. Не забудем, что свойство шипов - рвать плоть, ранить - и мне это знакомо, - продирался. Держись от шипов подальше, говорят тебе. Но невозможно: жить, избегая терниев.

   — Уильям Карлос Уильямс
10. «

    Безжалостны птицы. Без жалости звери. Безжалостность — свойство всех тех, кто живет.

    Безжалостны птицы. Без жалости звери. Безжалостность — свойство всех тех, кто живет.

    — Константин Дмитриевич Бальмонт
11. «

    Человечество имело бы право думать о себе гораздо лучше, если бы мы могли поверить, что подросток способен спасти честь и достоинство заклеванной птицы подобным жестом… Однако надеяться на это не приходится. Товарки заклеванной птицы не поднимают ее нежно из пыли, нет — ее быстро и безжалостно добивают.

    Человечество имело бы право думать о себе гораздо лучше, если бы мы могли поверить, что подросток способен спасти честь и достоинство заклеванной птицы подобным жестом… Однако надеяться на это не приходится. Товарки заклеванной птицы не поднимают ее нежно из пыли, нет — ее быстро и безжалостно добивают.

    — Стивен Кинг · книга
12. «

    — Ну как тебе, Джек? Здесь мы можем поиграть, не повредив товар. — Что произойдёт через три часа? — Это уже не имеет значения — ты уже опоздал. Двигайся ты хоть на скорости в два Маха, всё равно не успеешь. Тем более, я буду убивать тебя медленно и болезненно, что займёт некоторое время... Как я говорил, Джек, дети жестоки. А мой внутренний ребёнок просто рвётся наружу.

    — Ну как тебе, Джек? Здесь мы можем поиграть, не повредив товар. — Что произойдёт через три часа? — Это уже не имеет значения — ты уже опоздал. Двигайся ты хоть на скорости в два Маха, всё равно не успеешь. Тем более, я буду убивать тебя медленно и болезненно, что займёт некоторое время... Как я говорил, Джек, дети жестоки. А мой внутренний ребёнок просто рвётся наружу.

    — Сандаунер · игра
13. «

    Настоящее изуверство – направить острие против безвинного.

    Настоящее изуверство – направить острие против безвинного.

    — Фэн Цзицай · книга
14. «

    Такая жестокость... Слишком много она здесь видела жестокости. Иногда ей казалось, что всё это налипло на её сердце, словно плесень.

    Такая жестокость... Слишком много она здесь видела жестокости. Иногда ей казалось, что всё это налипло на её сердце, словно плесень.

    — Корнелия Функе · книга
15. «

    Всю мою жизнь ты говорил мне, что мир охвачен тьмой и безумно жесток, но сейчас я вижу, что тьма и жестокость только в таких людях, как ты!

    Всю мою жизнь ты говорил мне, что мир охвачен тьмой и безумно жесток, но сейчас я вижу, что тьма и жестокость только в таких людях, как ты!

    — Квазимодо · мультфильм
16. «

    Я думаю, что хуже, чем жестокость сердца, может быть лишь одно качество — мягкость мозгов.

    Я думаю, что хуже, чем жестокость сердца, может быть лишь одно качество — мягкость мозгов.

    — Теодор Рузвельт
17. «

    Скажи мне, кто может быть так жесток — поставить зеркало перед человеком без лица?

    Скажи мне, кто может быть так жесток — поставить зеркало перед человеком без лица?
18. «

    — Я устал от убийств и этого жестокого мира. — Мир не жесток, лишь некоторые живущие в нем люди.

    — Я устал от убийств и этого жестокого мира. — Мир не жесток, лишь некоторые живущие в нем люди.

    — Эдвард Сэксби · сериал
19. «

    Белое всегда жестоко к белому.

    Белое всегда жестоко к белому.

    — Виктор Гюго · книга
20. «

    Это половина почки, я вырезал её у одной из женщин и сохранил для вас. Другую половину я зажарил и съел. Было очень вкусно. Письмо из ада.

    Это половина почки, я вырезал её у одной из женщин и сохранил для вас. Другую половину я зажарил и съел. Было очень вкусно. Письмо из ада.

    — Джек Потрошитель · фильм